5. Защитить и утащить

Утром я отдал ключи Мирону и уехал устраиваться на работу. Опоздал, потому что не рассчитал время на общественном транспорте. Папашино здание находилось в отдалённом районе заводской зоны. Большое здание с пропускным пунктом, простая коробка, которую обживала крупная фирма. Елена Павловна оказалась возраста моего отца, интересная женщина с фигурой и очень напористым злым характером. Она вроде завхоза, но при этом правая рука моего господина Мошникова. Отправила меня перебирать почту, потом загнала в рекламный отдел за комп. В обед дала браслет, по которому меня кормили бесплатно. Потом ещё я сменил три вида деятельности и еле дошёл до дома.

Рон попросил меня помочь с гипсокартонном, и я рухнул на матрац. Утром по новой. Оказалось эта хитрая Лена тестировала мои способности. И в отличие от моего папаши, нашла! Курьером, блядь!

Я совсем окочурился. По ночам читал книги про драконов. Блевал, страдал, но пытался понять, что Гелик находит в таких книгах. Кроме того, что он её украл и трахнул, ничего нет. Ни сюжета, ни здоровой конкуренции.

Мирон посоветовал найти в своей работе выгоду. Бег. Я занялся бегом, часто отказываясь от машины, что выдавала Лена.

Когда ещё поступал, встретил в университете Васина Лёху, в одной школе учились. У нас с ним были в юности тёрки, но он мужик отходчивый, побратался со мной, как с земляком, и познакомил с пацанами на курс старше, они с физвоза. К ним я затесался в конце августа и ходил в спортивный зал в университете. Качался, и это реально помогало. С девками не знакомился, на вечеринки не ездил. На телефонные звонки бывших, особенно ебанутой Риты не отвечал. А Геля сама не звонила.

Ремонт мы закончили. Вся квартира в строгих серых тонах. На кухне под кирпичную кладку выложили плитку. Сами отличную подсветку сделали. Пару раз током хуякнуло, и сразу стали опытными электриками. Кровать соорудили из щитов, прямо у пола. Купил кухонный гарнитур, на большее денег не хватило. Съездил на квартиру в посёлок. Пить с Мироном не стали, так потусавались с парнями. Мать моя уже уехала в Краснодарский край, я забрал некоторые вещи и вернулся к учёбе в город.

Я видел её. Она приехала на своей маленькой машинке. Удивительно красивая. Загорела на юге сильно, а выгоревшие до белого цвета волосы уже попку прикрывали. Джинсы, каблук и лёгкая курточка. С подругами шла. Заметила меня, и замерла. Я накинул капюшон и ушёл.

А у самого сердце раненой птицей в груди билось. Стихами начал думать, тоска такая взяла, что хотелось оду написать.

Как угораздило меня так влюбиться?

Теперь я понимал, что одним разом не обойдётся. Я хочу с ней гулять. Но пока рано. Мне нужно хоть что-то начать из себя представлять.

Она училась со своим Данилом. Общалась с ним, как и со всеми, но трогать себя руками не позволяла. Это вселяло надежду.

Я чах по ней. Следил, подсматривал, как полоумный Мирон за Любой. И это через месяц вошло в привычку. Я смотрел, во что она одета, куда ходит, с кем дружит. Видел её, когда играл с парнями на стадионе. Подглядывала. За мной следила. Но я всё так же был заблокирован в её контактах.

Я не мог понять, что между нами происходило. Просто выжидал удобного случая, чтобы всё ей сказать.

Отец часто начал звонить. Я же за учёбу взялся сразу, преподы меня хвалили. Так что моя карточка стала без моего разрешения пополняться наличными. И Лена попросила больше после учёбы не приходить, а погрузиться, так сказать, в процесс обсасывания гранита науки. Батя приглашал на ужин, ни разу не согласился. Чего-то не хватало, чтобы подойти к Гелику. Толчка.

***

Я — абьюзер. Возможно, поэтому в университете слава у меня появилась дурная. Девушки, конечно, подъезжали, но я мог нахамить.

Знаю, как морально так надавить, что люди бледнеют и пытаются извиниться.

Василиса учится на юридическом. Меня люто ненавидит, но не к Данилу же подходить спрашивать, почему Гелик не пришла в университете.

Василиса прямо со школы пошла по рукам. Парней меняла, как перчатки. Ну и её меняли, катали, звали отдохнуть. Университет — это не только цитадель знаний, и рассадник разврата всех мастей.

— Ну? — не выдерживает барышня, паскудно оглядывая меня с ног до головы.

Я отворачиваюсь от неё и выхожу из университета.

Сегодня задержался, на улице ещё не поздно, но темень жуткая. Скорей бы уже зима, и снег выпал. Осень мне совсем не нравится. Город весь в огнях, под вечер приморозило.

Где мой Гелик? Что случилось?

