Глава 32

Я решаю, что ослышалась. Вдруг ни с того, ни с сего и такое заявление! Ведь у нас все было хорошо… Я настолько теряюсь в догадках, что не могу найти ни одну причину, почему Сережа вдруг так решил. Но по его лицу я вижу, что он говорит совершенно серьезно. Неужели это все-таки из-за Камиллы?

— Почему? — еле слышно задаю вопрос. Голос совсем не слушается. — Ты решил вернуться к Камилле?

— Нет! — Категорично отвечает муж и резко встает.

Я же не могу пошевелиться. Мне кажется, что земля разверзлась под ногами, и сейчас я упаду в пропасть.

— Тогда почему? — Сама не своя смотрю на спину мужа. Он стоит у окна, опираясь на подоконник руками. — У тебя кто-то есть?

Сережа медленно поворачивается и с болью смотрит в мои глаза.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, и никто мне не нужен…

— Тогда почему? — Я настолько растеряна, что не могу поверить, что этот разговор происходит с нами.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Полина.

— Немного странное желание, учитывая, что ты только что сказал.

— Я хочу, чтобы ты была по-настоящему счастлива.

— Сережа, я и так счастлива! — Хочу сказать уверенно, а получается жалобно, потому что сердце готово разорваться на части.

— Нет, Полина. Ты молодая, красивая женщина, достойная настоящего счастья, — качает головой Сережа.

— А мое мнение на этот счет ты узнать не хочешь?

— Нет. Я сам все прекрасно вижу. Вижу, как ты изменилась за последнее время.

— Сереж, я не понимаю сейчас, о чем ты говоришь.

Дома все хорошо, ученики только радуют… Тогда что не так?

— Я сам видел, как он на тебя смотрит, — произносит муж.

— Да кто, он?! — не выдерживаю я.

— Лебедев. — Ответ вырубает меня на несколько секунд.

— Сережа, а при чем здесь Лебедев? — Я действительно не могу ничего понять, потому что Лебедев больше не маячит перед глазами.

— Полина, он любит тебя. И вы можете быть счастливы.

— Я не знаю, каким кирпичом тебе прилетело, но Лебедев не тот человек, с кем я буду счастлива. Возможно, он и может кого-то осчастливить, но только не меня.

— У вас еще могут быть дети. — Сережа словно меня совсем не слышит.

— Да? Ты наверное забыл, чего мне стоило родить от него ребенка?

— Я уверен, что он тысячу раз уже раскаялся. Я сам видел, как он не сводит с тебя глаз. Так смотрят, только когда любят. По-настоящему любят.

— Нет, Сережа. Когда любят по-настоящему, то не уходят, ничего не объяснив. Не оставляют беременную жену один на один с ужасным диагнозом.

— Ты ведь сама поняла, что была врачебная ошибка. У вас еще будут дети. Я же вижу, как ты их любишь…

Я не знаю, что нашло на Сергея. Тему детей мы никогда не затрагивали. Еще в самом начале я ему говорила, что рожать больше не хочу. Это действительно так. Я панически боялась еще раз пройти через это. От риска не застрахован никто, даже те, у кого его не было. А у меня он был. И всегда считала, что Сережа с огромным пониманием отнесся к моему желанию, и именно поэтому тема рождения в нашей семье никогда не поднималась. Не скрою, меня мучили угрызения совести, что я так и не родила мужу ребенка. Особенно, когда мама капала мне на мозг. Но стоило только вспомнить с каким страхом я тогда встречала каждый день, то все угрызения быстро исчезали. Ведь во второй раз ошибки врачей может и не быть. И вот во что это вылилось.

