ГЛАВА 12

Все-таки Алекс прибабахнутая на всю голову. Это даже не обсуждается. Только увидев ее личный самолет, я начала постигать размеры и масштабы состояния этой Стальной леди. И совсем перестала понимать ее совершенно очевидное удовольствие, которое она — я уверена, — испытывала, работая чуть ли не секретаршей на самом что ни на есть среднестатистическом российском предприятии. Она попыталась мне объяснить, но в голове у меня это пока не уложилось, выходило что-то вроде «люблю лепить из г**на конфетку своими руками». Ну, она, конечно, была не столь груба в своих определениях, это я уже их так для себя транслировала. Но вот летим мы на Суперджете, милейшая стюардесса — мулатка с бесконечными ногами и невероятной яркости синими глазами, пилоты — мужчинки как с картинок из женских журналов, ей-богу, холодное шампанское Дом Периньон, тарталетки с черной икрой… И комбинат по производству специализированного оборудования для строительных, ремонтных, складских работ, а также для работ, проводимых в сфере жилищно-коммунального хозяйства: спецмашины, насосное оборудование, оборудование для очистки трубопроводов… Вот чем мы ей приглянулись? Как так получилось, что она нами заинтересовалась? И почему прилетела сама, инкогнито, соглашалась ездить на работу на старенькой служебной машине, жила, а где она, кстати, жила все это время?

— Алекс, а где вы с Максом живете у нас в Н-ске? — ляпнула вдруг я.

— Мы? С Максом? А, ну да… Мы с Максом живем в ЖК «Парус», — ответила Алекс, даже не повернув голову в мою сторону. — Не люблю, знаешь ли, гостиницы. Вот и купила весь верхний этаж. Предпочитаю простор и приватность, понимаешь.

— Этаж? — сглотнула я, представив стоимость одного квадратного метра в одной из самых модных и дорогих наших новостроек.

— Ну да, небольшой такой пентхауз, метров на пятьсот. Скромненько, но уютно. Пришлось, правда, своего дизайнера из Англии тащить, но месяца за три все обустроили, — небрежно дернула плечом Алекс, по-прежнему что-то просматривая на экране своего планшета.

— Алекс, прости, но ты здесь всего два месяца, — упрямо продолжила я, невзирая на явное нежелание шефини смотреть на меня. — И потом, за такой короткий срок в нашем городе невозможно сделать ремонт в новостройке площадью в пятьсот метров, даже с дизайнером из Англии.

Алекс наконец оторвалась от своего гаджета и взглянула в мою сторону поверх дорогущих очков в стильной металлической оправе. Потом, словно решив уделить мне чуть больше чем десять секунд, неспешно сняла их, потерла усталым жестом переносицу, потом вытащила из сумочки портсигар и даже не успела вставить тонкую сигаретку в изящный мундштук, как красавица-мулатка подскочила к ней с зажигалкой. Затянувшись, госпожа Гордон полуприкрыла глаза и откинулась на спинку кресла, периодически склоняя голову то к правому, то к левому плечу, как будто разминая затекшие мышцы.

— Ланочка, я приняла решение о покупке вашего комбината год назад, через несколько месяцев после получения очень важной для меня инсайдерской информации в одной крупной российской госструктуре. Все это время мои люди занимались сбором данных обо всех топах предприятия. Вот, к слову, тот небезызвестный тебе скандал с родственником Генерала был спровоцирован моими стараниями — мне надо было расчистить самое большое гуано задолго до того, как я здесь появлюсь, чтобы мое имя не было замешано ни в каких дрязгах. Разумеется, вместе с этим я, чисто заочно и виртуально, заводила в вашем городе полезные знакомства во всех нужных мне сферах деятельности — от государственных и правоохранительных до криминальных, немногим, кстати, отличающихся друг от друга. Учитывая пригодившиеся тут связи отца Максима, мы справились со всем этим на удивление гладко, и даже не вышли за рамки бюджета на представительские расходы. Так что поверь, ремонт за три месяца в выбранном по фотографиям и рекомендациям моего личного помощника жилье — это еще не самое большое чудо, которое можно получить при наличии денег и связей.

— Но, Алекс, я все равно не понимаю — зачем тебе именно мы? — жалобно спросила я, пытаясь осмыслить сказанное.

— Хм, ну, надеюсь, ты девочка достаточно умная для того, чтобы похоронить в своей светлой головушке на пару лет то, что я тебе сейчас скажу. По вашему краю проходит огромная часть нефтяного трубопровода, вроде как частного, но имеющего государственное значение. Через три-четыре года владелец этого трубопровода для увеличения пропускной способности своей трубы начнет строительство большого количества насосных станций по всему маршруту, генплан вот-вот должны одобрить. И его одобрят, это я уже тоже знаю, даже читала черновик протокола решения акционеров. И на эту стройку понадобится большое количество очень специфического оборудования — именно такого, какое вы в состоянии будете выпускать после дорогостоящей, но очень нужной мне модернизации производства. Я, конечно, потрачусь на нее немало, но логистическая составляющая, с учетом того, что мы находимся практически рядом — ну, по меркам этой страны, такова, что я в результате по — любому хапну немало бабла.