Не нужны мне Василисы, у меня есть свой человек в доме отца. Звоню Анне Васильевне.

— Здравствуйте, тёть Ань, — говорю добрым мягким голосочком. — Ангелина не пришла в университет, что-то случилось?

— Вирус подцепила, лежит, бедняжка в своей комнате.

— Как хорошо… В смысле, хорошо, что с ней только вирус, а не что-то серьёзное. Я пришлю ей подарок, передайте, пожалуйста.

— Конечно, Кирюшенька.

Тут же выхожу на сайт… Хочется самому лично приехать, но пока не могу. Хотя Геля болеет, слабенькая… Лежит в своей постельке и пьёт микстуру.

Улыбаюсь, выбирая на сайте ей букет. Самый милый. И открытку, и розового медведя. Делаю пометку для менеджера, чтобы в открытке написали: «Всё равно его не брошу, потому что он хороший… Выздоравливай!»

От кого, поймёт по цвету медведя.

— Привет, Кирюха, — меня хлопает по плечу Лёха Васин.

Это мои поселковые знакомства. Он учится на втором курсе. Будущий тренер. Необычный парень. Драчливый. Любого уроет. Вся его тяга к кровопролитию выливается спорт. Но тоже необычный. Сегодня Лёшка Васин, за то, что я его подвезу до спортивного клуба, проведёт меня на теневые бои без правил. То есть вначале мы посмотрим настоящие соревнования, официальные, а потом гладиаторские бои, где этот двадцатилетней пацан срубает бабло в своей весовой категории. Да, ему только двадцать, а он вот так живёт и мозги вроде ещё не выбили.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не претендую на такой заработок, хотя чувствую, что мог бы. Любопытство разрывает.

Мы едем по ночному городу в тишине. Васин немногословен, я тоже говорить ничего не хочу. Красиво вокруг, огни разноцветные, машин много, играет в салоне какая-то приятная музыка на радиоволне. И я тоскую по своей девушке. Она болеет, и я с ней заодно.

Наверно, как только оправится, я подойду и попрошу, чтобы пообщалась со мной. Приглашу в кафе. Первое скажу, что с Мироном помирился, что друг меня простил, и она должна. Обязана просто! Нужно, как-то налаживать отношения.

Заезжаю между старых домов во двор. Останавливаюсь у шлагбаума. Васин открывает окно и показывает пропуск.

Ничего себе, как всё сложно. Так и не пропустят. Заезжаем дальше по яркой неоновой стрелке, спускаюсь на подземную парковку. Нахожу место на первом уровне. Леха со своей сумкой выходит, я следую за ним.

Ничего не говорим, как нашли друг друга. Молча выходим в какой-то полутёмный зал, где на ринге, окруженном высокой сеткой, бьются два взрослых бойца.

— Всё самое интересное после одиннадцати вечера, но придётся спуститься этажом ниже, скажешь, что Леший пригласил, я предупрежу.

— Спасибо, лёх, — улыбаюсь я.

От спортивной части зала иду в сторону места отдыха для элитной публики. Выпью что-нибудь безалкогольное. Если выпью алкогольное, поеду к Геле, а этого не надо.

Почти на входе в бар натыкаюсь на двух кадров. Узнаю их сразу. Четвёртый курс нашего университета.

Невысокий, чернявый стройный парень в костюме на водолазку — это Ринат Мусаев. Он всё время улыбается. Не потому что рад всех видеть, отнюдь, у него западная модель поведения. Учился в Лондоне в университете Гринвича на архитектуре, строительстве и каком-то планирование. Но совершил там преступление, по слухам групповое изнасилование, и вынужден был вернуться, заканчивать учёбу здесь у папы под носом. Богатый человек его папа.

Ходил по универу этот кадр со здоровым пацаном с физвоза по кличке Кабан. На вепря дружок Мусаева был похож один в один не хватало бивней.

— Мошников? — улыбается, удивляется Мустаев. — А ты как здесь?

— Друг пригласил, — улыбаюсь, как он и пожимаю протянутую руку.

— Хорошие друзья всегда нужны, — от улыбки Мустаев кажется жизнерадостным, открытым и очень добреньким.

Охренеть, как внешность обманчива.

— Это точно, — натягиваю улыбку и жму руку Кабану, тот в приветствии хрюкает.

— Отец будет твоему отцу гостиницу строить, — Ринат кого-то высматривает в толпе. — Отлично распиленный государственный бюджет, полновесные гранды, всё что нужно нашим семьям.

— Осталось нам не щёлкать клювами, — дружески похлопываю его по плечу и ухожу к бару.

Охренеть! Я, похоже, в свои восемнадцать сделал себе славу очень делового пацана. Хотя не в зуб ногой о гостиницах и государственном бюджете.

