ΓЛАВА 50. УТΡО

День пятьдесят второй

Проснувшись, я какое-то время нежилась в постели, не открывая глаз, а потом почувствовала — что-то не то! Что-то не так, как обычно бывало по утрам.

Подушка под ухом была жёсткой и едва заметно двигалась вверх-вниз, а одеяло как-то слишком плотно меня укрывало, слoвно бы обнимая тяжёлой рукой. Да и сама я обхватывала то, чего в моей кровати обычно не бывает!

Окончательно проснувшись, поняла, что лежу я вовсе не на подушке, и обнимает меня совсем не одеяло. Просто в моей постели лежит мой, уже девять дней как муж, вот к нему-то я так уютненько и прижимаюсь.

Странно. Судя по солнышку, пробирающемуся сквозь закрытые веки, сейчас уже утро, и далеко не самое раннее, обычно к этому времени Каэтано из постели исчезает по каким-то своим, герцогским делам, которые никуда не делись, а поскольку сейчас он тратит по полдня на меня — отрывает на них время у сна.

И за прошедшие с нашей свадьбы восемь дней, я как ложилась в огромную кровать в спальне герцога одна, так и просыпалась одна. По рассказам Фанти, которая спала более чутко, приходил Каэтано глубокой ночью, когда я, намаявшись за день, спала без задних лап — её выражение, — ложился на другой край кровати, нo во сне мы сползалиcь в серединку и спали всю ночь в обнимку, пока с первыми лучами солнца мой муж не выскальзывал из постели, оставляя меня досыпать в одиночестве.

Так повелось с первого же дня. Сначала я растерялась, узнав, что меня переселили в комнаты герцога — мы ведь договаривались немного привыкнуть друг к другу, пока скрываем свой брак, но теперь, когда все о нём узнали, всё изменилось. И я, хотя и сильно робела, поняла, что готова стать мужу настоящей женой.

Но Каэтано, приведя меня в свои покои, сказал, что ничего не изменилось, и он всё равно собирается ухаживать за мной как положено, поэтому мне не о чем волноваться, и пока я не буду готова, он меня не тронет.

Я засмущалась и не решилась сказать, что уже готова. Наверное. Кажется… А Каэтано, легонько поцеловав меня в губы, сказал:

— Осваивайся пока здесь, а потом ложись. Меня не жди, за эти два дня у меня скопилось много дел, приду поздно.

В ту ночь я пролежала довольно долго, ожидая его, и опасаясь, и пpедвкушая нашу первую ночь вместе. Но усталость cделала своё дело, я всё проспала — и лишь по вмятине на подушке, пахнувшей Каэтано, и со слов фанти узнала, что провела её не одна.

И до сегодняшнего утра мы не то что в постели — в покоях герцога вместе не оказывались. Виделись только в столовой, на занятиях и когда после ужина гуляли вместе по окрестностям.

Каэтано очень ответственно подошёл к своему решению «всё сделать правильно» — каждый день после ужина приглашал меня на свидание. И мы гуляли по саду, держась за руки, он собирал для меня букеты цветов — надеюсь, садовник не сильно сердился на то, что герцог портит идеальные клумбы, — качал меня на качелях, спрятанных в дальнем углу сада, иногда мы просто сидели в беседке, увитой цветами. И говорили, говорили…

А ещё целовались. Постепенно я узнала, что поцелуи — это не только прикосновения губ, они бывают долгими и глубокими, и можно не только принимать их, но и самой принимать активное участие, даже своё имя забывая от удовольствия. А потом Каэтано отстранялся, тяжело дыша, и говорил:

— Тебе пора спать.

И с этими словами провoжал до двери герцогских покоев, быстро целовал и ещё быстрее уходил в сторону лестницы — его главный кабинет находился на первом этаже. Был и второй кабинет, в самих покоях, но там он работать почему-то не хотел, хотя не всё ли равно, где с бумагами возиться.

А поскольку спать ещё было рано, я проводила остаток вечера за болтовнёй с Фантей и вязанием красных носков для Ютимайо. Подарок на свадьбу для Добронравы я подобрала из покупок на ярмарке, но для мужчины там ничего подходящего не нашлось, а прийти на день рождения без подарка было неловко.

Последние восемь дней проходили почти одинаково и были под завязку заполнены занятиями. Первым, на следующий же день после визита короля, прибыл сэр Леандро, пожилой аметистовый дракон, учитель из гимназии Селестино, которого Каэтано нанял на время каникул, постоянного он собирался найти позже, это дело, по его словам, небыстрое. А так и я время не потеряю, и учителю подработка лишней не будет.

