Глава 22

Глава 22

Артем

После разговора с Пашкой я заехал в офис. Мне банально нужно было успокоиться. Эта женщина меня дико раздражала! Холодная, грубая, отрешенная. Знает она все! А я вот не знаю, но и в дураках ходить не хочу! Раз она дала заднюю, я выясню все сам. А потом верну ее. Пусть такую сломанную и незнакомую мне, но я все исправлю. И с сыновьями познакомлюсь, и Пашку отогрею.

Никогда еще не чувствовал столько сил в себе, столько мощи! Она мне ответит! И за прошлое ответит, и на поцелуи отвечать будет. В руках моих плавиться и еще просить. Мне поводов она не давала, но я сам создам повод, сам заработаю свой второй шанс.

И прежде, чем начать стоить какие-то планы в отношении Паши и детей, мне нужно знать все о прошлом. Вопросов сейчас больше, чем ответов. Но у меня есть цель и мотивация. И сдаваться не в моих правилах.

Попросил ребят собрать информацию по моей семье. Я оборвал с Широковыми все связи, развелся, сменил фамилию и отчество. Не хотел иметь с людьми, которые играли моей жизнью, врали, манипулировали хоть что-то общее.

Мои мать и отец оказались жестокими и алчными людьми. Для них не было чем-то плохим, запретным, аморальным заключить жизнь и счастье сына в очередной прибыльный контракт. С сестрой они поступили так же, что я считаю заслуженным.

Моя младшая сестренка, моя Амелия… Хотела жизни в достатке? Бабок? Поездок на острова и шмотье с брендами? Получай! Только платить пришлось тебе, да? Нам все возвращается бумерангом.

Много тогда было ссор, скандалов… Отец просил меня не рубить сгоряча. Мать даже кричала, что я совершаю фатальную ошибку, позорю их имя. А сестра просто плакала, ведь я не оказал помощи. А я был обижен, зол и разочарован. Красивая картинка, видимость крепкой семьи рассыпалась в прах.

Мой зам скинул мне досье на родителей. Я нехотя развернул файлы и начал внимательно изучать. Отец и мать по-прежнему вместе. Им уже за 60… Собрались на пенсию? Передали часть бизнеса мужу Амелии. Тому старику, за которого она вышла все-таки замуж. Продавили сестренку. Ай да молодцы, манипуляторы херовы!

Сестра живет в Москве, занимается благотворительностью, имеет свой бизнес. Салон красоты, хм. Банально! Так, детей нет, а что так? Муж не может? Или сестра не хочет?

У меня тоже детей по факту нет, только два подростка с общим набором ДНК. И знать не знают меня, и живут себе счастливо, мужика другого папой называют… Больно.

Просматривал досье, лениво кликал мышкой и понять не мог… Ладно я, все понятно, что продали, обманули, а я повелся. Но Пашка-то им чем помешала тогда?

За что вы так со мной, родные мои? Сколько жизней вый искалечили ради денег и власти?

Уже вечер и поехать к родителям можно было бы утром. Но я не хотел откладывать. Вообще не надеялся, что они мне что-либо расскажут. Ну сколько мы не общались? Лет десять, наверное. Да и кто я для них теперь?

С невеселыми мыслями я быстро доехал до особняка семьи Широковых. Красиво звучит, аристократично так. Да и сам дом, сад, придомовая территория великолепны. И пусть картинка красивая, как и слова, но я точно знаю, что за красивым фасадом только алчность, манипуляции и голый расчет. Нет ни тепла, ни любви, ни уюта.

На воротах стояла охрана. Я поздоровался, попросил сообщить о прибытии. Один из охранников меня узнал и не мог скрыть удивления.

– Артем Валерьевич, вечер добрый, - поприветствовали меня, но за ворота не пропустили. Что ж, оно и понятно. Когда я уходил от сюда в последний раз, отец четко дал понять всем, что сына у него больше нет и вход на территорию для меня закрыт.

Не стал поправлять, ведь давно уже не Валерьевич я, а Леонидович. Но зачем это знать охране? Пока ждал, закурил. Через пару минут ворота открылись. Я не стал загонять машину, прошел пешком. У каменных ступеней огляделся: ни урны, ни пепельницы. Бросил бычок на идеально ровный газон и поднялся. Меня уже ждали.

– Артем? – открыл дверь отец лично. А что такое? На прислугу денег нет? Не много ли чести для такого плохого меня?

– Отец, - кивнул я старику. Хотел же уколоть, по имени-отчеству его позвать. Но язык не повернулся. У меня же тоже дети теперь. И каким бы плохим в их глазах я не был, не желал, чтобы они меня по имени звали.