Слава? А что если действительно войти в тему. Отец позволит? У меня опять деньги на карточке, и сегодня у бати какой-то ужин…

Гелик болеет, а у них гости.

Я отказался от приглашения, потому что не нужен на таких вечерах. Но теперь у меня есть повод лично пожелать выздоровлению моей лапочке, заодно спросить у бати про гостиницу.

Пишу Лёхе, что нужно быстро уехать, извиняюсь. На самом деле я уже всё видел, мне не очень интересна тема мордобоев. У меня в юности их было слишком много, это пусть Ринаты и Кабаны наслаждаются.

Ухожу быстро, лечу к новой жизни, заодно и Гелю повидаю.

***

В доме горит весь свет, дополнительно по фасаду растянуты светодиодные гирлянды. Так что в промозглой осенней ночи дом выглядит, как картинка.

Красивая лужайка заполнена машинами, потому что у дома и на проезжей части встать негде.

Думаю отец переделает эту лужайку во что-то более ценное, потому что такие вечера показывают несостоятельность нашего двора вместить транспорт.

Я свою развалюху пристраиваю почти напротив дома Евстигнеевых.

— Привет, Кирилл, — слышу я голос Риты.

Она стоит в толстовке и джинсах, смотрит на меня грустными рыбьими глазами. А я весь такой в сером костюме белой рубашке и галстуке. У меня туфли брендовые и перчатки.

— Добрый вечер, барышня, — строго отзываюсь я и бегу между машинами к дому отца. Куртку не накинул, поэтому нос моментом краснеет. Мороз крепчает.

В дверь не звоню, быстро забегаю в прихожую и натыкаюсь на швейцара. Он мне улыбается, я ему. Здоровый мужик прищуривает один глаз, видимо узнаёт меня, потому что сходство с отцом у нас поразительное, только у меня губы толще.

— Кирилл Иванович Мошников, — представляюсь я, и вышибала в одежде швейцара показывает мне рукой на зал, где невероятно много людей: мужчины в костюмах, дамы в вечерних платьях, наняты официанты.

Я делаю гордый вид, улыбаюсь, волосы назад откидываю и почти сразу натыкаюсь на Тамару, у которой в руках поднос с канапе.

Зелёное платье по красивой фигуре, вырез почти до бедра и туфли, если я что понимаю, а я понимаю, потому что папа заставлял в своё время заниматься танцами, это танцевальные босоножки.

Собственно отец встретил Тамару на бальных танцев для стариков. Что они там делали, как попали в один клуб, не известно. Но они бывшие одноклассники, танцевали, потом подпитали встречу через года вечером встречи выпускников в школе и поженились.

Она улыбается, выглядит гораздо моложе своих лет.

— Кирюша, — лезет целоваться. — Я так рада, что ты пришёл.

— Так шумно у вас, как Геля?

— Бедная моя девочка, — с сожалением отвечает Тамара, повышая голос, потому что начинает играть пианино и скрипка.

Тоже нанятые люди, музыканты для развлечения толпы.

— Температурит? — не из праздного любопытства. Я ощущаю настоящую тревогу, и это меня не просто пугает, ошарашивает.

А что если это уже не волюблённость, а настоящее зрелое чувство?

— Да, но она выйдет. Один танец подарит Эдмунду Дееву, — она делает знак, чтобы я нагнулся к ней и шепчет в ухо. — Ему двадцать девять, отец в десятки списка Форбс по нашей стране, отличная партия для нашей девочки.

Тамара ведёт бровями.

— А где он? — улыбаюсь я. — Чтобы знать и не опозориться.

Тамара смеётся, скармливает мне канапе с оливкой.

— Синий пиджак, у него и глаза синие.

Она уходит. Я смотрю на низкорослого, тощего мужика. Одиннадцать лет разницы… Ни хрена себе Мудя захотел. Ангела себе решил приобрести за десятку списка Форбс…

Мне хреново. Мне так плохо, что улыбка натянутая держится с трудом. Иду через толпу к отцу.

Они же поняли, что мы с Гелей любим друг друга. У нас только отношения выстраиваются…

Они же знают! Или не знают? Думают, что мы враждуем? Тогда понятно, что специально подыскивают жениха.

Отец удивлён, ведёт бровями.

— Познакомьтесь, мой сын Кирилл, — он представляет меня своим знакомым. Один из них наш сосед, Евстегнеев. Он косит на меня чёрным рыбьим глазом.

— Говорят ты весело отпраздновал поступление.

Лучше бы о дочери своей беспокоился. Но тут вопрос стоял в другом, меня хотят уколоть и колоться в ответ у меня сил не хватит. Дядя наверняка в курсе, что Ритка голая была и таскали её то в один угол, то в другой. Я не рискую сказать об этом.

— Да, — усмехаюсь я. — Действительно весело, но больше не повторится.

