Глава III. Смерть в комнате
Судьба… Немногим ведомо, как она выглядит. Но есть те, кто однажды с ней повстречался. Вот они-то и поведали остальным, что Судьба – бледная слепая девушка. Живёт она в высокой башне, в дремучем лесу, освещённом яркими звёздами. Башню стерегут олени да каменные вои. Каменные они потому, что у них нет душ. А раз нет душ, то нет и чувств – не могут они завидовать, любить или ненавидеть – совершенная охрана. Судьба вышивает Гобелен Жизни колдовскими нитями, но не знает их цветов. Каждая нить – человеческая жизнь, и никому не дано предугадать, какого цвета будет его нить, и когда она будет обрезана – это лишь равнодушный выбор слепой вышивальщицы. Невозможно её подкупить или умилостивить.
И никому не дано знать, даже слепой Судьбе, с чьей нитью она переплетёт вашу, и какой узор вышьет на гобелене…
Холодные капли падали за шиворот. Одежда неприятно липла к телу, стесняя движения. Казалось, что он медленно тонет, запутываясь в тяжёлой ткани. Под ногами противно хлюпала грязь, и ветер то и дело бросал в лицо новые потоки влаги, из-за которых приходилось жмуриться.
Лютовид проснулся на рассвете. Едва прозвенел часовенный колокол, он по привычке открыл глаза. Похоже, никто не торопился выбираться из домов в такую непогоду, но Лютовиду не сиделось на месте. Он провёл ночь в доме, в тепле. Даже неудобное кресло не помешало ему выспаться и отдохнуть. И теперь его обуревало желание что-то сделать. Полночи он прислушивался к едва слышному прерывистому дыханию старостиной дочери, и этот звук убаюкал его, как самая прекрасная в мире колыбельная. Это напугало Лютовида. Ещё никогда чьё-то присутствие рядом не действовало на него так. Дыхание едва не умершей женщины заворожило его, погрузило в глубокий и спокойный сон. Обычно его сновидения были тусклыми и мутными, как вода в лужах. Кровавые сечи, ведьмы, пытки… Нынче же он видел во сне холмы Северного кряжа и свой дом. В ушах шумел ветер, а в бурно разросшемся клевере шуршал длинный яркий змей. Его острые чешуйки торчали во все стороны, раздвоенный язык алой молнией сверкал в траве. Кажется, змей хитро щурился и что-то шептал, но Лютовид не мог расслышать что. Хозяином холмов аспид скользил по земле, двигаясь к невидимой цели.
Проснулся Лютовид от того, что укус на ладони болезненно зудел. Два прокола от змиевых клыков никак не желали затягиваться и до сих пор немного кровили. А когда атаман посмотрел на старостину дочку, боль в укусе судорогой прошла по всей ладони. Он знал, что ведьма наслала Змеиное проклятье, но в чём его губительная сила, не ведал. Эти проклятья были древними и опасными. Редкая ведьма знала секреты их призывов. Старые и лютые, они медленно убивали свою жертву, заставляя мучиться в агонии и молить Созидателя о смерти. Лютовид всегда знал, что Смерть за ним придёт рано. Да, он не был молод, сорок одну весну отмерял, но всё же не удастся ему дожить до старости. Не в бою сгинет, так от проклятья изведётся – всё одно назначен ему путь в Мёртвое царство, где уже ждут его все те, кого он вперёд себя отправил. Знать, его срок выходит – раньше, чем он думал.
Улёгшийся ночью ветер накинулся на хутор с новой силой. Ледяной, совсем не весенний дождь, хлестал по щекам, и вместе с господином своим, студёным вихрем, подгонял атамана в спину. И ему действительно следовало поспешить. Ещё ночью Лютовид задумал сварить особое зелье. Зелье это было Лихим – запрещённым и опасным. Не многие отваживались его готовить. Оно могло исцелить тело, заживить даже смертельные раны, но ингредиенты у него были особые. Например, Чёртов папоротник. Собирать его надлежало по утру, из влажной земли, и срезать нужно непременно серебряным кинжалом. Чёртов папоротник недобрым растением был – верили люди, что сам Чёрт развеял его семена над лесами. А ещё – Босорканьскьи поганки. Жуткие грибы. Поговаривали, что грибница у них – ведьмины жилы, а появляются они только на утро после весеннего полнолуния.
