Глава 13

Память у меня была хорошей — я помнила расположение покоев принца и подсмотрела пароль, чтобы попасть в ту часть замка, в которой жили преподаватели. Потому до покоев принца добралась быстро. Я будто летела, а не бежала. Только обычно говорят, что летают на крыльях любви, а я — на крыльях ненависти.

Никогда в жизни я никого ненавидела так сильно, как принца. И я хотела, чтобы ему было так же больно, как и мне.

Пробежав по знакомому длиннющему коридору, я, тяжело дыша, остановилась перед огромной двухстворчатой дверью, отчего-то точно зная, что Даррел там, за ними.

Разумеется, в его покои попала — гвардейцы, равнодушно на меня глянув, перегородили путь. Высокие, сильные, наделенные полномочиями защищать своего принца до самого конца, они не собирались пропускать меня внутрь без специального распоряжения.

— Мне нужно увидеться с этим коз… то есть, с его высочеством! — выкрикнула я. — Пожалуйста! Прошу вас!

— Адептка, уходи по-хорошему, — сказал один из гвардейцев. — Мне не хочется применять к тебе силу.

— Я уже была тут однажды, — не отступала я. — Ваши коллеги притащили меня сюда, к принцу! Мне снова нужно поговорить с ним!

— А ну брысь! — прикрикнул второй гвардеец. Он отгонял меня от себя, как назойливого щенка. Даже ногой топнул.

— Я прошу вас, — взмолилась я.

— Адептка, если ты продолжишь нарушать тишину, нам действительно придется применить силу. А нам этого совсем не хочется, — вздохнул он, и я отступила.

— Тогда я буду ждать его высочество здесь, — упрямо сказала я и устроилась на красном бархатном диванчике у узкого окна. Он стоял тут скорее для красоты, нежели для удобства. — Я ведь ничего не нарушу, если буду просто сидеть здесь?

Гвардейцы переглянулись.

— Адептка, не знаю, как ты попала в эту часть замка, но ты должна уйти, — как-то по-отечески сказал первый гвардеец. — Пока что мы по-хорошему просим тебя. Только потому, что ты — ребенок. Во дворце с тобой бы не нянчились.

— Я не ребенок! — воскликнула я, никуда не собираясь уходить с диванчика.

Гвардейцы снова переглянулись, и второй нехотя направился в мою сторону — подозреваю, чтобы выгнать отсюда куда подальше, однако в это время двери, ведущие в покои принца, распахнулись, и оттуда вылетела Ева. В каком она была виде! Заплаканная, с распущенными волосами, с расстегнутой блузкой, которую пыталась на бегу запахнуть, чтобы прикрыться. Ничего и никого не замечая, она пробежала мимо меня и стражника.

У меня пропал дар речи. Это еще что такое?! Что этот урод сделал с ней?!

Я хотела броситься следом за Евой, однако в это же время появился Даррел — озарил своим величием мир. Его рубашка — на этот раз светло-голубая была расстегнута. Неужели он к ней приставал?! А Ева ведь так тепло говорила о нем совсем недавно, когда мы были в туалете. Какой же он отвратительный!

— Ваше высочество, что… — Даррел жестом заставил гвардейцев замолчать — увидел меня и вдруг широко улыбнулся.

— Ты? Какими судьбами, Изабелль Бертейл?

До сих пор помнит мое имя. И произносит так противно, словно изощренное ругательство.

— Хочу поговорить с вами, ваше высочество, — вскочила я на ноги. Я смотрела на него в упор, не боясь тяжелого взгляда и исходящей от него силы. Мне с трудом удавалось создавать видимость спокойствия.

— Говори.

— Наедине.

— Наедине? — рассмеялся принц. — Зачем ты мне нужна, разговаривать с тобой наедине?

— Боитесь?

Он вспыхнул.

— С чего мне тебя боятся? Заходи, раз такая смелая. Пропустить ее, — велел принц и первым вошел в покои. А я двинулась следом, не сразу поняв, почему его походка не слишком твердая. И только оказавшись внутри, поняла, почему — Даррел пил. На столике рядом с диванчиком стояла бутылка и два бокала.

Он опустился в кресло, закинув ногу на ногу, а я стояла перед ним, готовая разорвать его на куски.

* * *

Презрение. Больше всего Даррелу не нравилось презрение в ее зеленых глазах. Эта девчонка всегда смотрела на него с презрением, с самого начала. И если бы взгляд мог убивать, она бы давно была мертва.

