14. Дружеский секс
Поздно вечером Кирилл засел в своём кабинете, а я ушла в квартиру Маши. Мне хотелось провести время с дедушкой: завтра Коля собирался отвезти его в Овсяновку, а после вернуться в Питер со всеми своими вещами. Дедушка останется в посёлке один. Разумеется, там были соседи и друзья, но родственников кроме меня не было, а Колю он считал чуть ли зятем. Теперь и Коля уедет.
Дедушка ещё не спал. Он сидел в кровати и читал журнал с большим самолётом на обложке. Наверное, Молчанов забыл убрать. Он везде разбрасывал свои журналы.
Я села на кровать, оперлась спиной на изножие и обняла колени руками.
— Знаешь, я подумала над тем, что ты сказал. Ты прав — нет смысла жить с человеком, если не любишь его всей душой. У меня как-то не получается по расчёту.
Забавно: за деньги получалось, а про расчёту — нет. Дед отложил журнал и посмотрел поверх очков:
— Ты совсем его не любишь?
— Да нет, немного люблю, но по сравнению с тем, как я люблю…
Я остановилась и прикусила язык.
— Что, есть другой мальчик?
Я вздохнула. Всё равно слова вырвались, и их не вернуть обратно. Надо говорить правду — хотя бы часть.
— Да, есть. Но мы не можем быть вместе, это исключено.
— Он женат? — догадался дедушка.
А как он мог не догадаться? Его единственная дочь тоже влюбилась в женатого мужчину. Дедушка отлично знал, что означает фраза «мы не можем быть вместе». И знал, к чему приводит разрушение чужой семьи. А теперь и внучка пошла по скользкой и кривой дорожке.
Я кивнула. Мне было стыдно признаваться, но врать деду не хотелось.
— Эх, Аня, Аня. Ты не можешь быть с тем, кого любишь, и решила быть с тем, кто любит тебя. Так-то понятно, но это… это…
Какое слово подбирал дед? Плохо? Невыносимо? Безнравственно?
— Я тебя знаю, внучка, такая двойная жизнь — не для тебя, — закончил он.
— Наверное, мне придётся уйти от Кирилла.
Наконец я это озвучила. Мы вместе всего несколько дней, а всё уже так плохо. Я не любила его, он не любил меня. С сексом тоже ничего не вышло, я снова начала симулировать.
— Вернёшься в Овсяновку?
Впервые эта мысль меня не пугала. Там не будет ни Кирилла, ни Молчанова, ни даже Коли. Я останусь одна и буду жить спокойной простой жизнью, не рискуя изранить своё сердце ещё больше. Пойду работать кассиром в леспромхоз. А дед будет коптить рыбу для дачников.
Я улыбнулась:
— Не знаю. Может быть. Почему бы и нет?
Встреча с Леночкой и открытие по поводу чувств Кирилла больно по мне ударили. Я сама не ожидала, как сильно меня расстроит тот факт, что Кирилл до сих пор к ней привязан. Ещё большие страдания приносила мысль о том, что эта женщина была замужем за Молчановым. Я видела их вдвоём — их улыбки, объятия, поцелуи, секс — с такой отчётливостью, словно в моём мозгу крутили порнофильм. И я не могла его выключить.
Впервые в жизни меня корёжило от жгучей необузданной ревности. Это было невыносимо. Притом я знала, что Лену он больше не любит (если вообще когда-нибудь любил), что у него другая семья, что скоро он женится на Маше. Но к Маше я ничуть не ревновала. Возможно, завидовала, но не ревновала. А вот Лена вызвала во мне шквал негативных эмоций. И самую капельку жалости — из-за её несчастных глаз.
* * *
Кирилл увидел, что я вернулась, и вышел из полутёмного кабинета, где горел только экран компьютера.
— Извини, мне нужно ещё поработать. У меня на пароходе проблемы.
Он даже не разделся после презентации: снял лишь пиджак и ослабил узел галстука.
— Ладно, тогда я пойду спать.
Он шагнул ко мне, взял за подбородок и приподнял:
— С тобой всё в порядке?
Мне хотелось спросить: «А с тобой?». Пока мы ехали от гостиницы домой, Кирилл не попытался со мной поговорить. Он не спросил, откуда я знаю, что Лена пятнадцать лет на него злится. Не спросил, о чём мы беседовали у стола с закусками. Он вообще никак не попытался объясниться. Возможно, он даже не понял, что я почувствовала его отношение к Лене. Похоже, он считал, что хорошо скрывает собственные эмоции. Так стоит ли сейчас поднимать этот вопрос? Я спрошу: «Ты до сих пор любишь Лену?», — а он ответит: «Нет, тебе показалось», — и на этом тема будет закрыта.
— Всё нормально, — сказала я. — Хотя… можно задать личный вопрос?
Он кивнул.
— Почему ты ещё не женат?
Он чуть нахмурился, как будто это был очень глупый личный вопрос.
— Мне всего тридцать два года, Ань. Я пока не встретил подходящую девушку. А почему ты спрашиваешь?
Я пожала одним плечом:
— Просто интересно. Ты красивый, богатый и успешный — в общем, завидный жених. Неужели не было претенденток на твою руку? Это как-то подозрительно, — я улыбнулась, чтобы он не обиделся.
— Понятно, — протянул он, — тебе кто-то сказал, что я гей.
Я прыснула:
— Нет! Да я бы и не поверила!
— Знаешь, когда тебе за тридцать, а ты успешный и холостой, то завистники начинают распускать сплетни. Они говорят, что ты гей, импотент, извращенец, больной на голову, мизантроп, социофоб, женоненавистник и кучу другой чепухи. Ты ещё не раз с этим столкнёшься. — Он наклонился ко мне: — Не верь ничему, что говорят люди. Верь только мне.
Он подхватил меня на руки и понёс в кабинет. Голова закружилась.
— Куда ты… — я не успела спросить, как он поцеловал меня в губы. — А как же пароход?
Он сдвинул пачку документов и посадил меня на край стола.
— Подождёт, — он торопливо расстёгивал рубашку и ремень одновременно. — Всё подождёт. Анька, ты не понимаешь, что ты для меня значишь.
Он навалился на меня, целуя и укладывая на спину. Поднял подол платья и подцепил трусики.
— Я с ума по тебе схожу.
Стащил бельё и развёл мне ноги, подхватывая под коленки и подтягивая к себе.
— Это какое-то помрачение.
Он рывком вошёл в меня.
И опять без презерватива.
* * *
Если Кирилл был островом, к которому меня прибило после кораблекрушения, то… и я была для него таким островом — гостеприимным, спасительным, щедрым. Мы не любили друг друга, но мы друг в друге нуждались. Мы трахались с отчаянием обречённых, и, возможно, испытывали одинаковые чувства — наполненности и опустошения.
Меня накрыла нежность. Он был мной, а я была им. Я обвила Кирилла ногами, соединяясь с ним в одно. Это был самый искренний секс в моей жизни, но, увы, самый дружеский. Может быть, даже инцест.