Вот и земля влажная от дождя, и полнолуние случилось прошлой ночью – отчего бы не сварить Лихое заживляющее зелье?
Долго, почти всё утро, бродил Лютовид по лесу в поисках нужных трав и грибов. Бережно срезал, что-то в тряпицу заворачивал, что-то в пробирку стеклянную клал – каждый ингредиент особого хранения требовал. Вот и дождь закончился. Небо, затянутое серыми тучами, низко и грозно нависло над хутором. И этот цвет, тёмный, насыщенный, напомнил Лютовиду плащ, которым была укрыта старостина дочка. Опять он вспомнил, как она, едва дыша, лежала в холодной постели, бледная и истерзанная. Что-то странное шевельнулось в душе. Словно клубок змей оплёл сердце, а Лютовид так глупо ворошит змеиное гнездо. И зачем он думает об этой девице?! Не иначе проклятье на него так странно действует. Много он видел ран и увечий. Свидетелем лютых бесчинств стал. И пытки, и насилия, и убийства узнать успел. Но в этот раз как-то всё иначе. Будто связан он был с той, что сейчас лежала в неприветливом доме и умирала. Почему-то очень важным казалось отвести от неё Смерть, отсрочить её приход. Лютовид запрещал себе даже в уме произносить имя старостиной дочки. Словно назовёт он её по имени, и случится что-то нехорошее. С ним. И с ней.
Возвращаясь в дом старосты, Лютовид почти бежал. Сабли в ножнах бились о бёдра, и этот звук почему-то раздражал и сердил. Казалось, что это птица стучит острым клювом по коре, вскрывая болезненные раны. Нужно спешить – билось в голове. Распахнув дверь, Лютовид ворвался в дом и поспешил на второй этаж, в спальню. Он уже коснулся пальцами холодной ручки, когда услышал за дверью шорохи и протяжные стоны. Он распахнул дверь и на мгновение замер на пороге. Она лежала на полу, едва прикрытая одеялом, и тихо стонала, царапая ногтями дощатый пол. На коленях перед ней стоял Антипка и глупо тряс её за плечи. Длинные волосы, точно расплавленное серебро, скользили по полу, ручейками струились по рукам. Лютовид бросился к Мельце, с такой силой отталкивая торговца, что тот завалился на спину. Мельцу била дрожь, на мертвенно-бледной коже выступил пот, серебряные пряди прилипли ко лбу и щекам, а губы посинели и потрескались.
– Что случилось?! – рявкнул Лютовид и обхватил дрожащую Мельцу, прижал к себе.
– Я… Я… Не знаю… Я спал… А она… Упала. Я проснулся… И… Тут… Она… Вот это…
Не обращая внимания на раздражающий лепет торгового, Лютовид, как ребёнка, закутал Мельцу в одеяло. Но она вдруг распахнула глаза и с поразительной силой начала вырываться из его рук. А он продолжал прижимать её к себе, укачивая и шепча:
– Тсс… Всё хорошо… Тебя никто не обидит. Больше никто не посмеет. Я рядом.
Внезапно Мельца успокоилась. Она закрыла глаза, и Лютовид смог разглядеть тонкие вены на её веках. Из приоткрытых губ вырывалось хриплое дыхание. Он прислушивался к этим рваным вдохам-выдохам. Сердце подстраивалось под ритм, училось стучать с каждым вдохом Мельцы и пропускать удар, когда она выдыхала. Он осторожно убрал влажные волосы с её лба. Вдруг она снова распахнула глаза, и Лютовиду показалось, что таинственно мерцают две далёких звезды. А может, это серо-голубые лоскутки неба. Холодная девичья ладонь скользнула по его щеке. Дрожащие пальцы едва касались кожи, но Лютовиду показалось, будто его окунули в ледяные морские воды. Он вздрогнул, и боль от змеиного укуса вспыхнула в ладони. Потрескавшиеся губы приоткрылись, и едва слышно Мельца прошептала:
– Ты… такой красивый… Совсем, как… Я представляла…
Она уронила ладонь и, отвернувшись, закрыла глаза.