Между нами повисает тяжелая пауза. Хочу сказать, что даже если Лебедев останется единственным мужчиной на планете, я никогда не буду с ним, но не успеваю…

Сережа начинает говорить первым:

— Я всегда знал, что Камилла меня не любила, но надеялся, что это когда-нибудь случится. Особенно, если будет у нас ребенок. Камилла так и не забеременела. И когда она решила, что уйдет, все, о чем я ее просил — дать нам время. Но она не хотела ждать, оборвала резко и категорично. Сказала, что это всего лишь повод не давать ей развод, а меня терпеть она больше не хочет. Потому что если бы я мог иметь детей, то они бы у нас уже были… Я бесплоден, Полина. — Сережа смотрит в одну точку, а я не могу поверить в то, что слышу. — Как я радовался, когда встретил тебя! У тебя была дочь, и ты сама сказала, что больше не хочешь рожать. Это приглушило чувство собственной неполноценности. На время.

— Ты обследовался? — задаю вопрос.

— Нет. Зачем? Чтобы врачи добили четким диагнозом? — усмехается он, а я прекрасно понимаю, что это значит.

— И ты просто поверил словам Камиллы?

— Причин не верить у меня не было, — произносит Сергей. — Ведь и ты за столько лет так и не смогла забеременеть, хотя я никогда не предохранялся.

Холодная дрожь пробегает по моей спине. В немом ужасе гляжу на мужа, не в силах вымолвить ни слова. И начинаю понимать, что настолько зациклившись на своих страхах, я совершенно не думала о чувствах других. О чувствах человека, который все эти годы дарил не только заботу и поддержку, а свою любовь и тепло.

— Я бесплоден, Полина. А сейчас, когда вижу, что ты можешь жить счастливо и полноценно, я не хочу, чтобы из-за меня ты этого лишилась.

Ничего глупее я не слышала.

— Сережа, я люблю тебя, и больше мне никто не нужен…

— Я не могу дать тебе полноценное счастье.

— Я уже счастлива…

— Но я не могу иметь детей.

— Это может быть не так… — отвожу взгляд.

— Так, — с грустью произносит Сережа. — А когда я увидел, какими глазами ты смотришь на ту девочку, то… — Сережа тяжело вздыхает, — я больше не могу лишать тебя этого.

Все верно. На игре был папа с пятилетней девочкой. Малышка было настолько забавной, что без умиления смотреть было просто невозможно. Только Сережа, как оказалось, расценил это по-другому.

— Сережа, ты не бесплоден, — говорю ему. И я почему-то в этом уверена. Но слова застревают в горле, и становится трудно дышать.

— У нас нет детей, Полина. Тогда как с ним… ты можешь их иметь. Ты замечательная мать, и заслуживаешь снова ею стать.

Слова режут по живому. Потому что я сама, пусть и невольно, но убедила его в том, что у нас не может быть детей.

— Нет, Сережа. Это не так. — Мне нужно время, чтобы набраться смелости и признаться. Я не хочу обманывать его, скрывая свою вину. — У нас нет детей не потому, что ты не можешь, а потому… — Смотрю в родные глаза за секунду до катастрофы. Катастрофы, которая разрушит наш брак. И кроме себя мне винить некого. — Это я… Я предохранялась…

Вижу, как слова медленно пробираются до его сознания, заползают в самый дальние уголки души и невыносимой болью отражаются в густом серебре, в котором на моих глазах умирает жизнь…

— Зачем?

Я не слышу вопроса. Я читаю его по губам. Мне нечего ему сказать. Кроме того, что я просто боялась забеременеть.

Муж опускается на табурет и не сводит с меня взгляда. В нем все: недоумение, боль, разочарование. В глубине квартиры звонит его рабочий телефон, но Сережа его не слышит.

— Сережа, тебе звонят…

Неровной походкой муж выходит из кухни. А через некоторое время я слышу звук захлопнувшейся двери.

* * *

Я не помню, как оказалась на улице и зачем вышла. Точнее, я хотела найти Сережу. Но снегопад сводил возможность хоть что-то разглядеть к нулю. Я потерялась в снежном хороводе и совершенно не знала, куда иду и зачем.

