Глава 36

— Выкладывай, — бросает Рамиль. Сжимает волосы Антона и тянет назад. Тот кривится. — Или Захарова позвать? Ты же его знаешь, да? Помнишь?

Рам со стороны кажется таким жестоким, но на самом деле он не такой. Да — прямолинейный. Да — ему плевать на мнение других, он всегда говорит то, что думает. Никогда не сдерживает себя. Не стесняясь, спорит, потому что считает себя самым правильным мужчиной в этом мире. А я... Я, пожалуй, его поддержу. Потому что он действительно достоин уважения.

— Он из Питера?

— Угу, — шепчет на ухо Тимофей, не переставая обнимать меня. — Так почему ты не хочешь уйти отсюда, Лис?

— Я хочу сначала с братом поговорить, — отвечаю, не отрывая взгляда от Рамиля. — Почему мне кажется, что у него какие-то проблемы? Он смеётся, но на самом деле глаза грустные. А ещё я заметила, что он ежеминутно смотрит на телефон.

— Лис, я не знаю. Тимур сказал, у него что-то семейное. В разводе, кажется, — гладит мой живой, потихоньку поднимается вверх. — И это совсем не наше дело, Алиса. Давай лучше о нас.

Тимур, скрестив руки на груди, внимательно следит за братом. Он всё еще не остыл — иногда бросает на Тимофея злой взгляд, но сразу же отворачивается, а майору будто всё равно.

— Про него что расскажешь? — Рамиль поворачивает к Антону экран телефона. Наверняка показывает фотку того мента — друга моего папаши.

— Я его не знаю, — брат старается сказать это ровно, но получается так себе. — Впервые вижу.

— Да ладно?! Охренеть! — хохочет Рам. — Ну ладно. Сам напросился…

И через секунду Антон впечатывается в стену. Лицо в крови, он падает на бетонный пол и обхватывает голову руками.

— …Не знаешь, говоришь? А как же то, что я видел вас вместе? Ты меня не узнал, да? Смотри! — схватив за волосы тянет назад, заставляет смотреть в глаза. — Помнишь, не?

— Ты…

— Я, твою мать! Я! А теперь начинай! — сжимая локоть, поднимает брата на ноги и усаживает обратно на стул.

— Я не стану ничего рассказывать, — невнятно бормочет.

Закрываю глаза, плавясь в объятиях любимого мужчины. Мне так хочется домой, в нашу кровать. Обнять Тимофея и просто спать. А не наблюдать за вот этим «зрелищем».

— Тим, я могу с ним поговорить? — смотрю на майора и перевожу взгляд на капитана. Второй явно без понятия, зачем мне это надо. — Вы нас наедине оставьте. Я попытаюсь что-нибудь расспросить. Уверена, хоть что-то, но расскажет. А если нет, то он снова ваш. Пожалуйста.

Не задумываясь, Тимофей отпускает меня и выходит из помещения. Заходит в ту комнату, где Рамиль «беседует» с моим братом. Надевает на Антона наручники. Не вижу, что делает дальше, потому что стоит спиной ко мне, а когда выходит, я замечаю, что брат привязан к стулу.

— Рам, на выход!

И они покидают комнату. Ломаю себе ногти чувствуя, как бешено бьётся мое сердце. Вот-вот выпрыгнет из груди, разорвется. Умом понимаю — если Антон начнет говорить о прошлом, мне это не понравится!

— Лис, я знаю, что ты сможешь его разговорить. Он связан — навредить тебе не сможет, — майор заправляет прядь мне за ухо и шумно сглатывает. — Честно, не хочу тут торчать до самого утра. Лучше ты поговори с ним «по душам». Иначе Тимур его запросто сделает инвалидом. А потом поедем домой и начнем всё с самого начала.

— Думаешь, получится? — выдыхаю, нервно поправляя одежду. — Ладно, дайте мне час. И, пожалуйста, не мешайте. Я сначала постараюсь с ним поговорить о другом.

— Мне эта идея совсем не нравится, — возмущается капитан. — Не легче ли заставить?

— Нет, — обрывает Рам. — Нам нужны честные признания. Я буду снимать на камеру.

Это они явно издеваются. Вижу же, как улыбаются. Неужели со стороны эта ситуация выглядит такой забавной?