— Ты уверен? — насмехается надо мной отец.

— Я порох, я больше не подхожу к огню, — выдаю я, и мужики начинают одобрительно кивать головами.

— Кроме учёбы, чем занимаешься? — интересуется у же седой старик, внимательно меня рассматривая.

— Танцы, — вру я. — Спорт, — это уже от части правда. — Встретил Рината Мустаева сегодня в одном закрытом спортивном клубе, поэтому пришёл у отца спросить про строительство гостиницы.

— Мой сын, — сквозь одобрительное подвывание меня хлопает по плечу отец.

Мне нужен был этот тёплый взгляд в шесть лет, эти касания в детстве, но сейчас, я просто хочу перестать себя чувствовать отстоем. И он делает мне погоду, рассказывает о проекте, но без подробностей, о которых трепал Ринат, так в общем. Я улавливаю каждую деталь, я хочу быть в курсе того, чем занимается мой отец.

Мой отец, который всегда у меня был. Да, они скандалили с матерью. А что не скандалить, когда она ему изменяла. Он пытался исправить ситуацию… Я обиженный ребёнок, никому не нужный? Скорее забывший, что отец в меня вкладывался с утра до ночи. Иностранные языки, танцы, книги, прогулки и даже походы вдвоём… Как можно не оценить вклад мужчины в своего сына, когда столько примеров отцов, что кидают своих детей?

Отец отводит меня в сторону и смотрит пристально. Он снимает очки и мнёт переносицу. Бородка у него седая, и в волосах много серебра. Он улыбается проходящим гостям, но сосредоточен только на мне.

— По поводу нашего разговора, там, на квартире, — начинает он. — Просто тебя нужно было остановить. Понесло, как меня в своё время.

— Я хочу попросить прощения, — тут же отвечаю я. — Просто я злопамятный. Не то чтобы ты мне это всё разом и постоянно говорил, у тебя вылетало, я запоминал.

— Ничего не изменить. Но, сынок, — отец берёт меня за плечо и заглядывает мне в глаза. — Я никогда не бросал тебя. И сильно страдал, когда ничего не смог изменить. Работа, нищета, чужая женщина. Я взял в жёны, женщину, которая мне не принадлежала. Она хотела себя пристроить, я себя. И ты самое лучше в наших с ней отношениях. Возможно, если бы ты согласился поехать со мной, жить у меня, я бы мог что-то изменить в твоём поведении. Но и настаивать я не посмел.

— Не переживай, папа, — усмехаюсь я. — Куда бы я от Мирона уехал? Да и как можно было мать бросить? Она хоть и стерва, но в одиночестве совсем бы загнулась.

— Сынок, не делай таких ошибок, которые наделал я. Сейчас будь внимателен, не через двадцать лет, а именно в момент совершеннолетия, — он болезненно нахмурился. — Видишь ли… Я тебе про ответственность говорил. Но не перед кем-то, а в первую очередь перед собой. Твои решения должны быть твёрдыми на их начальном этапе. Ты решаешь что-то для себя и уже не отходишь от плана. Я вот решил, что Тамара Волгина будет моей женой, мне тогда было восемнадцать. А потом вроде передумал, вроде с другими начал ходить. В итоге не понял, как женился. Проявил твёрдость уже с тобой, когда нужно было в тебя вложиться, обучить, что-то преподать, защитить от пьяных компаний, воровства и бандитизма. Но личная жизнь от того, что я не твёрд был в решении получить Тому, рухнула. Только через двадцать лет я получил второй шанс, и не упустил его. И ты свои шансы не теряй. Раз стал интересоваться моим бизнесом, держись, сынок. Я помогу, десять лет и ты станешь всё понимать и руководить. Потихоньку, не спеши.

— А с женщинами, мне так же быть? Твёрдым? — усмехаюсь я.

— Конечно, — он обнимает меня. — Не болтайся, как псина беспризорная от двора к двору. — Он неожиданно смахнул скупую слезу. — Я горжусь тобой. Ты только держись, сынок. Мой батя меня унижал до конца своих дней, и я не услышал от него, что он видит во мне человека. А ты, Кирилл, человек и с каждым часом для меня это явно.

Это настолько неожиданно, что я вдруг чувствую в себе основу. Ту самую, которую искал. Теперь меня не интересует мнение других. Главное, что я о себе мнение сформировал. Теперь как бы не возгордиться. С другой стороны, настолько сокровенно и тайно всё, что происходит в моей душе, теперь никому не удастся скинуть меня с поставленного пути. Я вдруг осознал себя, как личность. Нет, не в три года человек начинает говорить «я», а именно в тот момент, когда смотрит на мир трезвым взглядом и осознаёт себя. Раньше не задумывался, что мои воспоминания прошлого запечатлены в памяти, как история Мошки. Вот он ходит, вот он пьёт, вот с девками гуляет. И только сейчас, я вижу мир по-другому, как целостная личность, отвечающая за свои поступки. И короткий отрезок воспоминаний от недавнего примирения с Мироном, я вижу своими глазами… Это настолько меня поражает, что я на время теряю дар речи.

