Глава 3. Волчьи когти

— Эй, Морковка, — я легко узнала Лаврика, дружка сына старосты. Он колотил в забор как умалишенный. — Выходи, ведьмина дочь! Признавайся, что ты сделала с Ренуром?!

Удар ногой о забор невозможно было проигнорировать. Я вскочила в чем была, то есть в тонкой льняной сорочке до пят, всунула израненные ступни в лапти и выбежала на улицу. Следом подтянулся и отец, моргая заспанными глазами. Он натянул длинную рубаху и подвязал повыше штаны.

— Что за шум, Лаврик? — гаркнул Сэнс Ирнол, распахивая калитку.

Тощеватый, по сравнении с моим отцом, парень, ворвался во двор, и, вращая безумными глазами заорал:

— Он умирает, будь ваша семейка не ладна! Сгорает заживо. И никакие лекарские штучки его не берут! — парень подбежал ко мне и схватил за ворот сорочки. — Это все ты! Ты! Зеленоглазое отродье!

В его словах было столько ненависти и лютой желчи, что я даже смешалась на минутку. А вот отец не растерялся, поднял пацана за шиворот и потряс, приводя в себя как нашкодившего щенка.

— Ты спятил что ли, малец? Веди давай, где разметили вашего горемычного. А мы пока соберем необходимое. — Он опустил Лаврика на землю, изрядно побледневшего. Похоже, парень забыл, что мой отец самый сильный мужчина в этой деревне и положит на лопатки даже самого старосту при желании.

Так всегда бывало. Если лекарка не справлялась, звали меня. Отец рассказывал, что до переезда в деревню, работал в столичных патрулях. И там же научился основам врачевания с помощью трав, выдержек и различных притирок с терпкими ароматами. И передал эти знания мне.

Вот такой двуличный тёмный народ. «Ведьмина дочь», но иди и лечи моего жеребчика, или занозу изгоняй из большого пальца дядьки Луки. Отец работал, а я часами сидела над книгами, изучая доступные мне рецепты. Не знаю почему, но возможность кому-то помочь всегда радовала, несмотря на косые взгляды местных.

И сейчас, я сперва испугалась, но потом пошла собирать свой походный короб со множеством свежих и не очень настоек, пучками луговых трав, заталкивая чувство собственного достоинства как можно глубже. А если, какая редкая травинка требовалась из леса — просила отца достать нужное. Ничего плохого про бабку Агафью сказать не могла, но вот что методы ее давно устарели, и травы она собирала не в срок — это знала точно. И если на когтях волка был какой-то яд, не дай Всевышний, вполне возможно, что лечение и не действовало.

Через десять минут, мы уже выходили с отцом в душную тёмную комнату, освещенную дешевыми самодельными свечами. Язычки пламени дрогнули, когда дверь пропустила нас внутрь. В помещении стоял затхлый, спёртый дух. Пахло ромашкой и чередой. А еще кровью и гнилью. Мне это решительно не понравилось.

— Опять вы ведьму пригласили, — прошепелявила бабка Агафья, — завидя незванных гостей.

— Помолчи старая, — отозвался отец, — не справилась, так имей совесть язык прикусить.

Взор отца окинул присутствующих. На кровати, спиной вверх лежал сам Ренур, с красными воспаленными ранами наружу. Даже не сильно присматриваясь, я видела, что дело плохо. Спина вздымалась хрипло, быстро. На коже выступила больная испарина. У его ложа сидел отец, с низко опущенной головой.

— Это всё ты, Виталинка, ты! — он поднял лицо. Удивительно, но строгий суровый староста осунулся, став лишь тенью того себя, который поспешил на место происшествия днём. Могучие плечи сгорбились, под глазами залегли черные круги.

— Наказание это Ренуру, Дранк. И тебе это прекрасно известно. Он хотел изнасиловать мою дочь.

