Глава 46 · Жена

Я лежала, прижавшись щекой к плечу Кардана, ощущая, как его дыхание выравнивается. Внутри было слишком много всего. Слишком жарко, слишком нежно, слишком… по-настоящему. Его рука ласково скользила по моей спине, будто убаюкивая.

— Отдохни, я не требую ответа прямо сейчас, — шепнул он.

Я кивнула, но несмотря на то, что в его объятиях было невероятно уютно, сон не шёл. В голове роились мысли.

О том, что он назвал меня «женой». О том, как это слово звучит на языке дракарианцев — как клятва, как священная связь.

Я никогда не думала, что кто-то вообще предложит мне стать его женой.

Когда-то, в детстве, я мечтала о том, чтобы кто-то сказал это. Чтобы предложил руку, сердце, безопасность. Мечтала о свадьбе. О платье — пусть и не белом, а хотя бы чистом и опрятном. О руках, которые будут держать крепко, но не больно. О том, кто защитит, кто обнимет, когда будет страшно, о том, кто заберёт страх себе, растопчет его и выбросит. О доме, где никто не кричит, не злится. О доме, из которого люди не уходят навсегда, как мой отец когда-то…

Тогда мне казалось, что «жена» — это быть любимой, защищённой, нужной. Но это было до того, как всё развалилось. И до того, как я поняла, что реальность совершенно иная.

На Зайтерии женщины с гордостью говорили о равных правах. Никакой дискриминации. Никаких запретов. Хочешь — поступай в инженерный корпус. Хочешь — летай на грузовиках в астероидные пояса. Хочешь — руководи, приказывай, командуй.

Свобода выбора? Казалось бы, да.

Но никто не говорил вслух, что равные права — ещё не значит равные силы.

Мужчины всё ещё были крепче. Быстрее. Жёстче. И если случалось что-то плохое — помощи женщине никто не обещал. Не было плеча, за которое можно спрятаться. Не было руки, которая прикроет. Только холодное «сама справляйся». А если не справилась — значит, «сама виновата». Как мама. Сколько раз я слышала эту фразу, вылетающую за нашей спиной, как приговор: Сама виновата. Тысячи раз…

Женщинам на Зайтерии разрешали всё. Но в этом узаконенном одиночестве ты всё равно оставалась слабым звеном.

Да, можно было быть дерзкой. Можно было быть умной, злой, бойкой. Но ночью, когда возвращаешься после рабочей смены по тёмным коридорам спального блока, всё равно идёшь быстрее. И сжимаешь в кармане нож или шокер, потому что знаешь: никто не придёт. Если что — ты одна. Если что… сама виновата.

И мечта о замужестве выцвела, потускнела… исчезла.

Я не знаю, как у других. После смерти мамы у меня не было особенных подруг, с кем можно было бы поговорить об этом. Но мне не нужно было это «равенство». Мне не хватало спины. Надёжной, широкой. Той, за которую можно спрятаться, когда рушится мир. Мне не хватало человека, который бы сказал:

— Ты сильная. Ты справишься. Но если не справишься — я поддержу. Я рядом, Майя. И всегда буду рядом.

Надеяться приходилось всегда только на себя. Но надежда это такое болезненное чувство…

— Майя, — позвал Кардан, прижимая меня крепче к себе, словно бы чувствуя, что я волнуюсь.

А у меня по щекам потекли слёзы. Непрошенные, незваные, горячие. Именно так ощущается, когда рушится твой внутренний мир. Только теперь рушится в правильном направлении.

— Майя, всё хорошо, ты больше никогда не будешь одна, слышишь?

Его хвост сжимал моё бедро, а руки оплетали талию. Кажется, он гладил меня по волосам, кажется, стирал мои слёзы.

Когда я встретила их, моих дракарианцев…

Что-то медленно растаяло у меня внутри. Эта броня от мира. Это «Я всё сама».

Неужели им и правда можно довериться? Неужели они не воспользуются моей уязвимостью? Неужели не захотят подчинить, сломать, подстроить?

Мэй, такой чуткий и мягкий. Кардан, такой холодный, но как оказалось, относящийся ко мне чуть ли не с благоговением… Тор. А каким будет он? Он ведь самый мощный среди них, самый необузданный и самый опасный для любой женщины из-за его откровенной силы…

Кардан развернул меня к себе.

Я не могла говорить, просто молчала, вдыхая его запах, впитывая тепло. Но он чувствовал мою тревогу. Мою растерянность. И заговорил первым.

— Для нас… — начал он негромко, перебирая пальцами пряди моих волос. — Илшари — это не просто союз. Не просто «жена». Это связь. На уровне крови. Души. Инстинкта. Это очень серьёзно, поэтому я не хотел поддаваться внутренним ощущениям. Хотел быть уверен, что это то самое, и хотел знать, выберешь ли ты нас. Илшарийская связь это про взаимность, Майя. Если ты нас выбираешь, то и мы тебя. И наоборот.

Я подняла глаза, полные слёз.

— Я знаю, на Зайтерии женщины очень независимые… — начал Кардан, а я зажмурилась от его слов.

Хотелось закричать, что нет, нет, нет! Что не хочу я быть независимой. Но и открыться тебе боюсь.

Кардан снова крепко прижал меня к себе.

— Ну что же ты молчишь, Илшари. Тебя так расстроил мой вопрос? Ты не хочешь быть нашей женой?

Я всхлипнула.

— Не знаю, хочу, но боюсь.

— Чего? — спросил Кардан, хмурясь и заглядывая мне в глаза.

— Что… сломаете.

— Сломаем? — непонимающе переспросил Кардан.

А я кивнула, не находя сил, чтобы говорить.

Как ему объяснить, что для меня мужчина как вид стал опасностью, как только я обрела женственные формы? Как объяснить, что когда не стало мамы, я начала замечать, как мужчины смотрят на меня. Вовсе не как в книгах, не как в сказках. Их взгляды были другими. От них невозможно было укрыться. Они прожигали. Неприятно прожигали. Тогда я начала одеваться так, чтобы меня не замечали. Скрывать фигуру под безразмерными толстовками, о которых пришлось забыть, как только я оказалась в Академии.

Как объяснить, что с тех пор слово «жена» перестало быть для меня безопасной мечтой. Оно стало символом слабости?

И что сейчас я просто пытаюсь осознать, что то, о чём я мечтала будучи совсем маленькой, достижимо. Что вот оно моё счастье. Что мне повезло иметь их троих! Трое настоящих защитников. Настоящих мужчин, с которыми мне не придётся больше бояться.

— Мы будем бережными с тобой, Майя. Невозможно же быть неосторожным с собственной душой.

Кардан так и прижимал меня к себе, пока я не уснула. Я так и чувствовала его поглаживания, его низкий гортанный голос, нашёптывающий что-то приятное. Что-то до боли терпкое, нежное, бережное.

Что-то, что впору было бы назвать любовью — не яркой, не кричащей, а тихой, упрямой, выдыхаемой на ухо шёпотом. Любовью, что не требует слов. Только дыхания. Только присутствия. Только нас.

Нежность, разлитая на холст.