52. Шпон

ЛЕОНИД

Был уверен, что меня хрен удивишь, но картина поглощающей мясо Фурии заставила мои брови взметнуться к лысине.

—Катенька, я бы положил к твоим ногам все шампуры этого мира, но, может, не стоит так налегать на барашка с непривычки? Давай лучше возьмем с собой?

Мне не жалко, просто до этого была утка и пара украденных у меня со сковороды кусочков говядины. Я переживаю за ее непривыкший организм.

—Да, ты прав… — она откладывает приборы, и сыто потягивается.

—Говори это почаще.

—Что ты прав? Обойдешься.

—Еще обижаешься? — спрашиваю, заранее зная ответ.

—А ты сделал что-то для того, чтобы исправить ситуацию? Кроме расплющенных на шпагате яиц.

Приятно слышать этот вредный вопрос, значит, она все-таки ждет. Свет в конце тоннеля приободряет.

—Так, поехали, — поднимаюсь из-за стола, протягивая ей руку.

Фея супит брови, но все же соглашается.

Едем по темным улицам на моей спортивной крошке, и я ощущаю себя подростком, который сумел уговорить понравившуюся девушку покататься.

—Я хочу показать тебе дом, — говорю, заезжая в автоматические ворота своей территории.

Сейчас здесь пустовато, поскольку после больницы я отправил Алевтину Ивановну и пострадавшего охранника с семьей в хороший санаторий. Совесть до сих пор грызет.

Восстановительные работы ведутся, но пока что заменены не все из выбитых окон, а на стене в комнате Юлианны все еще россыпь пробоин от пуль.

—Стерильно, как в больничке, — Катя комментирует дом в своей манере.

—Не хватает женской руки, — ухмыляюсь.

—В женских руках как раз-таки проблем нет, Рита хватала меня достаточно крепко, знаешь ли, — припоминает.

Ее слова жгут изнутри, и хуже всего, что они справедливы.

—Кать, мне страшно стыдно за тот вечер. И, хочу, чтобы ты знала, что с Видаловой мы общаемся только насчет Юлианны, я не позволю ей приближаться к тебе впредь.

—Понятно... Фамилия у нее какая-то знакомая, — безразлично выдает Катя, оглядываясь по сторонам, словно желая уйти.

Настроение портится, атмосфера вокруг нас сгущается.

—Идём, покажу тебе кое-что, — веду ее в комнату Юси. —Вот это, — провожу рукой по стене, и из дырок сыпется цементная пыль, —тоже часть того вечера…

Она сглатывает и подходит ближе, разглядывая рытвины в розовых обоях.

—Это то, о чем ты рассказывал, когда сбежал из больницы?

—Да, это был налёт на дом, и, будь Юлианна дома, — я замолкаю, —могло произойти страшное. Она не попала врагу в лапы лишь благодаря тебе. Ты понимаешь это? Ты спасла мою дочь. А я…

Мои губы непроизвольно поджимаются, эмоции не удается скрыть даже в полумраке комнаты. С ней рядом не страшно быть слабым. Ее глаза тоже блестят сильнее обычного, наполнившись слезами, которые она сдерживает.

—А ты боялся ее потерять, — тихонько комментирует она и мягко поглаживает меня по-плечу.

—А теперь боюсь потерять тебя…

Катя вздыхает и отстраняется. Мы отходим от стены и, не сговариваясь, опускаемся на пушистый ковёр, опираясь спиной о Юськину кровать, глядя на печальное зрелище из дырок.

—Лёнь, я понимаю тебя. Правда. Я много думала, я с перепугу поступила бы так же... Но я не уверена, что могу принять это всё: стресс и срывы, разборки и налеты… Ты ведь даже Юлианну снова выдворил за рубеж, чтобы уберечь. Ты ей говорил, что тебя ранили?

—Нет, не хочу, чтобы переживала.

—Думаешь, охрана на хвосте и постоянные выдергивания из школы доставляют ей меньше стресса, Лёнь? — она запрокидывает голову, глядя в потолок. —Я точно не выдержу такой жизни, где нужно рисковать, скрываться и что-то утаивать. Мне сейчас как никогда нужна стабильность…

Не совсем понимаю, что она имеет в виду.