Пожав плечами, бросаю на ментов грустный взгляд и направляюсь в помещение, где сидит брат. При виде меня Антон напрягается. Сжимает не только челюсти, но и пальцы в кулаки. Скрипит зубами.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорю, присаживаясь. — Планируешь придушить меня собственными руками. Наконец, сделать то, о чем мечтаешь много лет.

Брат сверлит меня ненавидящим взглядом. Действительно, будь у него шанс, наверняка убил бы меня прямо здесь.

— Всё из-за тебя! — шипит сквозь стиснутые зубы. Его не узнать: губы разбиты, нос вдвое больше, глаза красные.

— Ты как маленький ребенок, Антон, — усмехаюсь. — Как маленький мальчишка, у которого отняли конфету…

Мне становится обидно. Смотрю на него и задыхаюсь от переполняющих меня эмоций. Ведь я ему никогда ничего плохого не делала. За что он так ненавидит меня?

— …Хорошо. Допустим, у тебя отняли конфету, — не без сарказма заявляю я. — А ты хоть догадываешься, что отнял у меня ты? Задумываешься?..

Брат молчит. Откидывается на спинку стула и смотрит на меня. Желваки играют на его лице.

— …Ты отнял у меня детство, Антон. Ты отнял у меня маму, — на глаза наворачиваются слезы, и ком встаёт поперек горла. — Я приходила домой с работы, и мне нечего было есть. Почему, догадываешься? Потому что тебе нужно было «жрать» — это твои слова, верно же? Ну а я голодная и на работу шла, и возвращалась. Потому что у меня ни копейки не оставалось, чтобы покушать. Почему? Да потому что ты и деньги мои отнимал! И что, тебе жалко тех конфеток, которые отнимаю у тебя я? Да, Антон? Отвечай, черт тебя раздери!

— Строишь из себя умненькую, а сама…

— Что сама? — перебиваю. — Я из-за тебя ложные показания дала! — встаю с места. Перехожу на крик, не в силах контролировать свои эмоции. — Я дала ложные показания, чтобы ты маму мою спас! Ты обещал увезти ее в больницу! Обещал лечить! А я поверила тебе!

Сглатываю раза за разом, но ком в горле душит. Вытираю слезы со щеки и присаживаюсь обратно. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки. Дьявол, это так сложно!

Брат смотрит на меня безразличным взглядом. Ему по одному месту, что я сейчас чувствую. Нечему удивляться. Он всегда был таким.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Знаешь, я всегда мечтала о старшем брате, — шмыгаю носом, всматриваясь в темные глаза Антона. — Так хотела, чтобы он забирал меня из школы. Или мама… папа. Но у меня никого не было, Антон. Я смотрела на одноклассников и завидовала…

Я смеюсь сквозь слезы, вспоминая те дни. Дни, когда стояла перед окном школы и ждала, чтобы остановился дождь. Потому что обувь была рваная, зонтика не было вообще. Я промокала насквозь, пока доходила до дома. У меня не было никого, кто мог бы за меня волноваться. Только мама, но она появлялась дома поздно — работала, а денег хватало только на самую простую еду, электричество и воду. Она знать не знала, что я плакала до самого утра, утыкаясь носом в подушку. Ребенком была. Хотела всё, что было у одноклассников, но понимала: у меня не будет гелиевых ручек, тетрадей с красивыми обложками и цветных карандашей — это всё просто не на что купить.

— …Я ждала тебя, Антон. Но ты всегда был занят своими делами, — чувствую, как дрожат мои губы, а на лице брата нет ни единой эмоции. Пусто. — Ты сломал все мои мечты. Помнишь, как я приходила с работы, когда училась в одиннадцатом классе? Ночью не спала — готовилась к экзамену. Я его сдала, Антон, помнишь? Я поступила на педагогический, но ты и учиться мне не позволил. Я пахала и приносила деньги, а ты отнимал. Нет, честно. Мне их не жалко было. Но почему ты благодарил меня за всё сделанное тем, что посылал своих дружков, чтобы поимели меня, a?

Глаза брата распахиваются. Он наклоняется ко мне и смотрит… угрожающе, что ли.

— Ты чё несёшь? — рычит, скрипя зубами. — Что ты хочешь доказать?