– Ты просто так или… - неуверенно задал вопрос отец. Я осмотрел его внимательно. Отметил, как сильно он постарел. Одна рука тряслась, второй он держался на комод. Похудел сильно. И цвет лица бледный, а губы искусаны. Волнуется?

– Или. Поговорить я приехал. Понадеялся на вашу с матерью совесть. Вдруг не все потерянно? – невесело хмыкнул.

– Проходи в гостиную, сын, - указал рукой направление отец и уже громче прокричал в пустоту дома. – Оля, выйди! Снимай свою корону, иди каяться!

Ох как завернул! Но я удивлен не его формулировке, а смирению. Быстро как он сдался. И в дом меня пустил, и сыном назвал, и даже разговоры говорить будем. А самое главное «каяться» … Значит Пашка была права, и знаю я не все.

Что же вы еще натворили? Сколько грехов висит над душами вашими?

Я расстегнул пиджак, сел на диван. Смотрел на отца, а тот прятал взгляд.

– Зачем явился? – спросила мать, как только зашла в комнату. Она смотрела на меня враждебно, как будто и не сын я ей вовсе.

– Оля, наш сын пришел за ответами. И ради бога, прекрати так себя вести! – зарычал отец. Его левая рука начала трястись сильнее. Болеет?

– А ты не нервничай, Валер, тебе нельзя, - как-то грустно улыбнулась мать. Она величественно присела на кресло между нами, расправила складки на юбке и тяжко вздохнула.

Атмосфера в комнате моментально изменилась. Напряжение буквально витало в воздухе, не давая сделать ни вдоха, ни выдоха. Отец сурово смотрел на мать, а та кусала губы и заламывала пальцы. Я не выдержал первым и решил пойти ва-банк.

– Что случилось с Паулиной Белоозерской 16 лет назад?

– Опять эта девка! Столько лет прошло, Артем! – зашипела мама. Лицо ее исказила гримаса отвращения. – К чему сейчас ворошить прошлое?!

– Оля! – рявкнул отец.

– Что Оля?! Что?! Это у тебя недавно инсульт был, это ты внезапно в Бога уверовал, совесть свою нашел! Думаешь сейчас все расскажешь сыночке, а он тебя за это простит? Грехи твои отпустит? Да тебе всей жизни не хватит, чтобы прощение вымолить!

– О, моя дорогая! Может мне не так долго осталось, как тебе. Но делали мы все вместе, и виноваты тоже оба. Рано или поздно и нас настигнет расплата.

Слушать родителей было… интересно. И противно. Они спорили, кидали друг на друга гневные взгляды, мать рычала, отец пытался продавить. Значит отец смягчился из-за плохого здоровья? Инсульт – это серьезно. Видимо, из-за страха смерти он переосмыслил свои ценности. А мать все такая же упертая.

– Артем, тебе лучше уехать, - попросила меня женщина. В глазах ее стояли слезы. – Прошлое не вернешь. Не отыграть назад уже. Зачем сейчас все это? Видишь же, что у нас сложные времена. Отец не так давно пережил инсульт. Сейчас вот передаем дела и уезжаем заграницу. Мы живем дальше, и ты живи. Отпусти.

– Пошла вон, - тихо сказал отец и посмотрел на маму. Он вздрогнула, побледнела. Первый раз слышу от отца такую интонацию. – Вышла отсюда!

Мама поднялась, развернулась на каблуках и стремительно покинула гостиную. Звук ее шагов оборвался за аркой. Значит подслушивает, но в глаза смотреть мне не может?

– Воды принеси! – крикнул отец вслед родительнице. Он тоже отметил, что она не ушла.

– У меня времени мало, - предупредил отца, демонстративно показывая на часы.

– У меня тоже, сын, - невесело усмехнулся отец. – Слушай тогда, но попытайся не сорваться на крик и… Я решился на разговор на свой страх и риск. Скажу один раз, прими за исповедь.

Кивнул и весь обратился в слух.

– Не было тогда никакого банкротства и болезни. Мы все хорошо отыграли, воспользовались тобой, схитрили. Ты был таким упрямым, своевольным. Тебе слово поперек сказать нельзя было. Девочку свою очень любил. А как по-другому? Вот мы и придумали все, чтобы «сам» решение принял. И ты не разочаровал. А мы… получили бы большие деньги, часть корпорации Лихацких, выход зарубеж и стали бы почти монополистами. Договорились обо всем уже…

Я сжал зубы и слушал. Видел, как отцу тяжело даются слова. Ему самому-то не противно?

– Ты бросил свою Пашу, а мы подписали соглашение с Лихацким. Почему так быстро? Потому что он сильно болел, а из наследников у него была только Эля. Она молода, глупа и совершенно не готова к управлению огромным концерном. По сути, твой брак должен был продержаться до смерти старшего Лихацкого. А после мы бы забрали все его дело.