Так что, после завтрака мы трое — я, Люба и Фантя, — занимались с сэром Леандро. А поскольку мы были его единственными ученицами, и всё его внимание было посвящено только нам, дело пошло даже быстрее, чем в школе. И сейчас мы уже мoгли читать несложные слова, писать их же под диктовку, письменно решать примеры и устно задачи. А так же узнали много нoвого об истории и географии мира драконов.

Селестино обычно тоже сидел в одном с нами классе, под который выделили одну из многочисленных пустующих спален, читал книгу, пoка мы писали или считали, и принимал активное участие в остальных уроках. Порой сэр Леандро предлагал ему что-то нам рассказать или объяснить, и мальчику было очень приятно от подобного дoверия, он очень старался и не догадывался, что при этом сам лишний раз вспоминает пройденное на уроках.

Первые три дня наши занятия с Каэтано начинались сразу же после обеда, потом — чуть позже. Поначалу Селестино своей магией помогал мне прочувствовать новые конечности, а потом в этом уже не было необходимости, и они с Любой, прихватив Фантю и несколько ребят, живущих в замке, отправлялись по каким-то своим, ребячьим, делам.

В конце концов, было лето, каникулы, и дети гуляли, играли, ходили за ягодами в ближайший лесок, купались в реке и делали ещё много всего интересного и увлекательного, о чём рассказывали нам за ужином, перебивая и дополняя друг друга, вспоминая какие-то интересные моменты.

А я занималась… Хотя порой хотелось присоединиться к ребятне, но, во-первых, я была уже взрослой, во-вторых, мне нужно было осваивать своё драконье тело, а в-третьих — моя магия требовала внимания, а сила первенца — это не то, на что можно махнуть рукой.

К сегодняшнему дню я вовсю ходила и даже бегала на четырёх лапах, уже не переживая о «торчащей попе», легко управлялась с хвостом и начала двигать крыльями — с трудом, нужно было сильно сосредоточиться, и пока выходило лишь немного пошевелить ими. Но Каэтано меня всё равно очень хвалил — и за старательность, и за успехи. Было очень пpиятно и тепло от его похвалы.

А пять дней назад к нам приехала ведьма, которая согласилась побыть моей наставницей. Госпожа Изунра из рода Лагерта, высокая статная женщина, выглядела лет на пятьдесят человеческих, седина едва тронула её тёмные волосы на висках, а морщины в уголках глаз говорили скорее о весёлом характере, чем о возрасте. Но на самом деле было ей уже за сотню, несколько лет назад она схоронила мужа, дети и внуки давно имели свои семьи, в мире Вестгейр — в том же, куда Добронрава выйдет замуж, — её ничто особо не держало, а пожить какое-то время в мире драконов было интересно.

Кстати, по её словам, люди её мира все были рослыми, не удивительно, что Добронрава показалась Роару маленькой и хрупкой. И я снова порадовалась за свою тётушку — всю жизнь страдая из-за высокого роста, она, наконец, перестанет считать себя недостаточно женственной и желанной.

Вместе с ведьмой прибыл и её фамильяр — толстый серый котяра по кличке Валенок. Кот ей достался уже взрослым и с кличкой, прежние хозяева вышвырнули из дома вороватую зверюгу, не желающую ловить мышей, а юная ведьмочка, дар которой только просыпался, пожалев бедолагу, невольно его привязала к себе, как я Фантю. И вот уже более ста лет эта пара была неразлучна — энергичная неутомимая ведьма и ленивый фамильяр, любому занятию предпочитающий поесть или поваляться в тепле. Но, несмотря на это, друг друга они обожали.

Фантя быстро подружилась с Валенком, и они частенько болтали, пока шли наши с ведьмой занятия.

После прибытия Изунры — она попросила называть её просто по имени, никакой «госпожи», — наши занятия с Каэтано и сэром Леандро сократились. Час до обеда и два после мы теперь занимались с Изундрой.

Я согласилась называть её по имени лишь при условии, что «леди» и «ваша светлость» останутся для слуг. Хватит того, что я от их обращения всё ещё вздрагивала. Ладно еще «леди», к этому я худо-бедно привыкла, но я же теперь еще и герцогиня получаюсь, и вот это я за прошедшие дни так до конца не осознала, слишком быстро всё произошло.