– Смотри! Смотри на меня! Мельца! – Теперь уже Лютовид затряс её, как давеча Антипка.
Но она не открыла глаз и больше ничего не сказала. Лютовид прижался ухом к груди, скрытой жалким одеялом. Едва слышно, слабо билось сердце, отсчитывая последние удары. Он встал и подхватил Мельцу на руки, бережно уложил в кровать. Нужно сварить Лихое зелье. Немедля. Он видел много смертей. Но почему-то именно сейчас стало страшно. Не может он позволить дочке старосты умереть. Не может отдать её Смерти. Дочка старосты… Атаман недобро усмехнулся. Он уже назвал её по имени и предчувствовал, что накликал что-то нехорошее.
* * *
К полудню весть о том, что в Пеплицы прибыла господарева дружина, облетела весь хутор. Девки тут же достали свои самые красивые наряды да начали прихорашиваться. Некоторые даже успели наметить, кто из кметей им больше других люб, хоть и ни разу их не видели. За воеводой так и вовсе настоящая охота развернулась. Все девицы хотели узнать, и вправду ли он так хорош собой, как утверждала Злотична. А сама вдова нынче стала чуть ли не важнее старосты. Каждый старался разузнать у неё, каковы вои собой, где остановились на постой. Злотична благосклонно отвечала на все расспросы, рассказывала, что знала, а о чём не ведала – придумывала. Так, к тому моменту, когда часовенный колокол прозвенел ещё раз, все пеплицкие были уверены, что воевода прибыл сюда лишь с одной целью – подыскать себе жену. Да и остальные молодцы не прочь найти невесту из Пеплиц, а атаман и вовсе уже был без ума от Злотичны.
Антипка слушал всё это вполуха, не соглашаясь, но и не споря. Его, в отличие от Злотичны, о дружине никто не расспрашивал, и торговый решил, что пора к своим делам возвращаться. За время его отсутствия работники, поди, совсем обленились.
Нужно было и лавку свою проверить, и в соседний хутор наведаться, с другими торговцами сговориться. Что-то продать, что-то купить, а что-то и обменять. Только вот всё никак не мог он далеко от дома старосты отойти. Сила, как будто невидимая, привязала его к околице,[16] где дом Багумила стоял, и не отпускала. Маялся Антипка и сам не знал, куда податься. То шапку свою забудет, то языком с кем-нибудь зацепится – сегодня у Багумила гостей много было. Все хотели на кметей каменнецких посмотреть. А о Мельце никто и не вспоминал даже. Весть о том, что с ней сделалось, никого и не удивила словно. А некоторые и вовсе говаривали, что доигралась девка, кровь, мол, у неё дурная. Мать с полюбовником водилась, вот и эта непонятно с кем спуталась. А Бутьян – старик, что за погостом присматривал, так вообще пришёл и объявил, что могилу для Мельцы вырыл да камень погребальный притащил. Антипка при этих словах аж затрясся весь, оглядываться начал – не дай Созидатель, услышит атаман речи такие, так и голов им не сносить. Вон вчера на Злотичну всех собак спустил,[17] взглядом чуть не сжёг, а сегодня и Антипку так приложил, что спина до сих пор болит.
Антип и сам себя ругал, что за Мельцей не уследил. Такой глубокий и крепкий сон сморил его, что он ни звука не слышал, ни шороха. До чего перепугался, когда увидел панну на полу! А тут ещё и Бутьян, как на зло!
– Эй, заполошный! Поди сюда, тебя атаман кличет!