– Но спустя неделю ты сильно напился, устроил драку в баре и забрел к своей ненаглядной Паше. Мы следили за тобой, - сказала мать, заходя в комнату с серебряным подносом. Она быстро расставила чашки, кофейник, и подала стакан с водой отцу. Я не стал ничего пить и есть. Не в этом доме.

– Как и Лихацкий. Он тоже следил, знал. И, естественно, разозлился. Его можно понять, ведь он отдавал свою единственную дочь, а мы гарантировали, что Эля будет счастлива. В тот момент все наши договорённости чуть не обернулись пеплом из-за одной ошибки влюбленного мальчишки.

Я помню ту ночь, когда пьяный и неадекватный заявился к Пашке. Только утро ненавижу! Тогда я почувствовал себя мудаком, было стыдно и больно. Помню, как проснулся в постели с Пашей, как перебирал пальцами ее золотые волосы, как любовался родинкой над губой. Голова раскалывалась, во рту пустыня, а в мыслях отрывки нашей ночи. Пришел к ней пьяный и избитый. Я просил прощения, а она плакала. Я целовал, а она отвечала. Я раздевал ее, а она требовала обещания не бросать. Быть рядом. Остаться с ней. Просила сказать, что люблю, а я говорил. Идиот!

Я не смог посмотреть ей в глаза на утро. Молча встал и ушел, не сказав ни слова. Эта ночь была фатальной ошибкой для всех.

– Я поняла, что девчонка может помешать. Что твои чувства и привязанность сильнее здравого смысла и дела во благо семьи, - с гордо поднятой головой произнесла мать. А я чувствовал, что мы подходим к грани. – И я ее устранила.

– К-как? - сердце пропустило пару ударов. Все, что говорили до этого мои ненаглядные родители – я знал. За столько лет отчаяния и одиночества правда улеглась в моей голове и постоянно дергала совесть. Но то, что сказала мать сейчас – что-то новенькое. То самое, из-за чего Паша меня ненавидит.

– Разве сейчас это важно? У меня не было времени с ней возиться.

– Расскажи, - с нажимом приказал я. Не было сил, чтобы просить. Во мне такая ярость кипела и от информации, и от холодного спокойствия матери.

Отец и мать переглянулись. Видел, что отец кивнул, отвел взгляд. Мать замялась, что-то решая для себя. Она подняла на меня свои зеленые глаза, смотрела презрительно.

– Наняла людей, попросила отвезти твою девку подальше, напоить снотворным и выбросить в лесу. Она ничего не почувствовала: ни боли, ни холода.

– Суки! – не выдержал я и заорал. – В вас хоть что-то человеческое осталось?! Или только деньги, контракты и бизнес? Как можно так с живым человеком? Ради чего?

– Артем, успокойся, - приказывала мне эта… эта! Тварь!

– Кто из вас это придумал? – хрипел я, опираясь руками на резную спинку дивана. Я начал задыхаться в этом богато обставленном доме. На меня давили стены, потолок. Пол под ногами стал рыхлым, неустойчивым.

– Прости, сын, - хрипел отец и хватался на грудь. Мать тоже что-то кричала, бегала вокруг отца и гневно смотрела на меня.

Не помню, как вышел из особняка. Не видел ничего вокруг. Только мысли в голове как ядовитые змеи жалили, пуская по крови яд. Думал о Паше. Представлял ее молодую, красивую, мирно спящую под деревом в заснеженном лесу. Ее бледные губы, прозрачную кожу, покрытые инеем ресницы, тонки пальцы и изящное тело. Царевна моя ледяная…

Хотелось кричать, но голос подводил. Везде темнота и грязь и как выплывать не представляю. Как вымаливать прощение? Как растопить ее сердце? И есть ли для меня место в ее новой жизни? А дети… мои сыновья…

Вся злость и обида на Пашу растворилась в миг. Живая! Она живая и она выбралась! Смогла не только себя поднять, но и детей родить, вырастить. Разве имеет значение как и каким образом? И понятно стало, почему она до сих пор такая строгая, сильная, грубая. Выставила свои ледяные колючки и защищается. А я винил ее, не понимал ее поступков, осуждал. Зациклился на себе и своих чувствах.

Все они правы по сути. Прошлое не вернешь, время не отмотаешь. Значит нужно работать над тем, что есть сейчас.

В последний раз взглянул на особняк. Сюда я больше не вернусь. Сел за руль и позвонил бывшему другу. Сегодня не тот вечер, когда безопасно оставаться наедине со своими демонами.

– Давид, ты где? Я подъеду…