Я уже раскрывала свой короб на табурете возле постели и начала осмотр ран. От слов отца меня передёрнуло. Впервые, кто-то назвал инцидент правильными словами.

— Если твоя ведьма сейчас загубит мне сына, знай, житья здесь вам не будет, — зло крикнул староста, поднялся, и размашистыми шагами вышел на воздух. Бабка Агафья увязалась за ним.

— Это яд, пап, — констатировала, глядя на разувшуюся кожу вокруг раны.

Сэнс подошел и присел возле ложа больного. Наклонился над глубокими царапинами, зачем-то понюхал. Потом внимательно посмотрел на меня.

— Говоришь, это был волкодлак? — похоже, отец только сейчас поверил в рассказ о создании, виденном мною утром.

Кивнула, роясь среди склянок.

— Может, отвар бессмертника? — я промыла руки спиртом, тоже привезенным папенькой из столицы.

— Нет, малыш, я уже видел такие раны. Отвар бессмертника только снимет воспаление, но не выведет отраву. Боюсь, только мох… напомника-ка мне название… может помочь, — отец тоже обмыл руки, и нажал на края воспаленной плоти.

Из разорванных мышц вылез желтоватый гной вперемешку с сукровицей. Он отвратительно пах. Смертью.

— Мох буравенник. Коричневатый на цвет, растет в прогалинах, но любит солнечный свет. Сильное средство для вывода грязной крови. Листья красноваты, мелки и ажурны, с белой окантовкой по краю, — заученно произнесла я. — Но пап. Его можно найти только в лесу, и его нет в моих запасах.

— Ты права, Витушка. Пойду я, поищу. Жди через пару часов.

— Но пап, там темно сейчас, хоть глаз выколи… — мне не хотелось отпускать его в глухую ночь.

Отец тепло улыбнулся, поцеловал меня в лоб.

— Не переживай, и не из таких переделок выбирались, — шепнул он.

Повернулся, еле помещаясь в приземистой знахарской избе. И вышел, оставив меня один на один с пострадавшим.

Стараясь отогнать дурное предчувствие, я на скорую руку вскипятила котелок с и запарила противовоспалительные травы. Ренур был плох. Горячий воздух выходил из лёгких, и тело начала бить горячечная дрожь — верный признак слишком высокой температуры.

У бабки Агафии в комоде рядом с кроватью нашлись чистые полотенца. Я решила использовать их как компрессы. Только вот…

— Помогите штаны стянуть, — попросила у вовремя вошедшего в избу старосты. — Его нужно охладить, иначе до утра не доживёт.

— Это еще зачем? — насторожился Дранк.

— Повторяю, его нужно охладить. И окно приоткройте вон там, только чтоб на парня не дуло, — сейчас Ренур был для меня лишь пациентом, обычным человеком. О том, как он едва меня не изнасиловал, я старалась не думать.

— Хорошо, — покорно согласился мужчина, и помог освободить высокого ладного парня от лишней одежды. Тогда мы приготовили компрессы. Я промыла раны и обработала их заживляющей мазью, которая должна была не допустить развития горячки.

— Теперь остается только подождать отца. Он пошел за мхом в лес. Дело в том, что на когтях волка, похоже, был яд, — ровно сказала я, просто сообщая о лечении старосте. Не более.

— Какой яд?! — шепеляво вставила бабка Агафья, вдруг появившаяся из ниоткуда, как одна из самых страшных тварей тропы. Был в бестиарии один экземпляр. Даже и глазки у него поблёскивали точь в точь как черные радужки сглазливой лекарки. — Что ты удумала с ним делать?

Старуха потрясла кулаком, окончательно довершая сходство со скорпикором, членистоногим и хватким ползущим существом, имеющим четыре пары глаз, торчащих на ножках изо лба.

— То, что вы не сделали, — буркнула в ответ. — Ваша крапива давно заплесневела, а цветки василька были собраны не в срок. Таким вы его поили? Просроченным и никудышным пойлом?!