Неунывающий Ягин высунулся из узкого окошка, как всегда что-то жуя. Он удивлённо обвёл взглядом толпу, и беззаботная улыбка медленно сползла с его лица.
– Это что ещё такое?!
Все, кто стоял у дома старосты, дружно уставились на воя, а самые смелые девки, выскользнувшие из-под родительского надзора, дружно вздохнули. Ягин этот вздох словно и не заметил. Сурово сдвинув брови, он взглянул на Антипку:
– Живо в дом!
И тут же сам скрылся в тёмном нутре, что-то быстро говоря невидимому собеседнику. Антипка горестно вздохнул и поплёлся к дверям. Опять ругать за что-то будут, отчитывать, как мальчишку. Эх! И почему он вовремя не убрался отсюда, пока мог?!
В доме багумиловом на удивление тихо было. Аптекарь Грас и рыбак Хаврун ушли ещё поутру. А Бергрун, судья с остальными кметями полдничали. От обилия яди стол ломился, но мрачно как-то было, тихо. Все ели молча, лишь деревянные ложки о плошки стучали. Антипку за стол не позвали. Ягин только мрачно зыркнул да, откусив кусок сыра, махнул головой куда-то вверх.
– Атаман ждёт. Давай скорее.
Тихонько вздохнув, Антип поднялся на второй этаж и осторожно отворил дверь. Его тут же окружил нежный приятный запах. Цветы, что ли? Как будто розы после дождя благоухают. Осмелев, Антипка шагнул в спаленку. Мельца лежала на кровати. Торговцу даже показалось, что она умерла – такой бледной и неподвижной была. Грудь лишь едва заметно приподнималась. Жива, значит… А у полукруглого очага, выложенного в стене, стоял атаман и помешивал ложкой варево в маленьком котелке. От котла поднималась тонкая струйка пара. Вот, значит, откуда этот дивный запах. От любопытства аж распирало. Несмело Антипка подошёл ближе и заглянул в посудину. Будто расплавил кто самоцветный камень – таким удивительным оказалось атаманово варево. Нежного сиреневого цвета, как у лепестков лаванды бывает, булькало зелье, переливалось и словно сияло. Даже пар казался сиреневым. Антипка нагнулся и втянул носом чудесный аромат. Атаман же отодвинул его от котелка, недобро сверкнув очами. Перед глазами мелькнула простая деревянная ложка с длинной ручкой. И на этой ручке символы какие-то вырезаны. Складывались они в красивый узор. Где-то уже Антипка видел эту вязь. И тут он вспомнил. На воротах в замок каменнецкий! Вот точно такие же значки – то ли буквы, то ли просто для красоты закорючки. Пока он рукоятку рассматривал, дивясь, атаман вдруг заговорил:
– Что случилось, пока меня не было?
Антип взглянул на Чернявого и сглотнул от страха. Он только сейчас заметил, что на столике, где атаман прежде травы разные разложил да склянки, три кинжала появились. Совсем уж худо торговому сделалось.
– Да ничего и не было…
– Как она на полу оказалась?
– Говорю же, не видел… Спал я. Тихо всё было, спокойно. А потом во сне слышу – упало что-то. Глаза открыл, а она уж на полу… Ползти куда-то хочет. Глаза страшные, губы синюшные, в слизи какой-то…
– В какой слизи?!
Атаман схватил Антипку за грудки и притянул так близко к себе, что торговец смог тёмные лучики у зрачков его разглядеть.
– Н-не знаю… С-серая какая-то… К-как паутина.
– Проклятье!
Атаман оттолкнул Антипа и бросился к кровати. Он склонился над Мельцей, носом почти к её губам прижался. Принюхивается, что ли?
– Кто сюда приходил, пока меня не было? – Чернявый осторожно потрогал девичьи губы, а Антипка едва не расплакался.
