Глава 22. Приглашение…

Утро выдалось на редкость бодрым. Во-первых, я наконец-то выспалась. Во-вторых, не чувствовала себя уставшей мешковиной, набитой ватой, как было в первые дни моего попадания в это тело. А в-третьих… Кажется, я действительно похудела. Не то чтобы резко — не минус сорок килограмм за ночь, но двигаться стало легче. И это ощущение невесомости буквально окрыляло.

Я даже провела мини-проверку: спустилась по лестнице с такой грацией, будто всю жизнь ходила на каблуках по мрамору. Ни тебе покачиваний, ни одышки. Да и корсет теперь не ощущался как орудие пытки. Возможно, я и вправду стала аккуратнее, изящнее. Талия чуть тоньше, подбородок один, вместо полутора. Ну что ж, это уже победа.

Завтрак прошёл спокойно. Служанка принесла овсяную кашу (да, опять! Но я на неё уже почти не рычала). Не торопясь, съела её с достоинством светской дамы, жующей ложечку счастья. И вот, стоило только насладиться этой иллюзией мирного утра, как раздался стук в дверь, и служанка взволнованно сообщила:

— Вас ожидает барон Эраст Дмитриевич Левандовский. Он прибыл вместе с господином Виталием.

Я зависла. Левандовский? Кто это вообще? Почему с Виталием? Попить кофе решил с другом?

Ответ оказался проще. В гостиной, где я появилась спустя пару минут, сидел мужчина лет сорока в зеленом сюртуке, с бакенбардами, усыпанными пудрой, и цепочкой на жилете, больше напоминавшей украшение для шторы. Выглядел он как нечто среднее между фриком и звездой эстрады.

— Ах, сударыня! — воскликнул он, вскакивая с места и хватая меня за руку так, будто мы были старыми знакомыми. — Вы — муза! Истинная муза великого художника! Примите моё восхищение!

Я опешила. Опять вагон лести? Но нет, мужчина выглядел невероятно искренним…

— Сударыня, — продолжал он с пылом, — вы будто сошли с полотен Франсуа Буше… Да-да, точно! Вы его идеал — сочная, мягкая, прекрасная женщина, в которой живёт огонь страсти и океан красоты!

Толстушка с полотен? Сразу же вспомнился земной Рубенс, любивший создавать картины с изображением пышнотелых красавиц. Неужели я похожа на одну из них? А это льстит…

Некогда читала историю, как какая-то худая дамочка на выставке скривилась у картины, изображающей девицу килограмм под сто двадцать, и пробормотала: «Фу, ужас». Один парень, случайно услышавший ее и бывший, наверное, ценителем пышных форм, поспешил ответить: «Если бы вас рисовал Рубенс, он бы плакал от горя». Я тогда долго ржала. А здорово он ее на место поставил! Еще бы, зачем обесценивать чужие вкусы?

— М-м-м… благодарю вас, — выдавила из себя, изображая смущение. — Но не уверена, что мое пение способно вдохновить кого-то поистине великого…

Да, скромность ложная, но нынче необходимая…

— Ваше пение, дорогая, — поднял к потолку глаза Левандовский, — это огонь, это буря, это катарсис! Виталий воспевал ваш голос так, что мне оставалось лишь прибежать к вам, бросив даже завтрак.

Я покосилась на Виталия. Тот сиял, как начищенная монетка.

— И в чем же цель вашего визита? — поинтересовалась с прищуром.

— Дорогая Ирина, — барон принял позу дирижёра, — у меня идея. Великая идея! Музыкальный вечер. У меня. Устроим ангельское пение. Только для избранных. Только вы и фортепиано. Что скажете?

Я на секунду задумалась. А что, неплохо звучит. Настоящий концерт. Зрители. Аплодисменты. А главное — перспектива для популярности. Впоследствии деньги и полная свобода.

— Я скажу, что мне нужно подумать, — ответила я деловито. — Но в целом, идея интересная.

— Превосходно! — воскликнул барон. — Я уже вижу ошеломление на лицах зрителей!

Он был так восторжен, что я подумала: может, он меня прямо на работу наймет, а?

— Ну что ж, концерт так концерт, — рассмеялась я.

Барон просиял.

Я перевела взгляд на Виталия. Он всё ещё улыбался, чуть менее нагло, чем обычно. Видно было, что доволен.