Пару минут я не отвечаю. Не отвожу взгляда от брата, которого ненавижу всем сердцем. И я буду не я, если он сегодня не расскажет с самого начала и до конца всё, зачем припёрся в наш дом. Зачем испоганил нам жизнь, а главное — почему умерла моя мама.

— Тут никого нет. Только ты и я. И я готова тебе помочь, — бессовестно вру. — Я позабочусь о Дашке, — шепчу, поддаваясь ещё ближе к брату. — Начинай. 

— Нахрен я тебе сдался, сестрёнка? — издевательски тянет он. — Думаешь, я тебе поверю?

— Не хочешь — не говори. Мне ваши тёрки с отцом или тем ментом не интересны. Мне важно знать, почему ты так со мной? Почему не отвёз маму в больницу? — решаю пойти с другой стороны.

Напрямую Антон ни фига не расскажет. Нужно потихоньку, не спеша.

Брат недоверчиво разглядывает меня, явно задумываясь о том, стоит ли говорить со мной.

— Они меня никогда не любили. Отцу было плевать, а мать всегда смотрела с отвращением, — морщится, будто лимон залпом проглотил. — Она сначала не была такой, но со временем стала… странной…

— Ты же понимаешь, что сам себя накручиваешь? Несмотря на то, что ты мне сводный, моя мама никогда об этом мне даже не намекала. Я узнала это пару месяцев назад, Антон. И после этого ты говоришь, что она стала странной? Бред какой…

— …Даже отец постоянно, — игнорирует мои слова, — спрашивал, ругал меня, мол, почему одна ночью домой возвращаешься. Я же никто, жирный кусок мяса. Противный, никому не нужный…

Наверное, со стороны я выгляжу смешно. Распахнутые до невозможности глаза, брови, поднятые, приоткрытый рот. Он что, издевается? Я была интересна отцу?

— …Я не шучу, — заметив мое удивление, продолжает: — Он такой всегда был. Орет, бьёт. Даже на Дашку постоянно кричит. А меня терпеть не может, потому что я трус. Ничего не умею, каждое дело проваливаю. А тебя… любит он тебя.

— Он меня бил! — восклицаю. — Он поднял на меня руку! Да ему плевать на меня, Антон! Если б нужна была, мог бы найти. Мог бы помочь в трудные времена, когда нам нечего было есть!

— Не помог бы. Он никому просто так не помогает, — громко смеётся брат. Глаза его красные, будто наполнились кровью. Прищуренные. — Он хотел, чтобы мать быстрее сдохла. И да, он достиг своей цели.

Антон мрачнеет, опускает взгляд. Будто нечаянно что-то наговорил. Я прокручиваю в голове это неоднозначное предложение: «Достиг своей цели».

— Что ты говоришь?.. — поддаюсь вперёд. — Что это значит?

— Она никогда не пила таблетки, прописанные врачами, — бьёт словами. Буквально закапывает меня заживо под землю. — Я их подменял.

— Что… — не верю своим ушам. — Что ты сказал?

Я поднимаюсь со стула и подхожу к брату. Схватив за воротник куртки, встряхиваю что есть силы.

— Что ты сказал?! — врезаю хлесткую пощечину, а он даже не дёргается. Не понимаю, зачем он начал говорить. Откровенничать. Добить меня решил? — Зачем? Зачем ты это сделал, Антон? Чтобы угодить отцу?

Отпускаю его и отхожу в сторону. Нужно успокоиться. Насколько бы ни была горькой правда, прошлое не вернуть. Ничего не изменить.

Сглатываю поступивший к горлу ком. Хожу из угла в угол, не в силах принять эту долбаную реальность. Как я не догадалась? Ведь однажды, когда я вызвала такси и увезла маму в больницу, врач спросил меня, пьет ли она таблетки. А я так уверенно сказала «да». Господи… вот же дура! Идиотка, блин, настоящая! Ведь состояние мамы с каждым днём ухудшалось! Я должна была понять!

— Я не хотел, но у меня не было выбора, — оправдывается Антон непонятно зачем.

Жалеет? Хрена с два! Он же настоящий преступник. Убийца! Ему плевать на всех точно так же, как и моему отцу.

— Она тебя воспитывала! Одевала красиво, а я в рваных колготках в школу ходила! Или соседка отдавала для меня старые тряпки своей дочери! Это твоя благодарность, Антон? Да? Отвечай!