— Как так получилось, Ваня, что я без детей? — с огромным сожалением спрашивает зеленоглазый мужик, обнимая меня. — И как дальше жить?

— Какие твои годы, Аркадий? — усмехается отец, не давая меня обнимать. — Женись и сделай ребёнка.

Остаюсь в компании взрослых мужиков. Минут через пятнадцать устаю от их разговора. Считаю, что для первого раза хватит, одних терминов десяток набрал, нужно будет в интернете посмотреть, что означают.

Да и Геля появляется на лестнице. В тот момент, когда музыка похожа на вальс, и гости расходятся по сторонам, освобождая место для танцев.

Без диванов зала настолько большая, что несколько пар свободно начинают вальсировать и среди них мой отец с Тамарой. Красиво танцуют.

Но на них не смотрю, потому что спускается Гелик с лестницы.

Я спешу к ней. Глаз оторвать не могу. Она прекрасна в своей фантастичности. Белые волосы завязаны в два рога. Платье сверху похоже на водолазку. Ворот высокий натянут на нос по глаза. Светится тонкая серебряная цепочка падая ниже выпуклой аккуратной груди. Талия тонюсенькая и от середины бёдер чёрные кружевные юбки. На ногах серебристые туфельки с бантами. И когда я подхожу к лестнице, то она останавливается на пару ступенек выше. Смотрит на меня свысока.

И мне хочется для неё расправить свои перепончатые крылья, изогнуться длинной шеей в шипах, и, притопнув хвостом, поцеловать ножку.

Я бы так и сделал, если бы она была моей. Но вместо этого, откидываю полы пиджака, сую руки в карманы брюк. Как в приветствии, чуть кланяюсь. Она делает два шага, и я вижу её печальные голубые глаза в слезах. Вид болезненный, хотя и упакована с ног до головы.

Я хотел сказать, что поговорить необходимо, но не решаюсь.

— Тебе надо учиться говорить нет, — недовольно сообщаю я. — Ты болеешь, нужно лежать, а не маму слушать.

— Позвольте вас пригласить, Ангелина.

У Муди на лице полный восторг. В его старческие почти тридцать показали сказочную девушку восемнадцати лет. Такую игрушку ему папа ещё не покупал. Геля необычная. Улётная, привлекательная своей таинственностью. Никто не устоит. Я вот с трудом стоял, чтобы не кинутся на соперника.

Гелик принимает руку сына миллионера и уходит с ним к танцующим парам.

— Геля, разблокируй меня, — кричу ей вслед и ухожу наверх.

Останусь ночевать. Девочка болеет, а они её сватают! Надо проследить, чтобы не навредили.

В комнате моей тихо. Пиджак, брюки, рубаху вешаю на вешалку в шкаф, там валяется мой старый спортивный костюм.

Слышимость неплохая, но в ванной комнате тихо. Со стороны коридора не попасть в наше с Гелей знаковое место. Оно для нас. Только в комнату Гели дверь закрыта. Успевай только окно закрывать, а то соседи любопытные всё норовят зафиксировать. Свет включаю, жду.

Она приходит в комнату, но до ванной видимо нет сил дойти. За её дверью тихо. Я готов всю ночь её караулить. Потом понимаю, что превращаюсь в Корсарова и понуро плетусь в свою комнату, но дверь в ванную оставляю открытой.

Заваливаюсь на кровать и вижу, что Ангел доступен для Дракона.

Дракон: «Привет, мой Ангел».

Ангел: «Твой? Ты уверен?»

Дракон: «На все сто! Как себя чувствуешь?»

Ангел: «Температуры нет, слабость сильная. Лежу».

Дракон: «Лежи, отдыхай, я охраняю твой покой»

Ангел: «Такое чувство, что не с Кириллом Моншиковым общаюсь».

Дракон: «Я бываю разным».

Ангел: «Наколка больше не воспалена? Покажи».

Дракон: «А ты мне что покажешь?»

Ангел: «Распухший нос подойдёт?»

Дракон: «Если сопливый, то да».

Мне кажется или она смеётся?

Щурюсь в темноту ванной комнаты. Снимаю толстовку спортивного костюма, включаю свет и делаю штук десять фоток своего дракона на плече. Выбираю самую удачную и отправляю ей. Отправляю, а сам думаю, что она может… Она может меня подставить? Поиграть со мной и выкинуть? К ней мужики липнут в университете. Штабелями укладываются у её ног… А тут я. Слабый, размякший до глубины души влюблённый. Делай со мной, что хочешь… Я за поцелуй тряпкой стану, а если она меня трахнет, то я вообще стану подкаблучником, и многое буду терпеть.