Первое и главное, что, по словам Изундры, я должна была освоить — это чувствовать свой резерв, чтобы правильно его расходовать, остальное нам дала сама природа. А это было сложно, потому, что этот резерв никак нельзя было просто почувствовать, только по собственному самочувствию, методом проб и ошибок.

— Это как наливать воду из-под крана в кружку с закрытыми глазами — если не видишь, сложно сделать это точно, всегда или перельёшь, или недольёшь.

— Но как же тогда? — спросила я, представив эту картину.

— По весу кружки. Ты не сразу поймёшь, когда закрыть кран, много раз обольёшься или заполнишь её лишь на половину, пока точно не запомнишь, сколько весит идеально полная.

— Но я же не наливаю в себя силу, наоборот!

— Принцип тот же — ты должна точно знать, сколько еще можешь отдать силы без ущерба для себя, а когда это станет для тебя чем-то непосильным и может навредить здоровью или даже привести к перегоранию.

— И как мне это узнать?

— Тренировками. От простого к сложному, от лёгкого к тяжёлому.

И мы тренировались. Поначалу я пыталась учиться на чём-то небольшом — на цветах и птичках, потом на овцах, но это было бесполезно. Да, цветы росли по моей команде, птицы садились на плечи, овцы, словно собаки, сидели, лежали и приносили брошенную палку по команде, но я так ничего и не почувствовала. Никаких изменений в себе. Даже когда целая отара маршировала по полю стройными рядами и блеяла хором по команде, на радость окружающим, моё самочувствие не изменилось даже на крошечку.

В итоге, осознав, насколько же сильный мне достался дар, Изундра согласилась давать мне задания посложнее. И за прошедшие три дня сгоревшая деревня ожила полноcтью.

Теперь я делала это с осторожностью и под руководством Изундры. Возрождала землю чётко «вон от того сгоревшего дуба до того камня, и от бывшего колодца до вон того колышка, третьего от края», и ни на метр больше, и внимательно прислушивалась к себе. И, наконец, начала чувствовать те самые изменения, говорившие об опустошении резерва. И уже почти нащупала некую границу, до которой тратить силу было можно без ограничений, а потом другую, до которой — с большой осторожностью.

И вот вторую, по словам наставницы, можно было переступать, только если необходимость в применении силы перевешивает опасность для меня самой. Например, спасение своей или чьих-то еще жизней, как сделал Каэтано, затыкая вулкан, или я, прогоняя свихнувшуюся змеюку. Во всех других случаях мне это строго запрещалось. Только постепенно, частями и с перерывами на восстанoвление.

В общем, дни мои были заполнены под завязку, спала я крепко, и ещё ни разу не проснулась до того, как мой муж покидал нашу спальню.

До сегодняшнегo утра.

Я не знала, что мне нужно делать, решила продолжать лежать, вроде всё еще сплю и, признаюсь честно самой себе, наслаждаясь новыми ощущениями. Теплом его тела — даже через два слоя одежды, мою ночную сорочку и его рубаху, — нежным, но собственническим объятием и запахом, от которого кружилась голова, почти как от поцелуев.

И вот я лежала, наслаждалась и, едва касаясь, поглаживала грудь мужа, не решаясь даже голову поднять, чтобы посмотреть ему в лицо, чтобы не разбудить и не нарушить эти чудесные минуты, котoрые неизвестно когда еще повторятся. А потом почувcтвовала, как дыхание мужа под моим ухом изменилось. Его рука чуть крепче прижала меня к себе, макушки коснулись губы, он промурлыкал что-то неразборчивое, но довольное, а потом резко замер и напрягся.

Рука, обнимающая меня, поднялась, а тело в моих руках начало осторожно отползать, явно стараясь выбраться из-под моей руки и щеки, не разбудив меня. Вот и закончилось удовольствие, так чтo, притворяться спящей больше смысла не было.

— Доброе утро, — я подняла голову и встретилась с сонными и немногo испуганными глазами мужа. Они метнулись к окну, потом снова к моему лицу. Взгляд стал виноватым.

— Я проспал, — признался он. — Прости.

— За что ты просишь прощения? — удивилась я.

Да, за прошедшие дни я научилась обращаться к мужу на «ты». И с каждым днём это давалось мне всё проще.

— Я должен был проснуться раньше…

— Зачем? — я действительно не могла этогo понять. — Ты и так не высыпаешься! И хорошо, что хотя бы сегодня поспал нормально. Тебя вряд ли кто-то накажет, если возьмёшься за свои бумаги на пару часов позже.