– Да не знаю я! Не знаю… Не слыхал ничего…
Атаман больше не стал пытать его. Лишь что-то тихонько зашептал, продолжая водить перстом. И вдруг за его пальцами от губ мельциных потянулась серая, как будто грязная нить. Антип затаил дыхание, а атаман снова тихо ругнулся:
– Проклятье…
Он убрал руку, отряхнул, и странная паутинка исчезла, словно и не было её.
– Помоги, нужно напоить её.
Антипка быстро закивал и бросился к Чернявому, пока тот осторожно переливал зелье в кружку. Вдвоём они приподняли Мельцу, и, пока Антип поддерживал её голову, атаман приоткрыл ей губы и начал вливать своё чудесное зелье. Сиреневые ручейки побежали по подбородку и шее, перекатились через ключицы и скрылись под одеялом, намочив старую ткань.
– Хватит глазеть!
Антипка вздрогнул и понял, что атаман за его взглядом проследил да увидел, куда он смотрел. Жар затопил щёки, и вновь несчастному торговцу сделалось стыдно. Да и в самом деле, что с ним такое?! Не иначе ведьма окаянная заколдовала!
* * *
Это была только его вина. Почему не оставил заместо себя кого-то из дружинников? Почему не запер дверь? Почему оказался таким глупым и ничего не понял? Почему? Почему? Почему?! Не мальчишка малый ведь! Злость на самого себя, на собственную глупость рвала Лютовида на части. Повидавший столько всего, он и представить не мог, что насильник отважится зайти сюда. Даже спящий торговец не был для него помехой. Лютовид устало потёр глаза, а потом с досады стукнул кулаком по столу. Стеклянные пробирки стукнулись друг о дружку и покатились в разные стороны. Мельца так и не пришла в себя и осталась равнодушной к этому звуку. В какой-то момент Лютовид понял, что готов броситься к кровати, схватить девчонку и хорошенько встряхнуть. Но вряд ли это поможет…
Он сидел в неудобном кресле, заставляя себя заснуть, но сковавшее тело напряжение гнало желанный сон. Чтобы наполнить комнату свежим чистым воздухом, Лютовид распахнул окно, и теперь снаружи раздавалось предрассветное пение птиц. Их тихие, скрипучие голоса сливались в завораживающую, немного пугающую мелодию. Лютовид любил ночь. В Пеплицах же она была особенной. Вот такой, с леденящей душу прохладой и таинственным щебетанием, будто переговаривались меж собой невидимые певцы. Интересно, любила ли ночь Мельца?
Помимо воли взгляд Лютовида то и дело возвращался к ней. Он всё гадал, а какой она была без этой мертвенной бледности и потрескавшихся губ?
И с чего она вообще ему сдалась?! Он стольких перевидал в своей жизни… Но ни одна не заставила забыть о своей судьбе и пожелать того, что было для атаманов недоступно. А сейчас вот сидит и глаз отвести не может, хоть и заставляет себя не смотреть. Змиев укус на ладони ещё больше начал зудеть, и Лютовид почесал повязку. С удивлением он почувствовал, что она пропиталась чем-то влажным и липким. А когда опустил глаза, увидел: грязная тряпица вся в крови. Медленно он снял ткань. Чаще застучало сердце, и на лбу холодный пот выступил. Два глубоких круглых прокола в ладони почернели и кровоточили. Кожа вокруг них тоже стала тёмной, будто в угле перепачканной. Лютовид потёр ладонь, но чернота никуда не исчезла. Может, смыть получится? Он уж было собрался попробовать, но вдруг услышал, как кто-то тихо постучал. Под дверью появилась полоса яркого голубого света. Он часто видел это холодное таинственное свечение. Ни спрятаться от него нельзя было, ни укрыться. Оно настигало каждого, рано или поздно.
Поднявшись, Лютовид подошёл к двери и резко распахнул её. Могильный холод ворвался в комнату. Ледяной порыв ветра затушил свечи и огонь в очаге. Жалобно стукнули створки распахнутого окна. Окружённый голубым светом, на пороге стоял Антип. Вид у торговца такой, словно с жизнью распрощался. А за спиной его каменным изваянием застыла высокая фигура. Рядом маячили серые тени, из тумана сотканные.
