Глава 12

– Вы все не так поняли! – поскуливая, цедила в промежутках Лариска, прижимаясь сильнее к моему плечу. – Товарищи полицейские, ну, пожалуйста, отпустите! – на очередном светофоре попыталась я воззвать к их совести. – Праздники на носу! – Боитесь, рыбный день пропустите, да?! – усмехнулся водитель. – К родителям собирались, – вздохнула я обессиленно, понимая, что все впустую. Они нам не верили и слушать не собирались. И зря мы с Лариской растрачивали на них свое красноречие. Непрошибаемые. Плакать хотелось от осознания неизбежного. Мало мне неприятностей, теперь еще и это. Сессию завалила, Горыныч, путающийся постоянно под ногами, и вишенка на торте – привод! Мама точно будет в шоке, а я так хотела ей доказать, что заслужила доверия и совсем не зря она отпустила меня подальше от дома на учебу. Я из года в год старалась, грызла гранит науки, всегда и везде почти была первой. А сейчас? Сглазили? Черная полоса? От досады хотелось кусать локти и орать благим матом, только и это вряд ли бы проняло служивых. УАЗик трясся на каждой кочке, мы с Лариской дружно подрыгивали на сидении, ударяясь макушками о верх авто. А густая ночь за окном была отражением мрака, что творился в моей душе. Больно, горько, но деваться некуда. – Саныч, а может, все-таки… – робко произнес один из них, – пожалеем? – С ума сошел? Такой куш! – Да ладно тебе. Молодые, ну пошли по наклонной, с кем не бывает! – Ты саботаж не устраивай, – пожурил того главный, видимо. – У меня дома три голодных рта, ипотека и недовольная жена. Мне премия позарез нужна! – Жалко их, – покачал головой наш внезапный заступник. Мы с Лариской напряглись, в душе болея за защитника, хоть и слабо уже верили в чудеса. – Жалко… – вздохнул тот… – Мне, может, тоже. У самого соплячка такая растет, – пузатый дядька обернулся на нас. – Ну вот, – раздраженно бросил он через мгновение. – Зачем смуту внес? Молчал бы лучше, умник. Мы приуныли еще сильнее, походя теперь на бездомных хотят, которых выбросили в мороз на улицу в картонной коробке. Это конечная и нам крышка! – Носы не вешайте, – желая, наверное, нас приободрить у отдела выдал он. – Не посадят, но протокольчик составят. Совершеннолетние хоть? – Да, – в унисон пробурчали с Ларкой и поплелись следом. Шлепая ногами по декабрьской грязи, мы, опустив головы, вошли в теплое помещение. В нос ударил тут же неприятный запах: кофе, перегар, солярка и черт знает, что еще. Но от этого амбре голова стала чугунной словно, ком подступил к горлу и стало невыносимо дурно. – Не нравится? Вот. А сидела бы дома… – Мы и сидели вообще-то, – фыркнула я. – Заметно. Пустырь – это теперь дом? – устроившись в кабинете на стареньких стульях, у одного из которых не было спинки, начали мы свой рассказ. – Не наш, – шмыгая носом, добавила Лариска. – Мы там кое-что жгли. – Что? – дознаватель, кажется, был чрезвычайно удивлен. А я покосилась на подружку, подумав, как бы нам с ней не наговорить еще на какую-нибудь статью. – Вещи чужие, – скрестив руки на груди, выдала она деловито. – Еще лучше. Чужие? Украденные, точнее? – Чего это они украденные? Подаренные! – поправила Лара мужчину в погонах. – Кем и кому? – Ей, – ткнула она пальцем в меня. – Лопухова Валерия, – начал он, а у меня поджилки затряслись. Я дышать стала тише, кажется, лишь бы внимание к себе не привлекать. – Вещички откуда? – Из-под кровати, – разматывая шарф, исподлобья посмотрела я на него. Ну, раз влипли и сам спросил, то пусть слушает. И я начала во всех подробностях, пропустив правда первые семнадцать лет жизни, а вот с момента знакомства с Горынычем, думаю, не забыла ни одну деталь. Капитан сначала слушал с интересом, даже что-то записывал и чем больше я погружалась в подробности, тем его взгляд становился тоскливее. Наверное, будь вместо него женщина, она бы уже пустила слезу. По крайней мере, Лариска захлебывалась им, вытирая периодически мокрые щеки концом моего шарфа. – То есть вы хотите сказать, что это терапия своеобразная? – через полчаса промолвил он, не сводя с меня взгляда. – Да, действенная. Не пробовали? А стоит. – Уверены? – Не знаем, – заголосила Лариска, – бомжи отжали вещи! О, – встрепенулась она, аж подпрыгнула на стуле, – а можно на них заявление накатать? Или как там оно называется? Малява? – Лара, – толкнула я ее локтем. – Мы здесь всего час, а ты уже перешла на жаргон. – Стены действуют, – хлопнула она ресницами. – Я больше не буду, товарищ майор. – Капитан. – До генерала дослужитесь, – кивнула Ларка, – зуб даю! Тот плечи расправил, видимо, поймав мотивацию. – Вы женаты? – вдруг задала вопрос моя подружка, я поперхнулась, подавившись слюной. – Уже нет! А что? – улыбнулся он, пригладив волосы. – У меня папа ракетчик, всегда мечтал о зяте военном! – И как? – Пока не сбылось, – заулыбалась Лариска. – Пока. Жизнь – штука поразительная, конечно. И поражала она, зараза, весьма неожиданно и не в те моменты почему-то. Я не была готова ко всему этому и будущее пугало, причем ближайшее. Что нам будет? Срок, штраф, выговоры? Узнают в универе и нам каюк! Ведь покоя не дадут потом, и висеть на доске позора – так себе удовольствие! И настолько утонула в своих размышлениях, что когда открылась дверь в кабинет, издав мерзкий скрип, не сразу сообразила, кто передо мной! – Опаньки, – хлопнула в ладошки Лариска, – а это точно был ритуал безобидный? – тараща глаза, воскликнула она. Я перевела взгляд, уперлась им в знакомую фигуру, ощутив холод по коже. Быть не могло! Кирилл? Тимофей? Нет, точно, Горыныч-второй! – Лев Михайлович, принимайте! – гаркнул парень в форме, вталкивая внутрь Демидова. – Вот так встреча! – подмигнул Кирилл, вваливаясь в кабинет, словно тюк с мукой. – Не понял, – поправил очки на носу капитан. – Чего тут непонятного. Это все из-за него, – демонстративно отвернувшись, промолвила я, не представляя даже, за что задержали Кира.