Презрение было в глазах Изабелль Бертейл каждый раз. Когда она стала свидетелем того, что Ева бросает его. Когда у него не получилось ментально воздействовать на нее. Когда он в очередной раз не совладал с просыпающимся драконом. Когда появился его раздражающий кузен. Когда ее притащили к нему после выпуска той проклятой статьи. Когда он застал их вдвоем с Эштаном в сквере.

Стоило им встретиться взглядами, как он замечал это презрение, пронзающее до костей. А ведь так на него смотрел только отец — с самого детства. И из-за этого презрения в ее глазах, ему хотелось сделать ей как можно больнее. Чтобы не смела смотреть на него так.

Из-за того, что девчонка считала его слабым, она сняла метку и рассказала об их отношениях с Евой газетчикам. Наверняка на это ее подбил Эштан. Он с самого детства любил устраивать подобные провокации — но чужими руками. Сам всегда оставался чистым. Любимый прием.

— Что хотела? — спросил Даррел. После того, что случилось между ним и Евой, ему было плевать, зачем она пришла. Он и сам не понял, зачем разрешил ей войти. Может быть, хотел сорвать на ней злость? Или его необъяснимо тянуло к ней, как иных тянет на алкоголь и жемчужный порошок?

— Сказать тебе, что не сдамся, — выдала девчонка, крепко сжимая пальцы в замок — так, что побелели костяшки. Все-таки боится его. Эта мысль заставила принца ухмыльнуться. Правильно. Она должна его бояться.

— Похвально, — сказал Даррел, откинувшись на подушки с бокалом в руке. — Это все?

— Ты можешь делать все, что угодно, но у тебя ничего не получится. А знаешь, почему? Я сильная. Твое мерзкое поведение не сломит меня. И черная метка не сломит. И все обвинения. И ненависть тех, кого ты на меня натравил. Можешь делать все, что вздумается руками своих прислужников, но я не сдамся! Никогда не думала, что наследный принц империи — ничтожество.

Эти слова стали лезвием, что вонзились ему в плечо. Принц со стуком поставил бокал на стол и поднял на Белль предупредительный взгляд.

— Еще одно оскорбление — и ты пожалеешь. Проваливай. Ну, что стоишь? Не слышишь меня? Уходи.

Но девчонка не уходила. Говорила что-то еще, но он плохо понимал, о чем она. Даррел вдруг подумал — какие же красивые у нее волосы. Длинные, пшеничные, чуть вьющиеся. Так и хочется запустить в них пальцы. Узнать, жесткие они или мягкие.

Он мотнул головой, отгоняя эту глупую мысль. Плевать, какие у нее волосы. Она — никто. Она — та, из-за кого пострадала Ева. Ева хотела покончить с собой, когда вышла статья. Он сам снял ее с окна в то утро. Когда она готова была выпрыгнуть.

— Ты обещал сделать мою жизнь невыносимой, — с вызовом сказала Белль. Ее щеки пылали.

— Я сдержу обещание. Не дам тебе жить спокойно, запомни это, моя маленькая дрянь, — подтвердил Даррел со смешком. — Я сделаю твою жизнь невыносимой. Хотя… у тебя есть выбор. Выглядишь ты неплохо — и личико, и фигурка. У тебя кто-нибудь был? Сомневаюсь, такие, как ты, отдают себя только тем, кого любят. Но так интереснее…

Испугайся, уходи и никогда больше не появляйся. Вот чего он хотел. Вот почему говорил ей все это.

Но она не убегала. Была слишком смелой. Слишком сильной. И его это задевало. Раз она сильная, он — слабый?

— Что ты хочешь? — спросила девчонка, опаляя его этим своим презрительным взглядом.

Даррел зло улыбнулся и встал. Хочешь побороться со мной? Давай же!

Сейчас ты точно убежишь, девочка. Не выдержишь. Мне даже силу применять не придется.

— Тебя, Белль, — ласково сказал принц. — Сделай так, чтобы сегодняшней ночью мне было хорошо. И тогда я прощу тебя. Только будь послушной. Я же сказал, что не люблю дерзких.

Не совладав с собой, Даррел неожиданно для себя все же дотронулся до распущенных волос. Они были мягкими — такими, какие он любил.

Ей было неприятно это прикосновение, и принц, понимая это, положил ладонь на ее щеку — розовую и неожиданно горячую. Большим пальцем провел по плотно сжатым губам. Дотронулся до шеи, до изящных ключиц, проверяя девчонку на прочность и внутренне отрицая, что ему нравятся эти прикосновения. Сердце так часто стучит не из-за этого, а из-за ненависти. Это неоспоримо.