Лютовид отступил назад, впуская пришлых. Первым, еле негнущиеся ноги переставляя, ступил едва живой Антип. За ним – Смерть со своей свитой. Не касаясь пола, высокая фигура не вошла – вплыла в комнатку, окутывая всё вокруг холодом. Тёмно-синий плащ поблёскивал в темноте, будто кусочек неба с бледными звёздами. А от истлевшего подола отделялись чёрные мотыльки, и шелест их крылышек заставлял кровь стыть в жилах. Тени туманные, что за Смертью по пятам следовали, прозрачными фигурами разбрелись в разные стороны, замерли по углам. Лютовид ближе к Мельце подошёл, заслонил собой ото всех. Но чёрные мотыльки, словно поняли всё, подлетели к ней. Кто-то на руку опустился, кто-то – на шею тонкую. Лютовид сжал зубы. А Смерть поднял руки и откинул капюшон с головы. С момента их последней с Лютовидом встречи он ещё больше на истлевающий труп походить стал. Своей красотой Смерть зачаровывал всех вокруг. Бледная кожа, сверкающие инеем белые-белые волосы, чёрные брови над яркими синими глазами. Алые губы. Даже болезненная худоба не портила его. Только следы тления на щеках и руках делали его похожим на своих бестелесных спутников. За пояс мешковатого плаща была засунута серебряная флейта. Лютовид знал: уж очень любит Смерть наигрывать весёлые мелодии на своих празднествах да когда души в Мёртвое царство собирает. Неужто за Мельцей пришёл?
Коли уж Смерть здесь, не сможет Лютовид Мельцу уберечь. Но и ему не жить на Свете Белом, если не попытается. И вдруг он понял, что не отдаст её Смерти. Всё сделает, но, покуда жив, не уйдёт пеплицкая панна в Мёртвое царство.
Он склонил голову перед Смертью, всё так же стоя подле кровати. Смерть снисходительно улыбнулся.
– Ну, здравствуй, атаман, – листвой засохшей зашелестел голос.
– Добре и тебе, господарь.
– А я рядом тут был, подати собирал, – Смерть насмешливо указал на бледных призраков. – Смотрю, одной не хватает. Дай думаю выясню, кто ж так противится моему приглашению. А это мой верный отрок,[18] оказывается…
Лютовид чувствовал, как всё холоднее в комнате становится. Иней стены каменные начинает покрывать. По коже озноб пошёл.
– Даже Лихое зелье сварил… Не побоялся… Что же в ней особенного? Неужто зазноба твоя?
Что-то шевельнулось внутри. Змий, сжимавший сердце, ещё сильнее кольца свои обернул, голову поднял и зашипел. И Лютовиду вот так же зашипеть захотелось, чтобы не улыбался Смерть улыбкой насмешливой и не протягивал костлявые руки к Мельце. И что ж ему за дело до неё, в самом-то деле! Но стоило Смерти приблизиться, в лицо девичье заглянуть, и мысли все из головы вылетели. Не отдаст он её. Голову свою положит, но не отдаст…
Смерть, видать, заметил странный блеск в глазах Лютовида, ухмыльнулся.
– Ну что ж… Прощайся с ней. – Взял Смерть прядку волос Мельцы, накрутил на тонкий длинный палец.
А Лютовиду захотелось саблю вытащить да отсечь Смерти руку, которой он волос девичьих касался. Но сдержался атаман. С таким противником ему не совладать.
– Что вместо неё хочешь? – Лютовиду собственный голос чужим показался, скрипучим, как у старика.
Смерть вздёрнул чёрные брови – не ожидал такой наглости. А может, смелости?
– Что я хочу?.. Что хочу… Дай подумать… – Смерть задумчиво начал кружить по комнате. И за ним по пятам следовал холодный ветер. – Твоя жизнь в обмен на её? Я тебе оставлю год, чтобы попрощаться со всеми успел. Это милостивый подарок, согласись?