Неожиданный визг тормозов режет слух и острой болью отдается в голове. Машина останавливается рядом, даже не задев меня, но я инстинктивно выставляю вперед руки, уперевшись ими на капот. Несколько секунд так и стою, держась за чужую машину. Снежинки, касаясь капота, тут же превращаются в слезы и стекают вниз.

— Как вы? — слышу женский голос, но посмотреть не могу.

— Я в порядке. Извините, я вас не видела. — отпускаю руки и покачиваюсь, потеряв опору. — Все нормально…

— Постой! — Женщина разворачивает меня к себе и пытается что-то разглядеть на моем лице.

— Я в порядке, — облизываю пересохшие губы. — Вы меня не задели…

Но она меня не слышит. Теплой рукой касается моей щеки, поворачивая лицо под другим углом, а потом раскрывает мне глаз. В любой другой ситуации я бы не позволила такого, но сейчас мне абсолютно все равно.

— А ну-ка, садись в машину, дорогая.

— Зачем?

— В больничку поедем.

— Я же сказала: вы меня не задели…

— Вот как раз там все и выясним.

Даю усадить себя в теплый салон.

— Тебя как зовут?

— Полина.

— Я Роксана.

Поворачиваюсь и только сейчас вижу лицо Роксаны. В ней явно присутствуют нерусские корни. Яркая внешность и такой настойчивый характер — ядреная смесь. Роксана замечает, что я ее разглядываю, но не возражает, словно ее это совсем не беспокоит.

— Роксана, вы меня не задели. Я сама виновата. Никаких претензий не…

— Как себя чувствуешь, Полина? — она перебивает мой лепет.

Паршиво. И хочется умереть. Но ничего не отвечаю, отворачиваясь к окну, за которым все бело. Я не знаю, что чувствую. Ни-че-го.

— Голова болит? В глазах рези нет? — продолжает сыпать вопросами Роксана.

— Кружится немного и пить хочется.

— Черт! — вдруг ругается женщина. — Долбаный снегопад! Полина, не вздумай закрыть глаза. Говори!

— Что?

— Что хочешь, только говори.

Говорить мне совсем не хочется. Хочется уснуть и больше не просыпаться.

— Полина! — меня вырывает из полузабытья голос Роксаны. — Телефон есть?

— Да. Нет. Не знаю. — Я почему-то даже не помню, как вышла из квартиры.

— Чей-нибудь номер помнишь?

— Чей? — спрашиваю сквозь легкую дремоту.

— Любой!

— Дочки, — шепчу.

— Говори! Полина! Номер! — сквозь шум доносятся слова, и я называю набор цифр, которые помню наизусть.

А дальше темнота.

* * *

Слышу какой-то неясный шум и открываю глаза. Незнакомое место, свет приглушен. Резкая боль сознания, что Сергей ушел, возвращает в реальность. В груди все сжимается и хочется завыть. Такой тоски я не испытывала уже пятнадцать лет.

— Очнулась? — Рядом появляется женщина, как привидение, вышедшее из ниоткуда.

По голосу я узнаю, что это она меня привезла. Роксана — вспоминаю имя.

«Алазарова Роксана Борисовна», — читаю на бейджике. Хочу спросить, что она здесь делает, но замечаю на ней медицинскую одежду.

— Где я?

— В клинике доктора Алазарова, — отвечает Роксана и склоняется к моему лицу.

Это одна из лучших частный клиник города.

— Твоя? — спрашиваю, имея в виду клинику.

— А? Нет, — по-доброму улыбается она. Улыбка у нее очень красивая. — Моего отца. Но моя душа вся здесь, — слышу признание.

— Ясно. Что со мной?

— С тобой все будет хорошо, — мягко произносит Роксана.

Высокая стройная брюнетка, примерно моего возраста. От нее просто исходит уверенность и ощутимая живая энергия.

— Дочь сказала, что ты работаешь в школе.

— Дарина? Она здесь? — Хочу подняться, но Роксана не дает.

— Не так быстро, дорогая. Мы только стабилизировали пульс, а ты уже скакать собралась. Дарина дома. Спит, наверное. Ночь на улице. — Роксана подходит к окну, отодвигает полоску жалюзи, показывая темноту за окном, и снова возвращается ко мне.

