21

— Салманов, не отставать, — подгоняю бойца. — Полоса препятствий преодолевается весело, задорно, с огоньком. Первый, пошел, — даю отмашку. — Второй пошел!

Вокруг суета. Тяжелое дыхание сиплыми высвистами плотно висит в воздухе. Первое испытание, не самое тяжелое, но отвалят многие. Останутся самые стойкие. Здесь другие не нужны.

Коршуном высматриваю слабых. Задача выцепить самых крепких и выносливых.

— Веселее на канат, веселее! Не раскачиваться. Скользить как змея. Верютин, блядь! Жопу подбери. Это канат! Хуле ты трешься, как об любимую девушку.

Гоняю пацанов до седьмого пота.

Достаю из кармана замятый листок.

Нарисовала… Морда стремительно вытягивается. По жопе бы приложить ей. Дура блаженная.

Нарисовала и свалила, как всегда. Факт, что она первая сматывается не то, что задевает. Нееет. Мне в целом положить на первенство, но! Зачем? Что опять не так? Что за поступки? Ведь я же нравлюсь кагбэ, да? Не дебил, понимаю, что к чему. С тем, кто не заходит, страстные пируэты выдавать не станешь, не скатишься в пошлую откровенность и стонать так не будешь. И целовать тоже.

Что ей все время не так? Достала шибанутая. На всю голову просто!

От злости к лицу шарашит кровь. От кадров порно-ночи дергается член. Ну невыносимо так больше. Приворожила. Как можно так залипнуть и потечь крышей, а? Убиться о стену.

— Упор лежа принять!

Первая тройка занимает позиции. Бойцы тяжело дышат, упрямо напрягают мышцы. Раздраженно-удовлетворенно хмыкаю. Вывезти задание на «кровавых соплях» хорошее дело.

— Встали на кулаки.

Позади слышу возмущенный ропот. Вылавливаю недовольных.

— Кузнецов и Алимов на выход. Для вас — всё.

Отшиты. Правила знают, поэтому выходят без особого сопротивления. Так, выделываются для очищения перед своими, но не более.

— Начали.

Пока отжимаются, наблюдаю. Даю знак следующей тройке. В глубине души ловлю хоть какое-то успокоение. Дали пацанов, здесь хоть немного притормаживаю. Хотя все равно скучно. Но и ехать куда-то мне реально не вариант. Какой день лютую, справиться с собой невозможно.

— Неплохо, — убираю вспотевших, — следующие.

Полуфабрикаты падают на маты. Тяжело дышат, шепотом делятся впечатлениями. Да знаю, что злой, жесткий и вся херня. Не оборачиваясь, передергиваю плечами.

— Потрахаться бы ему, — хрипло стебется Салманов. — Без базара видно, кроет мужика.

— А кто здесь бессмертный? — поворачиваюсь.

— Мы не про Вас, — предано в глаза смотрят.

На самом дне зрачков прыгают черти. С трудом смех сдерживают. Реально серьезно раздумываю, выписать колобаху по назначению. В последний момент передумываю. Прёт их, что поделать. И по мне видно. Да!

— Кому потрахаться, Салманов? — сую руки за ремень. С молодняком как в школе. Дал слабину и понесется, а учить кулаками время не пришло. — Озвучишь?

Пристально таращусь на пацана. Он поднимается. Настороженный, смешинки в глазах никуда не деваются. Борзота. Наглый, осторожно уверенный в себе.

Мне нравится. Спиной чувствую, толк будет.

— Секс расслабляет, — четко поставленным голосом вещает. — Это общепринятая догма. Противостоять ей нет никакого смысла. Когда секса долго нет, то в организме образуется напряжение. Простите, — еще преданнее, — речь идет обо всех половозрелых особях. Вы же просили обоснование. Я подготовился. Так вот, если объект долго не испытывал орг… Простите! — смешки летят под своды высокого зала. — Если объект долго не вступал в отношения с противоположным полом или находится в революционных баталиях с понравившейся девушкой, а именно он ей: — не нравится, — девушка не испытывает обоюдного влечения, — не…

— Оставить «Не», — командую. — Сейчас будет «да». Замечания Салманова относятся ко всем особям противоположного пола, тем более к тем, кто долгое время находится на режимном объекте, а именно — к вам! Как наставник хочу обеспечить любовные отношения с перекладиной во избежание пустого словоблудия и рукоблудия. Подтягивание с закручиванием корпуса. Салманов, начинай. Покажи пример.

Вот же салага! «Не испытывает обоюдного влечения».

Ниче такого, я в норме. Но блядь. А ведь Лина получается не испытывает ни хера, да? Иначе как по-другому объяснить.

То есть выходит по всем показателям, теперь не я трахаю и исчезаю, теперь меня трахают и исчезают. Отлично…

Довожу отбор до конца. Дожимаю парней. На выходе отбираю всего десять. Это много. Завтра-послезавтра выпадут еще половина.

Пока они собирают маты, брожу по залу. Бесцельно.

— Опа-опа-опа-па!

Грозно рычит Булатов, врываясь в зал.

— Свежатина!

— Они самые, — жму руку. — Как съездили? — спрашиваю про выезд.

— Нормально, — стягивает ниже капюшон.

Ясно. Вся морда в пластырях.

— Есть кто? — показывает на молодых.

— Да. Завтра останутся некоторые товарищи, — задерживаю взгляд на «уверенной» тройке.

Ржут щенки после нагрузок. Еле ползают, но ржут. Ничем не пронять.

— Пойдем покурим, пусть убирают.

Выходим. Прикуриваю Сашке. Разговаривать не охота. Сегодня пипец какой грустный день. Хочется прийти домой и тупить в телевизор. И никаких телочек. Хотя какие телочки после этой заразы. Всех отвадила. Может на мне сглаз какой или порча.

— Заплачь еще, — стебет Булатов.

— Пошел ты, — беззлобно огрызаюсь.

— Не звонила?

— Не-а.

— А ты?

Ни один раз. Толку нет. Как в воду канула. Качаю головой.

— Домой?

— Нет ее, — с досадой говорю. — Не открывает. Будто переехала куда и пропала.

— Интересное кино, — тянет. — Цапануло, Дав? — издевается. — Все же попал в наше болото? Пиздоболище. Как ты там говорил: я ни с кееем, на хрен такое надо.

— Не до шуток, Саш, — даже улыбаться не охота.

Че-то кисло совсем. Первый раз отвергли. А я вляпался походу насмерть в долбанутую бегунью на длинные дистанции. Ведь не побоялась свалить одна черт знает куда. Идиотка, бараша твердолобая. Хорошо хоть собаки бродячие за зад не погрызли.

— Собираемся, — неожиданно влетает Макс, — бегом!

Мы подрываемся. Не спрашивая ничего. Ермаков серьезен и собран.

— Быстро! В ТЦ захватили заложников. Одна минута на сборы.

В душе ничего не дергается. Такая работа. Сложная и привычная. Одеваемся, полная экипировка. Бронник, каска, оружие. Грузимся в автобус, получаем боевую задачу.

Отправляемся на место.