— А почему ты так уверена, что это оборудование купят именно у тебя? — изумилась я. — За такие контракты бьются насмерть, в буквальном смысле этого слова.

Хитрованка улыбнулась и выпустила аккуратное колечко ароматного дыма:

— Потому что хозяин этой трубы — мой муж.

— Алекс, ты сведешь меня с ума, — простонала я, яростно потирая глаза ладонями. — Все стоящие мужики вокруг — так или иначе твои родственники.

Мегера расхохоталась и хлебнула шампанского из тонкого хрустального бокала.

— Бывшие. Бывшие родственники. А некоторые при этом еще и стыдятся этого родства. Как тот, о котором я тебе сейчас расскажу.

Госпожа Гордон отдала опустевший фужер стюардессе, проворковав ей «Меrсi», и с наслаждением потянулась.

— Ой, это была та еще чумовая поездочка в Вегас. Я там отрывалась на всю катушку. Подцепила молоденького мальчика, и, прикинь, мы с ним поженились там же в Вегасе — ну, знаешь эти приколы города грехов и соблазнов: только там можно и жениться, и развестись за двадцать четыре часа. Так вот, поженились мы с ним после какой-то крутой попойки. А наутро он проснулся, оценил разницу в возрасте и решил сбежать, мол, меня невеста дома ждет, типа, простите, бабушка, все что хотите, только дайте развод. Я прикинулась оскорбленной богатой женщиной — даже не сильно врать пришлось — и заявила, что отсужу у него половину его имущества. В общем, бедолага написал мне своей собственной рукой долговое обязательство на нематериальный актив — дурачок, да? А я, сучка старая, взяла и заверила все у нотариуса, тут же, при нем. И дала ему за это развод. Давно это было. Лет десять, может, больше назад. Глупыш, — фыркнула Алекс, — надо знать, с кем под венец идешь, даже в Вегасе. Я-то знала. А за грядущий контракт я верну ему эту бумажку и уничтожу все фото и видеозаписи, свидетельствующие о нашем кратковременном, хм, близком знакомстве.

— А разве подобный документ имеет какую-то юридическую силу у нас? — не поверила я в такой примитивный «развод на лоха».

— Здесь, в России — практически нет. Но я же могу начать дело и в Штатах. И тогда ему придется несладко. Время для этого уж больно удобное. Только тронь — и вот тебе санкции, арест счетов, деловая репутация коту под хвост, все дела. Такая вот история. Водка — зло, — шаловливо погрозила пальчиком улыбающаяся Мегера.

— Погоди, но как он там оказался, в Вегасе?

— Ой, да был там с какой-то делегацией, решил на выходные смотаться в Вегас — кутнуть по — русски. С размахом. А там я такая, да по — русски хорошо говорю. Мы с ним сперва практически побратались, а после четвертой бутылки уже и пожениться решили. Как раз к концу четвертой мне мой начбез уже самое основное про мальчика и доложил. Так что умные женщины еще большее зло, чем просто водка.

— Алекс, ты — что-то запредельное для моего разума, — покачала головой я, глядя на эту невозможную манипуляторшу, с одинаковой легкостью жонглирующую миллионными суммами и человеческими судьбами. — Я иногда хочу задать тебе вопрос, на который не решаются наши айтишники — а ты кто? Ты вообще настоящая? — Для убедительности я даже притронулась пальцем к ее ухоженной руке.

Госпожа Гордон дернула бровью и странно посмотрела на меня.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея, но раз уж ты «моя Светлана», то рано или поздно ты все равно все узнаешь. — Она отвернулась и уставилась в черноту за стеклом иллюминатора. А я даже не решилась переспросить ее, что означает это непонятное обращение «моя Светлана».

