Искра во тьме

С самого утра я немного нервничала. Предстоял серьёзный разговор с Адамом. В голове я прокручивала вопросы, которые нужно было обязательно ему задать. Первый — был ли он связан с Асланом. И второй — зачем он отправлял мне те фотографии.

Дядя, как всегда, встретил меня с распростёртыми объятиями. Он выглядел намного лучше, чем в наш последний визит. Все странности, которые тогда от него исходили, сейчас будто испарились. Будто мне тогда всё привиделось. Я внимательно наблюдала за каждым его движением, но ничего подозрительного не заметила. Он даже выглядел безупречно: аккуратно причёсан, щетина сбрита, в глазах — привычная теплота.

— Как ты? — спросила я, пока мы шли в оранжерею.

Адам пригласил меня на чаепитие. Он заказал мой любимый десерт и подготовил всё к моему приходу. От красоты приготовлений я чуть не потеряла дар речи. Стол был накрыт с изысканной простотой: фарфоровые чашки, серебряные ложки, ваза со свежими розами. Но я взяла себя в руки, не позволив себе расслабиться. Дядя всегда умел сглаживать углы конфликта подобными жестами.

— Всё хорошо, — ответил он, разливая чай. — А ты как провела вчерашний вечер?

На мгновение я погрузилась в воспоминания. Прозрачные глаза Виктора, его нежное прикосновение… Он пытался меня о чём-то предупредить. Его потеря памяти всё усложняла, но он начинал меня вспоминать. Я почти не спала прошлой ночью, думая о том, что ему снилось. Возможно, ждать осталось совсем недолго.

— Довольно неплохо, — кратко ответила я, не желая углубляться в подробности.

Адам сел напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд был задумчивым, почти пронзительным.

— Угощайся, — сказал он, указывая на десерт. — Совершенно случайно обнаружил этот рецепт. Сочетание шоколада и мяты — просто великолепно.

Из колонок тихо звучал Вивальди. Я сделала глоток чая и потянулась к десерту. Сладковатый вкус был необычным, не таким, как у десертов, которые обычно предпочитал Адам. Я попыталась распробовать его, понять, что он мне напоминает, но вкус шоколада перебил всё остальное.

— Ммм, — протянула я, когда послевкусие сменилось на мятное. — Будто пробую свежий шоколад.

Дядя улыбнулся, и на его лице появились ямочки.

— Знаешь, я хотела с тобой поговорить, — начала я, понимая, что больше не могу откладывать. Адам кивнул, внимательно наблюдая за мной. — Зачем ты отправлял мне те фотографии? Я всё знаю, видела их в твоём телефоне. Ты хотел, чтобы я перестала общаться с Виктором? Зачем тебе это?

Он опустил голову и тихо усмехнулся. Затем откинулся на спинку стула, расправив плечи. В этот момент я почувствовала лёгкую слабость и зевнула. Видимо, недосып давал о себе знать.

— Ох, Роксана, — начал он, и его голос потерял прежнюю теплоту. — Ты абсолютно ничего не понимаешь в мужчинах. Они только и умеют, что использовать тебя.

Его слова прозвучали с ноткой пренебрежения, от которого мне стало не по себе. Взгляд Адама стал холодным, почти безумным. Я вдруг осознала, что он сам ничего не ел и не пил.

— Я никогда не давил на тебя, — продолжал он, — но то, как ты распоряжаешься своей жизнью, заставило меня пойти на крайние меры.

Сердце бешено заколотилось в груди. Я не понимала, чего он хочет, но продолжала сидеть неподвижно, словно пригвожденная к стулу.

— Что ты сделал? — спросила я, чувствуя, как слабость нарастает.

— Пока ничего. Но ты можешь этого не ощутить. В еде и чае находится особый яд. Он медленно распространяется по телу, парализуя жертву. Постепенно ты потеряешь сознание и отключишься на некоторое время. Не бойся, это тебя не убьёт. Аслан несколько месяцев подмешивал тебе его в еду, благодаря чему мы смогли выяснить, какая дозировка приемлема. Сначала отнимутся ноги.

В немом ужасе я продолжала слушать его, не в силах вымолвить ни слова. Голос Адама звучал спокойно, будто он говорил о чём-то обыденном, о погоде или планах на день. Первой мыслью было бежать. Но был ли в этом смысл? Я понимала, что нужно действовать, сделать хоть что-то, пока ещё есть возможность.

Всё вокруг казалось дурным сном. В какой-то момент я даже надеялась, что Адам рассмеётся и скажет, что это всего лишь глупая шутка. Но он не смеялся. Вместо этого он продолжал рассказывать о побочных эффектах, которые меня ожидают после пробуждения. Его слова звучали как приговор.

Не раздумывая, я соскочила с места и бросилась к выходу, одновременно пытаясь достать телефон из кармана. Первым контактом, который я увидела, был Виктор. Но я не успела набрать его номер. Ноги действительно подкосились, я споткнулась и упала. Телефон выскользнул из рук и отлетел в сторону. По телу разлилась сильная слабость, но я из последних сил поползла к устройству, будто это могло что-то изменить.

— Знаешь, что самое неприятное в этой ситуации? — раздался голос Адама. Его шаги приближались. Он подошёл ближе, пнул телефон ногой, отправив его в дальний угол, и лишил меня последней надежды. Я почувствовала себя загнанной в ловушку, абсолютно беспомощной. — Я не могу тебя отпустить. Ты потеряла моё доверие, малышка.

Он наклонился ко мне, его пальцы коснулись моего лица, убирая пряди волос, которые закрывали глаза. Последнее, что я увидела, — его взгляд. Глаза, полные безумия, налитые кровью. Он улыбнулся, и всё вокруг погрузилось во тьму.