— А ты ничего, — продолжил Даррел издевательским тоном, сжимая грудь девчонки. Пусть почувствует себя униженной.

Он думал, после этого она точно убежит, оставит его навсегда, но нет. Вместо этого Белль вдруг ударила его по лицу. Да так, что ему показалось, что кожу обожгло огнем.

— Не смей меня трогать, урод! — закричала девчонка, а Даррел не смог сдержать смех. Только смех этот тотчас пропал — едва девчонка запулила в него пламенем, да таким стремительным, что он при всей своей реакции с трудом успел скрыться за ледяным щитом.

Изабелль Бертейл посмела напасть. Девчонка посмела напасть на мужчину, боевого мага, война. Она не считает его сильным. Он для нее — слабак.

Эта простая мысль заставила Даррела окончательно выйти из себя. Эмоции и алкоголь сделали свое дело. Дракон внутри начал просыпаться, а вместе с ним — слепая ярость. Она исходила из самых глубин его души, заполняла тело и опаляла разум.

Принцу казалось, он научился за много лет быть спокойным, но с тех пор, как встретил эту девчонку, понял, что эмоции до сих пор его слабое место.

Он поднял руку, чтобы направить на Белль заклятие, но вовремя пришел в себя. Она слабее, она — женщина, он не может бороться с ней. Взяв вверх над драконом, принц направил заклятие в окно. И оно со звоном разбило стекло.

Коснувшись горящей щеки, Даррел тихо сказал:

— Теперь твоя жизнь точно будет невыносимой, моя маленькая дрянь. Как ты… Как ты только посмела поднять руку на принца?

Его никто никогда не бил. Никто, кроме отца.

Белль сощурилась.

— Какой из тебя принц? Ты — трусливый, надменный и эгоистичный. В тебе нет того достоинства, которое есть в его величестве. Бери пример с отца, принц. Или хотя бы с брата. Будь достоин короны не потому, что ты родился сыном императора. А потому, что заслужил право надеть ее на себя.

Отец… Едва Даррел услышал о нем, как ледяная волна накрыла его с головой.

— Не смей говорить мне это, — прошипел он. — Кто ты такая, чтобы так говорить?

Девчонка не унималась. Дожимала до конца.

— Представитель народа, которым ты собрался управлять. Та, которую ты считаешь пылью под ногтями. Та, которую ты только что лапал. Наверное, многих беззащитных девчонок так унижаешь? Еву тоже силой заставил стать своей?

Эти слова о Еве стали последней каплей. Они пробудили дракона вновь, и Даррел понял, что девчонка немедленно должна уйти. Иначе он не сможет сдерживать себя. Не сможет сдерживать ледяного дракона, чьи сущность и сила заключены в его теле. Те, кто находятся в эти моменты рядом, могут пострадать.

Белль все-таки ушла, оскорбив его еще раз, и по комнате залетала мебель — дракону нужно было дать волю, чтобы он не разорвал его изнутри.

Прогнав гвардейцев, которые ворвались внутрь, услышав шум, принц упал на диван. В голове шумело, кровь билась в висках набатом, в голове вертелись обрывки фраз, сказанных девчонкой. Что-то не складывалось. Было странным. Но что, мешали понять проклятый алкоголь и эмоции.

Чтобы протрезветь и начать мыслить связно, принц достал пузырек с желтой обжигающей жидкостью и залпом выпил ее. Это зелье варили дроу, и оно моментально заставляло приходить в себя после похмелья. Его сложно было купить из-за редких ингредиентов, и невозможно воспроизвести — дроу тщательно хранили свои секреты. Только вот одним из телохранителей и друзей Даррела был серый дроу, который этот рецепт знал. Только сейчас вместе со вторым телохранителем он находился в отъезде. Они должны были вернуться завтра утром.

Зелье подействовало — Даррел начал приходить в себя. Он лежал на полу, глядя в серое зимнее небо, и обрывки фраз девчонки раз за разом звучали в его голове. Теперь они казались ему странными. Про метку, про обвинения, про прислужников.

Его жизнь, ранее расписанная по дням, стабильная и безупречная, дала сбой.

Неизвестная невеста, от которой нельзя было избавиться. Ева, которая любила его всю душой, к которой он сам вдруг охладел за последние дни, за что чувствовал стыд. И Изабелль Бертейл, которая презирала его всей душой.

Что было не так?