Лютовид спокойно кивнул, даже не веря, что Смерть так расщедрился.
– Года мне хватит, чтобы во всём здесь разобраться.
Смерть замер на месте. Несколько секунд он просто удивлённо глядел на Лютовида, широко распахнув свои синие глаза-лазуриты. Потом нахмурил брови. А затем тихо рассмеялся.
– Крепко она тебя, видать, приложила, атаман… Что ж в ней особенного такого?
Лютовид молчал, лишь сильнее укусы на руке зудеть начали. И Смерть, кажется, понял, взглянул на атаманову руку и понимающе кивнул.
– Проклятье, значит, схлопотал? Какое же?
– Змеево. – Лютовид напряжённо следил за каждым движением Смерти, гадая, согласится тот на сделку али нет.
– И какое именно?
– Не знаю.
– Ты и не знаешь? – Смерть помотал головой, отчего его снежно-белые волосы заколыхались, как паутинка на ветру.
Он немного помолчал, глядя то на Мельцу, то на безмолвных призраков, а потом вдруг вперил в Лютовида свой пронзительный взгляд:
– Ты всегда верно мне служил, Лютовид. Никого из моей чади[19] Чёрту не отдал, всем, кто заплутал, путь в Мёртвое царство показал, проводил. Я тебе помогу. Змея, что тебя укусил, величают Драггур. Узнаешь о нём, и всё поймёшь… Не передумал ещё жизнь свою отдавать?
– Нет.
– Ну, ежели так, панну эту я теперь вовек не трону. Вовек. – Слово это облачком пара вырвалось изо рта, синие глаза сверкнули. – А за тобой через год вернусь. Судьба вам с ней красивый гобелен вышила, на яркие нити не поскупилась. Жди меня, может, и раньше свидимся.
Смерть вновь загадочно улыбнулся и протянул бледную тонкую руку. Лютовид пожал хладную ладонь, скрепляя сделку. Ещё раз по комнате пробежал сквозняк, погладил Мельцу по волосам, сдвинул с неё одеяло.
– А зелье ты хорошее сварил, атаман. Любого на ноги поставит.
Смерть направился к двери, а за ним покорно проследовали бестелесные призраки. Их истлевшие саваны бледнели в темноте. Облако из чёрных мотыльков редело и превращалось в золу. Всё вокруг наполнилось холодным сиянием. Сама собой бесшумно затворилась дверь, и спустя мгновение рядом никого уже не было. Лютовид метнулся к Мельце. Она тихо и спокойно дышала. Рядом что-то шмякнулось. Это Антип, таившийся до сих пор в уголке, медленно осел на пол.
– Э-э-т-то и ес-сть С-смерть?
Зубы торговца стучали так громко, что Лютовиду внезапно стало его жалко.
– Он самый.
Антипка вдруг подскочил и метнулся к нему.
– Так что, теперь Мельца не умрёт? А тебе год жить осталось?
Лютовид замер, а потом схватил торгового за грудки, сгрёб в охапку и прижал к холодной стене.
– Никому ни слова о том, что здесь было! Слышишь?
Торговец странно икнул и засучил ногами над полом.
– Д-да.
– Не вздумай кому-то рассказать, понял? Ни на хуторе, ни тем более дружине! Узнает кто, я тебя живьём закопаю!
– Понял-понял, пан атаман! Не скажу!
Лютовид отпустил, наконец, бедолагу, и тот мешком шлёпнулся на пол. Стянув с плеч свой кафтан, атаман вновь подошёл к Мельце и закутал её в тёплую одежду. Пальцы запутались в девичьих волосах и, не удержавшись, он погладил панну по голове. Теперь уж точно не умрёт.
И только сейчас Лютовид о речах Смерти задумался. "Судьба вам с ней красивый гобелен вышила, на яркие нити не поскупилась", – вот как он сказал. Не каждому свой, а общий. Знать, и впрямь одна на двоих у них дорога.