—Той жизни больше нет, Кать, и не будет никогда. Я еще никогда не был так уверен и спокоен, как теперь… — беру ее за руку. —Все, что случилось — это лишь недоразумение…

—Охренеть, конечно, недоразумение, — горько усмехается. —если ты такой спокойный, то почему ребенок до сих пор не здесь?

—Хочу удостовериться, что не осталось хвостов. Всех причастных уже арестовали, и люди Гвоздя ведут основательную проверку, чтобы исключить активность последователей и Шадрова и Крота, но активничать некому, город зачистили… Вот восстановлю ее комнату и полечу за ней сам, потому что у нас тоже полный абзац в отношениях, она до сих пор не берет трубки…

—Все наладится, Лёнь.

—Я знаю. Я сделаю все для этого, и для нас, Кать… — поднимаю руку, чтобы закинуть ей за плечи и притянуть к себе.

Но Клеопатра поднимается на ноги и показательно зевает.

—Ага… а теперь отвезешь меня в офис за машиной? Я чувствую себя очеь усталой.

А я чувствую, что она уже приняла какое-то решение, а сейчас общается со мной лишь из вежливости. Сранное ощущение, скажу я вам.

Обратно едем молча, а рядом с офисом в мою деревянную башку приходит идея.

—Раз уж мы с тобой сегоднят знакомимся заново… — начинаю.

—Против моей воли, — перебивает невозможная.

—…то позволь мне пригласить тебя на экскурсию на мое производство.

—Твой фиолетовый бильярдный стол я уже видела, спасибо, — упрямится.

—Нет, я хочу показать тебе сам цех… Ты ведь и не видела то, чем я занимаюсь на самом деле. Увидишь, какой я стабильный, скучный и предсказуемых предприниматель! Там из опасного — только пилорама, и та сейчас выключена.

—Ты ведь не отстанешь, да? — спрашивает на выдохе.

—Не-а, — обхожу машину и извлекаю Катю из глубокого сиденья. —Так что, лучше по-хорошему, а то я и на плече утащить могу.

Под Катино бухтение мы минуем проходную, где я заставляю ее надеть каску и яркий жилет, а затем веду ее по темным коридорам вглубь цеха.

Работяги уже разъехались, так что нам никто не мешает.

—Ммм, как вкусно пахнет опилками, прямо как елкой в лесу, — она втягивает смолистый воздух.

Улыбаюсь и не перебиваю.

—А здесь что? — она снова принюхивается. —Так вкусно пахнет выжигателем по дереву.

—Здесь мы делаем мелкую шлифовку, наносим гравировку, логотипы и прочее.

Вожу ее по помещениям, коротко комментирую их назначение, мол, тут мы проводим распиловку, а здесь сушим доски, здесь красим, а тут проектируем изделия…

Затем веду ее в мой любимый цех, мы останавливаемся в самом центре у сборочного полотна.

Катя проводит рукой по отполированной поверхности массивной деревянной столешницы, которая все еще теплая после дневной работы.

Не могу удержаться и плотно прижимаюсь к ее спине своим телом. Я соскучился.

—А вот здесь рождается рождается мебель, конструкции вроде спа-домиков… — понижаю голос, вдыхая кокосовый аромат ее волос.

—Воистину скукотища! — ерничает, а у самой сбивается дыхание.

—А еще мы собираем лестницы... — оставляю мягкий поцелуй на ее затылке.

—Фу!

—Садовую мебель... — целую ушко и ощущаю волну мурашек на ее коже.

—Мхмм, — несвязно мычит.

—Двери и оконные рамы, — стягиваю с нее жилетку и курточку, которая тут же летит на ближайший стул, и целую красивый переход от шеи к плечу.

Снимаю куртку с себя и стелю ее на полотно, поверх усаживаю Катю, подхватыая ее под красивую задницу.

—Лёня… — вяло сопротивляется она, — сегодня меня интересуют только доски.

—Без проблем: шпон, вагонка, фанера, — выдыхаю ей в губы, а затем набрасываюсь на нее с поцелуем, от чего мы звонко ударяемся касками.

—Как же ты меня бесишь! — шипит Фурия, снимая с нас головные уборы. —Мне постоянно хочется тебе треснуть!

—А мне тебя трахнуть.

Мы тяжело дышим, выжидательно глядя друг другу в глаза, а затем я бесцеремонно хватаю ее за ягодицы и притягиваю к себе так, что ее теплая промжность вжимается в мой уже давно готовый член.