— Тьфу на тебя! — обиделась старуха. — Сведёт тебе сына со свету и поминай как звали!

Агафья поковыляла в соседнюю комнату, видимо, спать. Мне же, невозможно было сомкнуть глаза от чувства нарастающей тревоги и страха… Липкие щупальца которого сжали сердце сильнее положенного. Я очень боялась, что Ренур отдаст душу Забвению и деревенские точно потопят меня в болоте, привязав к шее тяжелый камень. Кровь за кровь — вот девиз местных селений. Только работал он для рожденных здесь.

И Дранк чувствовал мой страх. Следил за неуверенными иногда движениями. Пальцы дрогнули, переворачивая компресс, когда Ренур протяжно застонал, мечась по насквозь мокрой от пота простыне.

— Боишься, ведьма? Правильно делаешь. Где отец твой ходит? Уже час до рассвета, а его всё нет, — староста издевался, не иначе, ковыряя мое самое больное место. Неуверенный свет от желтых свечей плясал на стенах, нашептывая страшные сказки и бередя подсознание новыми страхами.

— Не знаю, он хорошо ориентируется в лесу, если только что-то случилось… — я поднесла чашу к сухим губам Ринура. Парень неосознанно раскрыл рот и дал влить несколько капель отвара. Слишком мало. Так он точно не выкарабкается.

Мы продолжали ждать, рассвет неумолимо близился, а дыхание Ринура становилось все медленнее, слабее.

«Пожалуйста, Великий Ходящий, не дай ему умереть. Деревенские ведь убьют меня. Подкараулят и забьют насмерть» — пронеслось в голове, но вслух я сказала:

— Вы идите лягте, староста. Посмотрю за парнем, не впервой.

Мужчина бросил на сына прощальный взгляд, словно уже и не чаял застать мальца в живых, но ушел, напоследок процедив сквозь зубы:

— Сгубишь сына моего, жизни не дам. — Напомнил, и ушел в другую комнату.

Я замерла напряженной мышью, прислушиваясь к каждому судорожному вздоху. Что же делать? Без мха шансы на излечение практически равны нулю. В какой-то момент перед глазами от усталости все поплыло и мне привиделся странный сон.

Будто отец пришел и протянул мне пригоршню осторожно ощипанного по всем правилам мха и произнес:

— Вита — на древнем наречии означает «жизнь». Ты наш последний шанс, девочка. Пробуди свой дар, дай ему волю. Наложи мох на парнишку и пожелай ему выздороветь как можно скорее.

Когда я распахнула сонные глаза и проморгалась, подумала, что еще сплю. Мои ладони разверзлись над телом Ренура, особенно в месте, где он был ранен. И с пальцев золотой пыльцой сыпались как снег исцеляющие искры. Дыхание парня становилось все более глубоким и правильным, лихорадочный румянец сходил с щек. Забвение обошло эту душу стороной.

А под ладонями оказалась пустота. Никакого мха.

— Ведьма, — вдруг крикнули сзади. — Держи ее, проклятую!

Бабка Агафья истошно завопила с невиданной прытью хватая меня за руки. И откуда только столько сил у дряхлой старухи?

— Убила?! — со взбешенными глазами в комнату залетел староста.

— Нет! Исцелила силой своей черной. Наверняка, теперь последствия будут. Может и не Ренур это вовсе!

Я дернула запястья.

— Я его спасла. Не знаю как, но кажется… это сделала я.

— И отца твоего не видать. Сгинул, наверное в ведьмовском лесу, окаянный, — причитала бабка.

Дранк бросился к сыну. Проверил заживщие царапины, глянул на меня, и как молотом ударил жестокими словами.

— Всегда знал, что Витка колдунья. Сама на него царапины навела, сама и сбросила. Не место нечистым тварям в нашей деревне. Утопим, проклятую!