— Тебе же наверняка интересно, откуда англичанка так хорошо знает русский язык. Все просто: я дочь русской эмигрантки, родилась уже в Англии, дома мама говорила со мной только на русском. Так уж получилось, что родители согласились на первое же брачное предложение, полученное, когда мне только исполнилось семнадцать. Уж больно партия была выгодна, а папенька к тому времени поиздержался изрядно. Вот и вышла я замуж за пятидесятилетнего трижды вдовца, промышленного магната из Бирмингема. Знатный любитель был молоденьких девочек. Субтильных и покорных, безвольных, готовых терпеть его… хм… специфические вкусы. Да только я лишь выглядела так, а вот во всем остальном мой дражайший супруг здорово ошибся. И нечаянно расшибся. Упал больно неудачно. Вот буквально только что пышущий здоровьем мужик с толстыми пальцами, любящими держать плетку, за несколько секунд — бац, и полуживой, парализованный овощ. Как в небезызвестной тебе книге господина Дюма Александра. Живыми остались лишь глаза да мозги. Моргать мог сам. Все остальное делали за него сиделки. О, на сиделок я не скупилась. И горевала совершенно искренне. Никто не мог заподозрить, что самым искренним моим несчастьем в те годы было сожаление, что мерзавец не сдох. Зато мне нечего было предъявить. Трепетная, юная девочка, не перешагнувшая порога восемнадцати лет… Разве могло такое прелестное создание быть виновной в таком жутком преступлении, как покушение на убийство? А со временем я даже стала наслаждаться этим — я приходила в его комнату, даже не прогоняя сиделок, и прилежно отчитывалась в своих успехах ведения ЕГО бизнеса. О. Ты бы видела эти налитые яростью глаза. Если бы взгляд убивал, мы бы с тобой не встретились в этом воплощении. А так мне в руки попали сразу две шикарные игрушки — его уже успешный многомилионный бизнес и он сам, беспомощный, не имеющий возможности ни возразить, ни прекратить. Я была слишком молода, не понимала рисков, связанных с ведением дел, и потому наслаждалась каждой минутой своего ученичества. И даже сообразила, сколько всего могу почерпнуть от своего мужа. Чем больше он ярился, чем краснее наливалось его мерзкое лицо, тем яснее мне становилось, что я все делаю правильно. Я ему тогда даже не изменяла — хотя могла бы это делать прямо у него на глазах, и никто ничего мне бы не смог предъявить. Да только после первого опыта с ним я и думать в ту сторону не хотела. Так что, клянусь, я расстроилась по-настоящему, когда через три с половиной года этот козел откинул копыта. И даже честно относила траур — целый год. Ах, я была безумно хороша в маленьких черных платьях от Шанель… Именно тогда, по окончании траура я встретила, наконец, мужчину, который показал мне иные отношения, — Алекс мечтательно закатила глаза и после небольшой паузы с улыбкой продолжила:

— С тех пор я перестала себе в чем бы то ни было отказывать. Я делала то, что хотела, как и когда хотела, и с тем, с кем хотела. Я была замужем раз пять или даже шесть после этого. Но моей самой главной страстью и любовью так и остался бизнес моего первого мужа. И его я защищала изо всех сил. И скоро начала его преумножать.

Лицо женщины омрачилось.

— Я знаю, ты иногда думаешь, что я слишком уж заигралась в своем комплексе бога…

— Алекс, да я даже и не…

— Уж Макс так точно думает. Возможно, он и прав. Я постоянно кичусь своим жизненным опытом и умением видеть людей, типа, насквозь. И горжусь тем, что все мои сотрудники во всех моих компаниях держатся за свои места и практически никогда не увольняются по собственному желанию, исключение составляют жизненные и семейные обстоятельства, да и там мы часто находим взаимовыгодное решение. Я горжусь тем, что на моих предприятиях высокие не только производительность труда, но и зарплаты и социальные гарантии — намного выше, чем по стране нахождения этих компаний. Но. Если бы я не использовала временами вот эти вот свои «манипулятивные хитрованские штучки», как их называет Макс, если бы не находила, пусть нечестными путями, выгодные контракты и не умела выигрывать самые невероятно сложные тендеры, все эти десятки тысяч людей остались бы без работы. Так что я не стыжусь того, что я делаю и как я это осуществляю. Пока ни один мой ни настоящий, ни бывший родственник мужского пола от этого физически не пострадал. А морально, — она пожала плечами, — пусть думают головой, а не членом. Это я тебе еще не рассказывала, кто у меня просто в любовниках был, пфр. О. Точно. Я же тебе должна еще кое-что объяснить. Итак, мой личный гарем, он же серпентарий, он же совет директоров. Слушай меня внимательно.

***

Перед началом собрания Алекс шепотом напомнила незаметно включить аудиозапись, но делать вид усердного стенографирования. Почему нельзя записывать открыто и официально, я так и не поняла, но делала, как велела Мегера.

Госпожа Гордон невозмутимо сидела во главе огромного стола, периодически что-то просматривая в своем планшете. Я устроилась рядом с ней, чуть сзади, стараясь по возможности не попадаться на глаза присутствующим, и строчила материал для протокола в блокнот. Ежегодное заседание совета директоров было больше всего похоже на разборки в стиле знаменитого фильма «Гараж»: шумно, сумбурно, с огромным количество взаимных претензий, переходящих в завуалированные оскорбления, попыткой перетянуть одеяло на себя и выгородить собственные заслуги на фоне неудач остальных. Меня невероятно изумил тот факт, что у такого организованного человека, как Алекс, собрание проходило как стихийный сход обманутых дольщиков. Регламента никто не придерживался, едкие комментарии и язвительные реплики сыпались на докладывающего прямо в момент его речи.