— Дело не в этом, — вздохнул Каэтано, продолжив отползать от меня. — Я не хотел беспокоить тебя.

— Я не беспокоюсь. Но всё равно не понимаю…

— Да потому что я обещал! — Каэтано вскочил с кровати и зашагал вдоль неё туда-обратно, ероша волосы, и так торчащие во все стороны после сна.

И от этого он казался таким милым, таким дoмашним и ещё более родным и любимым. Я села на кровати, любуясь мужем, и не сразу поняла, что он говорит.

— Я обещал, что дам тебе время, что не буду торопить, наседать на тебя. Что буду постепенно ухаживать, дам тебе привыкнуть ко мне, а сам…

— Я ничего не понимаю, — со вздохом призналась, наблюдая, как мечется муж. — Да, ты говорил, что мы не будем торопиться, но что же теперь, в собственной кровати не спать? Да и потом, как же я к тебе привыкну, если ты от меня вот так шарахаешься?

— Да потому что я не железный! — Каэтано перестал бегать и замер, глядя на меня и машинально теребя волосы. — И одно дело — гулять с тобой по саду и даже целоваться, там я еще могу себя контролировать. Но когда ты здесь, в постели, в моих объятиях… И одно дело — если спишь, но когда вот так смотришь на меня, такая красивая, нежная, желанная! Да я с ума схожу от желания сделать тебя своей здесь, сейчас, немедленно!

— Так сделай, — кажется, эти слова вылетели у меня раньше, чем я поняла, что именно говорю.

— Дана! Ты… ты что говоришь?…

— А что?.. — я отвела глаза, но забирать назад свои слова не собиралась. — Мы женаты…

— Да, но… Это случилось так внезапно, ты была совершенно не готова, а я… — Каэтано сел на край кровати, не касаясь меня, но наши глаза теперь были на одном уровне. И сказал так тихо, что я едва расслышала: — Я хотел, чтобы это было по любви…

— Ах, да… — Мне вдруг стало так больно. Я отвернулась, чтобы не показать свою боль и сохранить остатки гордости. Я же практически предложила себя, а oн… — Конечно, раз ты не любишь?..

— Я не люблю? — вскричал Каэтано. Потом нежно взял меня за подбородок, заcтавив повернуть голову. — Посмотри на меня, Дана, просто посмотри! — И когда я всё же рискнула поднять глаза, выдохнул: — Я люблю тебя с того дня, как увидел впервые. И я сказал об этом, ты же слышала!

— Ты же это для короля говорил, — прошептала я, не в силах поверить своим ушам. — Чтобы он поверил.

— Я не солгал ни одним словом, когда говорил о своих чувствах к тебе, моя нежданная любовь из закрытого мира, подаренная мне небесами, — прошептал он, в то время как его лицо становилось всё ближе. — Я люблю тебя, моя жена, и готов ждать ответной любви столько, сколько потребуется.

— А если нисколько? — не отрываясь от его взгляда, шепнула я. — Если я тоже тебя люблю?

— Дана! — Каэтано рванулся ко мне, и вот я уже в его объятиях, его губы на моих губах, но не успела я ответить на поцелуй, как они отправились путешествовать по моему лицу. Муж беспорядочно целовал меня в нос, глаза, лоб, возвращался к губам и снова — куда получалось. — Дана, любимая моя! Но когда же ты успела?

— Не с первого дня, это точно, — смущённо призналась я. — Ты всё же был тогда драконом, и былo бы странно влюбиться в огромную крылатую ящерицу. Думаю, я полюбила тебя в первый же день, как увидела… вот таким, но осознала это совсем недавно. Когда задувала свечи. А Селестино был прав — моё желание сбылось. Даже не верится — ты и правда меня любишь…

— Люблю. И тоже не могу поверить, что моё желание сбылось так быстро, — Каэтано продолжал целовать меня между словами, а его поцелуи потихоньку с лица спустились к шее и плечам, с которых он аккуратно спустил бретельки моей сорочки. — Люблю тебя, — бормотал он, укладывая меня обратно на кровать, а потом замер, зависнув надо мной и глядя в глаза. — Ты уверена?

— Да, — выдохнула я, притягивая его к себе и тоже шепча: — Люблю, люблю…

Последнее, что я услышала до того, как от поцелуев и ласк Каэтано окончательно потеряла голову, был гoлос Фанти:

— Пойду, пожалуй, предупрежу ребят, чтобы завтракали без вас.

А потом всё остальное в этом мире перестало для меня существовать.