Опасное состояние.

Приходит красный профиль.

Ангел: «Вот так я простыла».

Дракон: «Красота какая!»

Ангел: «Почему ты так долго со мной не разговаривал?»

Дракон: «Ты меня только что разблокировала».

Ангел: «В университете, ни разу не подошёл».

Пульс участился. Только не игра, Геля! Геля мне только искренность нужна… Я не переживу! Но ты же ангел. Ты же не такая, как твоя Василиса.

Дракон: «После того, что я натворил, как-то стрёмно было подходить. Мирон меня простил. А ты простишь?»

Ангел: «Я подумаю»

Дракон: «Ты завтра идёшь в университет или честно болеешь?»

Ангел: «Хочу, но не знаю, как получится»

Дракон: «Вместе поедем, я тебя отвезу».

Ангел: «Договорились. Тогда я колёса и спать, чтобы завтра лучше себя чувствовать. Мне пропускать нельзя, хочу на бюджет перевестись с Нового года. Ты не обманешь меня? Завтра вместе?».

Дракон: «Конечно, мы вместе. Температуру вначале померяем, если всё в порядке, то поедешь».

Ангел: «Я сама решу можно ехать или лучше остаться».

Я написал ей ещё пять сообщений. Последнее с пожеланием спокойной ночи. Но она уснула видимо.

А я трепался с Мироном о том, что у меня есть контакт с девушкой мечты. Выразил беспокойство по поводу того, что она может разыграть. На что мудрый псих Корсаров ответил, что я толком с ней не беседовал, а уже ссу.

Зассышь здесь, когда счастье мимо пролетает такое глобальное и огромное, а тебе нужно его за хвост поймать.

Я проспал. На два часа позже проснулся. Вот так взял и сам себя подставил. Обещал и не выполнил. После всего, что произошло, представляю, что Гелик себе надумала про меня.

Сломя голову кинулся вниз, а Гели нет в доме. Её мать увезла. Анна Васильевна сказала, что Ангелина всего на пару занятий захотела, а на выходных будет лечиться серьёзно.

Я обещал ей что вместе поедем, а сам кинул. Я в телефон, а Геля не ответила ни на одно из сообщений. Правильно, я моментально себя показал.

Но она тоже загнула, разве можно человеку вот так сразу не простить. Я от счастья уснул и не проснулся утром… Бля, да что такое!

***

В доме уже чисто после вечеринки. Я, не завтракая, бегу в старом спортивном костюме во двор. На примятой шинами траве лежит пороша. Холодно. В моей машине окна заморозило.

До университета долетаю не сразу. Забываю на квартиру заехать.

Попадаю между парами. Шум, народ, кто-то здоровается, я высматриваю первокурсников. И вижу картину, плату за моё опоздание.

В университете Гели дня не было, а Данил уже соскучился. Этот белобрысый хрен её выловил.

И что они делали?

Он прямо на глазах всех студентов из бархатной коробочки доставал золотую цепочку и надевал на тонкую шейку. Застёгивал подарок слишком близко приблизившись к моей девушке.

Я сорву эту цепочку, я Данилу разобью морду… нет не так, я начну тихо угрожать, а сам займусь с сегодняшнего дня Геликом основательно.

Ринат Мусаев вылавливает меня за локоть и тащит почти насильно в тёмный угол коридора. А я ведь уже шуровал к Гелику и её дружку Данилу

— Твоя сестра, — как-то трагично говорит Ринат, тоже глядя, как Данила целуют за подарок, и голодные студенты аплодируют новой паре университета.

— Сводная, — делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Я не сразу узнал это. Она не Мошникова, а Волгина, — он словно извинялся, поэтому я сосредотачиваюсь и смотрю на него, перевожу взгляд на его толстого дружка Кабана. Они везде парой ходят.

Мусаев лукаво и слащаво улыбается мне.

— Тут такое дело, — он немного мнётся, не теряя улыбки. — Кабан трахал Василису, её подругу.

Толстый Кабан довольно хрюкнул.

— Василиса не подруга Гелику, скорее вражина. — Я ещё раз глянул, как Геля радуется подарку.

— Неважно. Василиса проболталась, что Ангелина целка.

Я внешне ничего не выдал, а внутри что-то возликовало, обрадовалось. Чему правда непонятно… Хотя понятно всё, меня ждёт. Я же к Геле так подкатывал агрессивно… Думал, что она уже пробовала. Данил, ты лохушка белобрысая! Я б не упустил. Всё такие хорошая женщина Тамара, раз такую стойкую дочь воспитала.

Девочка… Моя девочка!!! Да я теперь вообще никого не подпущу.

— И? — невозмутимо спрашиваю.