Я кричу. Голос срывается. Руки ледяные — мне холодно. Все это от нервов, которые уже сдали. Я готова порвать собственного брата. Готова застрелить, придушить. Да что угодно, лишь бы он сдох!

А больше всего мне непонятен поступок мамы. Почему она так поступила со мной? Почему так заботилась о брате, а я будто для нее чужой была?

Мне кажется, моя жизнь состоит из сплошной лжи.

Смотрю на огромное стекло и жестом даю понять, чтобы никто не приходил. Точнее, чтобы майор не пришел. Впервые я так откровенно говорю с Антоном. И он во что бы то ни стало сегодня расскажет мне абсолютно всё о прошлом и настоящем.

— Зачем отцу это нужно было? — спрашиваю дрогнувшим голосом, вытирая слезы. — Чего вы добивались?

— Я не знаю, — пожимает Антон плечами, всматриваясь в мои глаза. На миг мне даже кажется, что он жалеет. — Ничего об этом не знаю, — опускает взгляд. — Но почему-то я всегда думал, что он хотел лишь тебя. Ну, чтобы ты сама его нашла, попросила о помощи.

— Чушь несёшь! — снова кричу. — Стелла тоже знала, да? Она тоже в этом деле? Вместе отравляли маму?

— Нет, — отвечает резко. — Она только телефон твой из сумки вытянула. И всё.

— Врешь! Эта стерва всегда была против меня!

— Я это и не отрицаю, — говорит брат так спокойно, что я впадаю в ступор. Что, черт подери, с ним происходит? — Но про мать она не знала даже.

— Тебе нравится подчиняться их приказам, Антон? — я снова присаживаюсь. Нужно поставить точку над последним вопросом. — Я все видела и слышала. Как тебя просили позвонить майору, позвать на какой-то адрес…

Брат недоверчиво щурится. Он вообще не верит мне. Верно, ведь откуда я могла знать? Меня же не было среди тех бандитов.

— Откуда?

— Я сняла все на камеру, — признаюсь, но о том, что телефон потеряла, молчу. — Не веришь? Тебе перечислить, во что вы были одеты?

— Не гони, сестрёнка, — усмехается.

— Антон, я не буду тебя уговаривать. Я просто подумала… может, смогу уговорить майора нанять для тебя хорошего адвоката… Хотя нет. Почему я должна это делать? Ты мать мою убил!

— Тот мент — друг отца, — неожиданно перебивает меня брат, игнорируя мои слова. Да он вообще будто меня не слышит! — Он много лет с папашей. Постоянно организовывал, чтобы на таможне не было проблем. Иногда останавливали наши грузовики с товаром. А Савин устранял неполадки.

— Зачем им Тимофей? — еле сдерживаю улыбку, несмотря на то, что мне очень больно за маму. — Почему этот долбаный Савин заклинился на нем?

— Потому что твой майорчик почти раскусил его. Савин в последний момент еле смог выкрутиться.

— Отлично, — выдохнув, встаю с места. Глаза жжет какая-то хрень. Устала, безумно хочу спать. — Им трындец.

— Не думаю. Отца много раз пытались задержать, но ни хрена.

— Не сомневайся, Антон. Хотя бы раз в жизни поверь мне.

— Ты мне поможешь? — снова перебивает. — Ты обещала.

Мои губы растягиваются в улыбке. Он смотрит с надеждой. А мне ни капли не жаль его.

— Я обещала позаботиться о Дашке. А насчёт тебя…— поджимаю губы. — Сколько раз ты мне что-то обещал? Хоть раз сдержал слово? А, брат?

Пожав плечами, я отворачиваюсь и направляюсь к выходу. Ноги не слушаются, а дыхание почему-то учащается. За спиной слышу короткое «сука».

— Одно дело — целую ночь мучиться, а второе… — смеётся Рамиль. — Тридцать семь минут — и всё готово.

— Алис, ты бледная… — взяв меня за руку, Тимофей уводит меня. — Все хорошо?

— Спать хочу. И, Тим… я хочу знать всё про маму. Мне кажется…

— Хорошо. Завтра же, — понимает с полуслова.

— Поехали домой, а? Я очень устала. «Начнем всё сначала»…

Улыбнувшись, Тимофей оставляет короткий поцелуй на моих губах.

— Конечно. Поехали.