Последним вопросом, обсуждаемым на этом заседании, было распределение дивидендов. И вот тут накал страстей достиг своего предела. На первый взгляд вполне себе цивильно выглядевшие взрослые люди орали, потрясали бумажками, перебивали соседей и чуть ли не лезли в драку. По прошествии десяти минут подобного бардака Алекс с тяжким вздохом, пошарив в своем нежно розовом клатче, вытащила — божечки мои. настоящий пистолет, — и несколько раз выстрелила в потолок. Шум и гам сменились мертвой тишиной.

— Стартовый, не парьтесь. Иначе вы бы меня не услышали. Джентльмены, вы уже достаточно разогрелись перед основным забегом. Пора уступить слово даме, — повернувшись в мою сторону и незаметно подмигнув, шепнула одними губами: — Чисто Дикий запад.

— Итак, мое решение по дивидендам, которое вы можете подобно профессиональным шлюхам проглотить и облизнуться, либо как чопорная жена сплюнуть и почистить зубы — мне все равно. В этом году дивиденды будут выплачены лишь частично и исключительно пропорционально долям в уставных капиталах. Остальное пойдет на срочную модернизацию нового производства в России. Вы можете спросить меня, почему я принимаю такое решение, а я — если захочу — возможно, отвечу. Но на всякий случай напомню всем, кто является держателем контрольного пакета акций нашего холдинга и всех ваших давно уже не медных яиц. Так что подумайте хорошенько, прежде чем спросить.

Второй момент — вы, мои голубки, последнее время совсем распоясались: один пи*дит втихаря, думая, что я совсем уже старенькая и только и могу, что развлекаться с юными мальчиками. Второй протаскивает в совете выгодные только ему решения, вовсю используя компромат на своих типа приятелей. Третий пытается настроить против меня моих внуков, полагая, что я не знаю, кто и какие суммы доплачивал бывшей гувернантке Стива и Иана, кстати, давно уволенной, но продолжающей исправно слать вам отчеты о проделанной работе. В общем, решила я, господа, воспользоваться опытом замечательного, я бы сказала, умнейшего человека, и провести чистки в рядах когда-то верных моих соратников.

Прямо сейчас во всех ваших офисах инициирована аудиторская проверка. Когда вы выйдете из этой комнаты и включите свои мобильные, каждый из вас увидит штук по пятьдесят пропущенных звонков от своих личных помощников, водителей-охранников, главных бухгалтеров и финансовых директоров. Не волнуйтесь, это мои лягушонки в коробчонках исполняют мои указания. Так что перезванивайте и успокаивайте переполошившиеся курятники.

Далее. С этого дня советую всем вам самостоятельно садиться на домашние аресты. Попытки перевести куда бы то ни было деньги, скрыться самому или вместе с семьей ни к чему не приведут. То есть приведут не к желательному результату, а к катастрофе любого из попытавшихся. Я не обвиняю огульно, среди вас, слава всем богам, остались еще честные и преданные мне люди. И им бояться нечего. А остальные пусть молятся о том, чтобы человек, проводящий анализ этой проверки — то есть я — был на тот момент в хорошем настроении и на кое-какие ваши шалости посмотрел сквозь пальцы, все-таки к старости я стала очень уж сентиментальной.

И последнее — на неопределенный срок я единолично назначаю исполняющим обязанности Председателя совета директоров Максима Владимировича Шереметьева. Да, да, именно его, не надо морщиться. Уж кто-то, а он не пожалеет, даже если я дрогну. Управление своим трастовым фондом тоже передаю ему. Так что готовьтесь к тому, что субсидии и вспомоществования теперь тоже будет ой как непросто получить.

Все, джентльмены, война закончилась. Всем спасибо. Все свободны. До определенной степени, — лениво проговорила Алекс и величественно махнула рукой, отпуская сидевших за столом разгневанных и растерянных в равной мере мужчин.

Дождавшись, когда из зала выйдет последний из директоров, я взволнованно подскочила к Мегере. Уж больно крепко она сжимала кулаки — до побелевших костяшек — когда говорила о попытках манипулирования ее внуками. Я волновалась за нее.

— Лана, ответь мне, только честно, — прошептала поникшая в кресле валькирия.

— Алекс, я всегда говорю тебе правду, — присела я на корточки возле несравненной госпожи Гордон.

— Детка, тебе нравится Роден?