— Поспорили на твою сестру, — продолжает улыбаться Ринат. — Кто первый распакует.

— На деньги?

— Естественно, — ведёт чёрными бровями насильник.

— И сколько нынче стоит девочку распаковать? — усмехаюсь я.

— На Ангелину поставлено два лимона двести.

У меня внутри что-то заорало, ебнулось и разбилось на куски. Ничего себе игры у золотых мальчиков.

— Что так дорого? — кривлюсь всем лицом.

— Нас десять игроков. Это деревенскую легко взять. Девочку из небогатой семьи очаровать не хер петь.

Кабан одобрительно хрюкает.

— А вот приличные девушки из богатых семей очень стойкие. Получить такую крайне сложно. Но мы стараемся.

Кабан подтверждающе хрюкает.

— Не скупимся на игру, нанимаем гопников, пафосно мяско спасаем, увозим в романтическую обстановку, где девочка под винишко нас благодарит. Мы с Кабаном обычно делим на двоих.

Пиздец ребята, ещё минута такого разговора, и я сяду за убийства Рината и его Кабана.

«Мяско». Это про мою Гелю?! Да, вы шутите!

— От меня чего хочешь? — продолжаю улыбаться, как улыбается Мусаев.

— Видел стройного блондинчика?

Я опять оглядываюсь. Данил уводит Гелю с собой, обнимая за талию.

— Сколько он вложил в банк? — голос становится опасным шипением.

— Пол-лимона. Мы сами охуели. Самая большая ставка. Мы его приняли, но тут открылся заговор красавицы Василисы и этого Данила. Оказалось, что он с Ангелиной дружит давно, просто поссорились. Нечестно, как считаешь? Таких хороших людей кинул пацан. Сегодня последний день учёбы, потом неделя каникул. Мы тут всей компанией над ней кружим, а она ни в какую. Мы уже на крайние меры собрались идти, думали подсыпать что и увезти. А оказывается мы изначально все в проигрыше. Первый курс у Даниила, а хватка есть.

Он смеётся, Кабан радостно хрюкает.

— Облом ребята. Они действительно дружат давно, и этот парниша вхож в её комнатку с отдельной ванной, и родаки сегодня ночевать не приедут.

Усугубляю я ситуацию, подливаю масло в огонь.

Они перестают смеяться.

— Слушай, Рон, — Ринат опять натягивает улыбку. — Но ты же тоже вхож. Трахни её, хорошие люди в долгу не останутся. Мы хотим мальчишку проучить. Сделаем вид, что удваиваем ставки, посадим малыша Данила на деньги. Только нужно так, чтобы у тебя доказательства были.

— Так я ж не вкладывался, — смеюсь. Смеюсь, но на грани истерики, хорошо, что выдержка у меня отличная, внешне мало что показываю.

— Мы за тебя вложимся, — подмигивает Ринат.

— Сколько заплатишь? — да, я меркантильная шкура. Как бабала не срубить?

— Он чё, у нас деньги просит, чтобы трахнуть Геленьку.

Гельенька?! Ах, ты морда кабанья!

Кабан замечает мой недобрый взгляд и тушуется.

— Сотни хватит? — улыбается Ринат, точнее он улыбку делал то еле заметной, то широкой.

— Много, за полтинник управлюсь. Так, ради спортивного интереса. Не получится, верну. Но я постараюсь, — улыбаюсь ему в ответ.

— Ещё бы хорошо, если бы она вообще пропала на неделю, — говорит Ринат отсчитывая купюры.

— Тогда шестьдесят гони, на билет.

— Держи, — он усмехается и кладёт мне деньги в ладонь. Взгляд восхищённый.

Наверно мне так и надо вести себя, строить циничную мразь при этом оставаться человеком. Потому что ждут меня тяжёлые времена. Допустим большой бизнес. Батя конечно может не назвать меня наследником, но я к годам тридцати тогда сам. Хватка есть, знакомства уже тоже.

Я тут же бабло прячу и набираю номер телефона Мирона. Подмигиваю Ринату, как девчонке и бровью веду. Он не понимает жест, широко до ушей улыбается.

Пробираюсь сквозь толпу.

— Здорово, Мошка! Ты рубишь в математике? Прикинь, здесь она высшая! Нет, чтобы, блядь, по низам вначале, я таблицу умножения не целиком помню…

— Рон, у меня проблемы!

— Их у тебя когда-то не было?

— На моего Гелика мужики поспорили. Прикинь, она девственница, — шиплю в трубку выскакиваю на улицу.

— Нормальные, здоровые отношения в студенческой среде…

— А теперь представь на месте Гелика свою невинную Любоньку и срочно скажи, чтобы ты сделал, если бы такое узнал. Мужики мне денег дали, чтобы я первый её трахнул, тогда спор удовлетворит всех, тут… Они чувака хотят проучить, которому я полгода назад нос расквасил, он их кинул всех по-крупному. В общем замутили они. То есть я должен её трахнуть, чтобы она не узнала, что я это сделал за деньги…

— Стоп! Остановись! Она тебе нужна?