* * *

Когда я пришла в себя, то поняла, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. Комната была небольшой, с высокими стенами и маленьким окном под потолком, через которое едва проникал свет. Голова гудела, тело казалось чужим, тяжёлым. Я попыталась пошевелиться, но руки и ноги будто онемели. Каждое движение давалось с трудом, словно я больше не контролировала себя.

— Проснулась? — раздался знакомый голос.

Адам сидел в углу, наблюдая за мной. Его лицо было спокойным, но в глазах читалось что-то тревожное, почти болезненное.

— Где я? — прошептала я, с трудом выдавливая слова.

— В безопасности, — ответил он, как будто это должно было меня успокоить. — Ты не понимаешь, как много я для тебя сделал. Сколько раз пытался уберечь тебя от ошибок. Но ты не слушала.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто смотрела на него, пытаясь понять, что происходит.

— Теперь всё будет по-другому, — продолжил он, вставая и подходя ближе. — Ты останешься здесь, пока не поймёшь, что я делаю это ради тебя.

Его слова звучали как угроза, замаскированная под заботу. Я закрыла глаза, чувствуя, как страх и отчаяние сжимают грудь. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда. Надежда на то, что кто-то заметит моё исчезновение. Что Виктор или кто-то другой найдёт меня.

Адам медленно подошёл к кровати, где я лежала, всё ещё слабая и неспособная сопротивляться. Его глаза блестели странным, почти болезненным светом, когда он начал говорить.

— Ты знаешь, я всегда любил твою мать, — начал он, и его голос звучал так, будто он говорил не со мной, а с кем-то далёким, с призраком из прошлого. — Она была… совершенством. Её улыбка, её голос, её смех — всё в ней было таким живым, таким настоящим. Я полюбил её с первого взгляда.

Он сел на край кровати, его взгляд стал расфокусированным, словно он снова видел её перед собой.

— Но твой отец, Алексей, — его голос дрогнул, и в нём появилась нотка горечи, — он всегда забирал то, что принадлежало мне. Наглый, самоуверенный, он просто… увёл её. Я не мог поверить, что она выбрала его. Но я не сдавался. Я всегда был рядом, даже когда они были вместе. Я надеялся, что однажды она поймёт, что ошиблась.

Его пальцы сжались в кулаки, и я заметила, как дрожь прошла по его телу.

— Но потом она забеременела тобой, — продолжил он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Её здоровье ухудшалось с каждым днём. Алексей… он не заботился о ней как следует. Он был слишком занят своими делами, своими амбициями. А она… она угасала на моих глазах.

Папа почти не рассказывал мне о матери. Я знала лишь то, что ему тяжело далась её потеря.

Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Я чувствовала, как моё сердце бьётся всё быстрее, но не могла оторвать взгляд от него. Его слова звучали как приговор, и я понимала, что он не шутит.

— Она умерла при родах, — наконец произнёс он, и его голос стал резким, полным ненависти. — Из-за него. Из-за его халатности. Он убил её, даже не понимая этого. И я поклялся, что никогда не прощу его за это.

Адам поднял глаза и посмотрел на меня. Его взгляд был таким пронзительным, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Но потом я увидел тебя, — продолжил он, и его голос смягчился, стал почти нежным. — Ты была такой маленькой, такой хрупкой. И в тебе было столько от неё. Её глаза, её улыбка… Ты стала для меня всем. Я понял, что ничего прекраснее тебя не видел.

Он протянул руку, чтобы коснуться моего лица, но я инстинктивно отклонилась. Его рука замерла в воздухе, а в его глазах вспыхнула ярость.

— Ты стала моим наваждением, — прошептал он, и его голос снова стал холодным. — Я не мог позволить тебе уйти. Я не мог позволить никому забрать тебя у меня. Ты должна понять, Роксана, что я делаю это ради тебя. Чтобы защитить тебя. Чтобы ты никогда не повторила её судьбу.

Его слова звучали как оправдание, но в них не было ни капли раскаяния. Только одержимость, которая пугала своей глубиной.

— Ты не понимаешь, — он встал и начал медленно ходить по комнате. — Они все используют тебя. Начиная с Аслана. Он с самого начала был подозрительным.

Он остановился и снова посмотрел на меня. Его глаза горели пугающим, почти безумным светом.

— Ты останешься здесь, пока не поймёшь, что я — единственный, кто действительно заботится о тебе. Единственный, кто любит тебя по-настоящему.

Он вышел, оставив меня одну с его словами, которые звучали в моей голове, как эхо. Страх и отчаяние сжимали мою грудь, но где-то глубоко внутри теплилась надежда. Надежда на то, что я смогу выбраться.

В голове прозвучали слова Виктора об осторожности. Я вспомнила, как начала подозревать Адама, но даже в самых смелых фантазиях не могла представить, насколько разрушительной окажется его одержимость. Внутренний зловещий голос шептал: «Ты всё знала, и сама допустила, что это произошло. Тебе ведь нравится быть жертвой».

Я закрыла глаза, чувствуя, как отчаяние сжимает горло. Но где-то в глубине души теплилась слабая искра надежды. Может быть, всё ещё не конец. Может быть, Адам одумается и остановится. Может быть, Виктор найдёт меня, или я сама найду способ выбраться.

Но даже эта надежда казалась такой хрупкой, почти нереальной. Я сжала кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Нет, я не жертва. Я не позволю никому сломать меня. Даже если всё вокруг кажется безнадёжным, я буду держаться за эту искру. Потому что, если я отпущу её, то потеряю всё.