28. Я нормальная

Я вышла из кафе с марципановым сердцем в руках. Кофе я оставила нетронутым, а сердце, перевязанное бантиком, оставить не смогла. Я завернула его в салфетку и забрала с собой.

Олег сидел за уличным столиком, курил и разглядывал пёструю толпу туристов. Дождь кончился, из-за облаков пробивалось солнце. Я присела напротив него. Он пытливо на меня глянул и расслабился. Наверное, боялся увидеть несчастное заплаканное лицо.

— Спасибо вам, — сказала я.

— Не за что. Я считаю, они были неправы, что не передали письмо родным. Такие вещи нельзя утаивать.

— Если бы не вы, я бы его никогда не прочитала. Теперь я понимаю, почему вы подумали, что отец не виноват.

— И почему же? — спросил он с таким интересом, словно в письме содержались веские доказательства невиновности.

— Потому что он любил её больше жизни! Заботился о ней, берёг, мечтал о будущем. Я ещё не встречала такой любви. Он не мог её убить. Просто не мог — и всё!

Олег спросил серьёзно:

— Для тебя это много значит, да?

— Да! Знаете, это ужасно — быть дочерью убийцы и его жертвы. Я с детства слышала за спиной: «Прикинь, её папка грохнул её мамку!». Меня вроде как жалели, угощали яблоками и конфетами, но это была притворная жалость — я это чувствовала. На самом деле они думали, что я тоже могу кого-нибудь убить, или меня кто-нибудь убьёт — ну, в общем, считали меня не совсем нормальной.

Он кивнул и достал из пачки ещё одну сигарету. Прикурил, прикрывая огонёк ладонями от ветра. Я продолжила:

— Я и сама так думала. Слышали — от осинки не родятся апельсинки? Я думала: кто же я такая, если мой отец убийца, а мать — разлучница и стерва? Я поклялась, что не повторю её ошибок. Не буду такой, как она. Не позволю страсти затуманить разум, не влюблюсь в чужого мужчину. А ещё лучше — вообще никогда не влюблюсь! От любви одни проблемы. Любовь — это смерть.

Олег нахмурился и сделал такое движение, словно хотел взять меня за руку. Я улыбнулась:

— Нет-нет, я в порядке! Любовь — это не смерть. Папа — не убийца, мама — не стерва. Я — нормальная… — Я запнулась и сказала откровенно: — Нет, я пока не очень нормальная. Я глупая проститутка, которая запуталась и не знает, что делать дальше. Но я распутаюсь.

— Мне кажется, ты уже много сделала в этом направлении, — сказал Олег.

— Да?

— Ты спасла человека, сотрудничаешь со следствием, заботишься о дедушке, выстраиваешь честные отношения с неженатым мужчиной. Ты бросила эскорт, — перечислял он. — Это не так уж мало для начала.

Меня резанули слова «выстраиваешь честные отношения». Я была так взволнована и эмоционально взвинчена письмом отца, что мне захотелось открыться Олегу. Я устала всё носить в себе. Мне казалось, он способен понять меня и даже что-то посоветовать.

— У нас не всё ладно с Кириллом, — призналась я. — Между нами нет большой любви, только симпатия и нежность. У него ещё и страсть, а у меня и страсти нет.

Олег приподнял брови и задумчиво пошевелил бородой.

— Ну, вы же недолго вместе. Вы оба непростые люди — скажем так, с непростой судьбой, — поэтому нужно время. Большая любовь не появляется на пустом месте, ей нужно созреть и расцвести. Я не большой специалист в любовных делах, учитывая мой неудачный опыт, но думаю, со временем у вас с Кириллом всё наладится.

— Возможно, — вырвалось у меня, — если я разлюблю Пашу Молчанова.

Его взгляд сделался цепким:

— Ты влюблена в Пашу? Давно? У вас что-то было?

Я покачала головой:

— Ничего, он даже пальцем меня не коснулся. Но я постоянно думаю о нём, он — моё наваждение, моя недостижимая мечта. Только не пишите об этом в отчёте, ладно? Никто не знает, кроме вас. И не надо, чтобы кто-то знал.

— Не буду, это твоё личное дело. Уверена, ты справишься. А если не справишься — обращайся ко мне, помогу чем смогу. Хотя, — улыбнулся Олег, — я не гей, мне трудно понять, чем Паша привлекательней Кирилла. — Он всё-таки вставил шпильку про гейство! — Пойдём, нам пора на яхту.

Я встала:

— А убийцу вы продолжите искать?

— Да, у меня назначено несколько встреч. Вернёмся из Америки, и я вплотную займусь этим делом. Мы найдём убийцу твоей матери и, если получится, добьёмся оправдания для отца.

* * *

Такого праздничного настроения у меня не было очень давно.

Я повисла на шее Кирилла, зацепившись одной рукой: правая ещё плохо двигалась и не поднималась на уровень плеча. Поцеловала в губы от души:

— Как съездили в Муугу? Переговоры прошли удачно?

— Всё прошло замечательно. Подписали договор: будем сюда отправлять груз по железной дороге, а отсюда — покупателям по морю. Получится значительно дешевле, чем из Питера. Я сэкономлю два доллара с каждой тонны.

— Значит, ты станешь ещё богаче?

— А тебя это радует? — Кирилл гладил меня по спине, и я чувствовала, что его горячие руки вот-вот соскользнут ниже. — Решила принять моё предложение?

— Предложение? — я округлила глаза, словно не понимала, о чём речь.

— Ладно, — ответил он, широко улыбаясь, — я всё понял. Какие драгоценные камни ты предпочитаешь? Бриллианты, сапфиры, изумруды?

Я опешила:

— Кирилл, не шути так. Мне не нужно никаких камней. Это всё несерьёзно. Забудь.

— Поговорим в Штатах, — ответил он, всовывая обе руки за пояс моих джинсов и тиская многострадальную попу.

— А меня могут не пустить, — прошептала я, тоже всовывая руки ему в штаны и сжимая крепкие тренированные ягодицы. — Я плохо себя вела на собеседовании.

— Пф-ф, они уже прислали мыло, ваши паспорта готовы. Завтра мы их заберём, послезавтра вернёмся в Питер, а в пятницу улетим в Лос-Анджелес. Как тебе наш план?

В пятницу я увижу Молчанова? Через три дня?

«Борись за своё счастье и ни о чём не жалей».

Знать бы ещё, кто моё счастье.

— Прекрасный план.