— Ещё как! Мне её спасти надо и себе забрать, чтобы не хрюкали подонки. Прикинь, какие подонки! Хорошо что я не девкой родился! Хорошо, что я у несчастной Гелика есть.

— Если она тебе нужна, ты должен ей всё рассказать. Всё, понимаешь? Тогда у тебя не будет проблем.

— Как? — бегу к проезжей части, где стоит моя машина. — “Геля, на тебя поспорили, но я у них денег взял, чтобы у тебя первым быть, ноги раздвигай?”

— Если бы так на мою Любоньку… Я бы её выкрал, посадил в нашем посёлке на моторную лодку и увёз подальше в тайгу куда-нибудь на Семёновские острова. И пока бы не согласилась дать, не отпустил бы.

— Вот поэтому у тебя и справка от психиатра.

— Вот поэтому Люба станет моей женой. Женой! Заставь Гелю расписаться с тобой. Игрокам покажешь паспорт, мол женаты, отъебитесь.

Я облизал губы и начал от нервов их подкусывать.

— Разве можно так быстро расписаться? — уже подумываю, как мне несчастную Гелю спасти.

— Тебе сколько денег дали?

— Шестьдесят косарей.

— У-у-у-у, за такие деньги в нашем посёлке тебя с тремя распишут.

— Рон, а как мне лодку найти?

— Так у деда Валеры можно взять.

— Ты поможешь?

— Да, только давление, Кирюха. Никакого насилия… Нельзя, нельзя!

— Это ты себе говоришь?

— Да. Я хочу силой взять

— То есть, то что ты мне только что предложил, это не насилие?! — ору в голос.

— Не-ет, — задумчиво протягивает ебанутый Мироша. — Это спасение девушки от подонков.

— Ладно, я перезвоню тебе. Будь на связи, — отключаю телефон и залезаю в свою холодную машину.

***

Отец говорит по телефону. Геля с матерю ругаются в столовой, а я завариваю ангелочку чаёк со снотворным, главное не перепутать, а то я вырублюсь, а Гелик с Даниилом гулять. По этому поводу и скандал в нашей семье. Геля кричит, что не маленькая, Тамара не хочет её одну оставлять. На меня надежды нет, это сказал мой батя сказал. Чует.

— Да ему двадцать девять! — Геля докричалась до хрипа. — Он же старикашка! Ты видела его морду? Он же тощий, как глиста.

— Твой Данил толстый? — ревёт мачеха.

— Оставь меня в покое! Я к бабушке сегодня уеду, хватит меня опекать!

Она приходит в кухню заплаканная и сопливая. Такая несчастная, что я тут же ей подставляю чашку с чаем и сам сажусь напротив.

— Кирилл, — обречённо обращается ко мне Тамара. — Скажи ей, что этот Данил подонок. Я его сколько раз с девчонками видела.

— Правильно, потому что я с ним не сплю. А парням только секс нужен!

— Это не так, — делаю глоток чая чай. — Гелик, пей чай с травами, а то хрипишь уже.

Она на всех обижается и пьёт свой чай.

— Если девочка решила себя испортить, это не остановить, — тяжело вздыхает горе-мать. — Знаешь, ангелок мамин, Эдмунд звонил сегодня, спрашивал, как ты себя чувствуешь. Когда мужчина хочет, когда мужчина любит, его женщина становится счастливой.

— Мы даже не разговаривали, а он у тебя “любит”, — хрипит Геля. — Достала! Отвянь от меня.

— Так, тишина, дети, — приказал Иван. — Кирилл присмотри за Гелей. Никаких клубов, никаких Данилов. И тебя, сынок тоже не должно быть, так просто присмотреть. Ты понял?

— Да, но я хотел в посёлок съездить.

— С Гелей.

— Отлично, — скривился я.

— Никуда я не поеду, — она допивает чай и уходит от нас.

Мы дружно провожаем её взглядом.

У них самолёт. Я сижу, читаю ленту новостей в телефоне, делаю вид, что мне пофиг на всё и меня заставляют торчать с больной девчонкой.

— Пальцем не тронь, голову оторву, — предупреждает отец на прощанье. — Но я так понял, что вы на ножах. Это к лучшему.

История о том, как я выкрал свою девушку из дома увёз в посёлок, впоследствии стала тайной на троих. Никому историю с похищением мы не рассказывали. Я много думал об этом в последствии и всегда приходил к выводу, что поступил правильно. Потому что это истина вылетела из уст моей мачехи: «Если девочка решила себя испортить, это не остановить». И мне вдруг захотелось, чтобы девочка хотела только меня.