— Как ты нашла ее?

— Ты назвала номер. Почти весь. Кроме последней цифры. Пришлось набирать методом подбора, пока не нашла девочку, маму которой зовут Полина.

Как просто.

— Мне нужно домой, — произношу. Хотя совсем не уверена, что хочу возвращаться туда, где никто не ждет.

— Дома все в порядке, — уверяет меня Роксана. — Завтра дам телефон, и сама позвонишь, а сейчас я хочу знать, почему ты в таком состояние оказалась на улице?

«Потому что я сама, своими руками разрушила свой брак» — звучит приговором в голове, но произнести вслух не могу.

— Ладно. Не хочешь, не говори. Это было простое любопытство.

— Роксана, я очень благодарна тебе за помощь, но мне нужно домой, к дочери… — Сама не знаю почему к совершенно чужому человеку обращаюсь на «ты», словно мы давно знакомы.

— Не переживай. С дочерью все хорошо. С ней сейчас бабушка.

«Бабушка…»

Значит… Дальше думать не хочу.

— Эй! Это еще что такое?! А ну, сейчас же прекрати! Я, значит, успокаиваю твоего мужа, что ты у меня умничка, и у тебя все будет хорошо, а ты мне решила этаж затопить! — пытается расшевелить меня Роксана.

Но я ее не слышу. Слезы сами катятся из глаз, и я даю им волю, выпуская наружу всю боль, которая неподъемным камнем тянет вниз.

— Поплачь. Может легче станет… — Роксана гладит меня по голове, стараясь успокоить.

А я, совершенно себя не контролируя, выплескиваю совершенно чужому человеку свою историю.

Роксана слушает молча. Я не знаю, почему она не дома, или почему не спит. Возможно у нее сегодня дежурство, а я отвлекаю ее от других пациентов. Но только сейчас замечаю, что в палате лежу одна.

Мне становится легче. Намного. Возможно завтра я найду способ жить, а сегодня побуду слабой.

— Полина. Я ненавижу давать советы, — произносит Роксана. — Но тебе нужно поговорить с мужем. Объяснить ему. Не думаю что, зная, что он хочет ребенка, ты продолжала бы предохраняться. В этом есть и его вина. Даже больше, чем твоя.

— Он считал, что бесплоден, а я, принимая таблетки столько лет, лишь убедила его в этом.

— Полина, послушай меня. Если бы твой муж хоть словом обмолвился, что хочет ребенка, я уверена, что вы бы нашли выход. Так что не казни себя, а поговори с ним. Я уверена, что у вас все будет хорошо.

— Нет, Роксана. — Я безнадежно качаю головой. — Мне не с кем разговаривать. Он не вернется.

— Ты в этом уверена? — усмехается она.

— Да. В этом я уверена. Я знаю, как он любил Камиллу. Но когда ушел, то никогда не оборачивался. И ты сама сказала, что Дарина с бабушкой. Сережа никогда бы не оставил ее. — До боли закусываю губу, пытаясь сдержать эмоции, но это не помогает.

— Все верно. Он приехал, забрал Дарину, отвез дочь домой и вернулся сюда, — мягко произносит Роксана.

— Зачем? — смотрю в глаза цвета горького шоколада Алазаровой, которые при таком освещении кажутся совсем черными.

— Ты серьезно не знаешь, зачем приезжают мужья, когда их жены попадают в больницу?

— Случись это раньше, Сережа даже не уехал бы. А после того, как я с ним поступила…

— Ох, ладно! Обещай, что ты не будешь делать резких движений, — просит Роксана.

— Не поняла?

— Ой, ну что тут непонятного?! Не вставай! Хорошо?

— Ладно.

— Я сейчас.

Роксана достает из кармана медицинских брюк телефон и включает камеру.

— Это зачем?

— Сейчас увидишь. Пару минут. — И Роксана уходит, оставляя меня одну.