А я была ещё более довольна. Не прошло и пары недель, как я попала в этот мир, а передо мной уже открываются двери перспектив. Возможно, в этом теле действительно можно жить. Не просто выживать, а именно жить. И неважно, как я выгляжу. Главное — как я подаю себя.

И на душе стало легко и даже весело. Пожалуй, этот барон стал моим первым официальным фанатом. А фанаты — это, знаете ли, уже почти валюта…

Вдруг дверь распахнулась с таким грохотом, что фарфоровая вазочка на ближайшей полке жалобно дрогнула. В проёме нарисовался он — Алексей Батькович. Наш герой, рыцарь с кислой миной, будто ему только что показали счёт из ювелирного.

Глаза сверкают, шаг резкий, в руке — перчатка. Хорошо, хоть не пистолет.

— Что здесь происходит?! — рявкнул он, устремляя на меня взор, полный неодобрения.

— Мы тут чай пьём, дорогой, — сладко улыбнулась я. — Обсуждаем высокое искусство. Культурно просвещаемся.

— Надеюсь, ты не против? — добавил Виталий с невинным видом, приглаживая волосы.

Алексей проигнорировал его и подошёл ко мне.

— Что за… сборище? Кто вообще этот человек?

— Барон Левандовский, — вставил сам барон, вставая и раскланиваясь. — Импресарио, меценат, любитель таланта и истинной красоты. Не беспокойтесь, сударь, я человек порядочный. Возможно, не вежливо было являться без приглашения, но я просто не смог иначе…

— Да, это невежливо, — Алексей оказался сильно не в духе. — Являться к незамужней девице это не очень прилично…

Я хмыкнула.

— Алексей Батькович, вы так кричите, будто я объявила, что выхожу замуж за циркового медведя. Меня пригласили дать концерт в частном доме!

— Тебе мало внимания?! — процедил он. — Мало этих… ухажёров, сладкоголосых идиотов, которые вьются вокруг тебя, как пчёлы над вареньем?

— Простите, — вмешался барон с поднятым пальцем, — но я не вьюсь. Я нанимаю.

— Тебе не кажется, — продолжал Алексей, игнорируя реплику, — что ты перегибаешь? Ты моя невеста и должна сперва спросить у меня разрешения!

— Всё это время ты вёл себя так, будто я ярмо на твоей шее. А теперь вдруг вспомнил о нашей помолвке?

— Это вопрос достоинства! — Алексей сжал кулаки. — Твоё пение… твои вечера… ты выставляешь себя напоказ!

— То есть, когда сижу дома и молчу, я тебе не нужна. А как только мной начинают восхищаться — ты вспоминаешь, что мы, вообще-то, помолвлены? Интересная логика.

Алексей вспыхнул. Левандовский отступил к камину, тихо потягивая чай, Виталий сел обратно в кресло с видом зрителя на премьере драмы.

— Ты не понимаешь! — воскликнул Алексей, уже почти сорванным голосом. — Ты становишься… объектом. Все смотрят на тебя, а я… я…

— Ты? — переспросила я, поднимая бровь.

Он вдруг замолчал, уставился куда-то в стену, будто там была инструкция "что делать, если вас разоблачили". Неловкое молчание повисло между нами, как мокрая простыня.

— Алексей, — сказала я мягко, — я благодарна тебе за заботу. Правда. Но если ты считаешь, что твоё достоинство можно запятнать моим пением, то, боюсь, ты просто не знаком со словом «доверие».

Он скривился, но больше ничего не сказал. Развернулся на каблуках и вышел. Даже дверью не хлопнул. Вот уж удивил.

Виталий не выдержал первым.

— Ну… теперь точно можно сказать, что у нас пошёл третий акт?

— Пожалуй, — ответила я, поднося чашку к губам. — Главное — чтоб не в стиле трагедии.

— Ну, если он будет продолжать в таком духе, то это будет скорее фарс.

— Или опера-буффа, — добавил Левандовский. — С бархатными костюмами, глубокими декольте и непременным скандалом в финале.

Мы рассмеялись.

Но я задумалась. Алексей бесился не из-за приличий, не из-за репутации. Он бесился… потому что внимание других ко мне его задевало. И это, признаться, делало его гораздо менее раздражающим.

Хотя я всё равно не собиралась отменять встречу с бароном. Всё-таки, как бы там ни было — петь приятнее, чем выяснять, кто из нас сильнее хлопнет дверью.