49. Анна Молчанова
Дёргаясь в бесконечных автомобильных пробках, мы приближались к Вествуду и белой гасиенде, где нас наверняка заждались. Внезапно я вспомнила о тестах на беременность:
— Мы забыли заехать в аптеку!
Молчанов ответил:
— Зачем? Какая теперь разница?
— А если я беременна?
— Мне всё равно, Аня. Это, конечно, осложнит твоё расставание с Кириллом, но для нас это ничего не изменит. Не нервничай, ладно? Я сам с ним поговорю.
Я сжалась на сиденье. Молчанов собирался поговорить с Машей, а после неё — с Кириллом. Будь у нас в запасе чуть больше времени, мы бы расстались с нашими партнёрами не так резко, но тянуть было некуда. Завтра — свадьбы.
— Пока я буду с ним общаться, собери вещи, документы и жди меня в машине. Мы поедем ночевать в отель, а завтра улетим в Москву или Питер.
Я сцепила пальцы.
— Что ты им скажешь?
— Правду, Аня. Я не знаю, что тут можно соврать. Если бы я один захотел расстаться с Машей, то можно было что-нибудь придумать, как-то смягчить информацию, но ты ведь тоже разрываешь отношения. Странно будет, если мы уедем в отель и никому ничего не объясним. Они заслуживают правды.
Мне стало больно, когда я представила горе Маши и разочарование Кирилла.
— И в чём правда, Паша?
— В том, что между нами возникли чувства, и нам нужно время, чтобы в них разобраться.
Я поняла, что именно эту фразу он и произнесёт. Дважды. Наверное, он придумал её заранее — когда вёз меня в «Дом мечты». Он уже тогда знал, что возврата не будет, что переспав со мной, он не сможет меня оставить.
— А мне нужно с ними поговорить? — спросила я. — Не с Машей, у меня не хватит духа посмотреть ей в глаза, но хотя бы с Кириллом? Я думаю, так будет правильно.
— Может быть, позже. — Молчанов глянул на меня. — Он импульсивный человек. Боюсь, наломает дров, а потом будет жалеть. Вы поговорите, когда ты будешь к этому готова и когда он успокоится. Отмена свадьбы — ещё не конец света.
Я смотрела на его профиль и таяла от любви. Мой мужчина. Красивый, сильный, ответственный, любящий, сексуальный. Мой Молчанов. Только мой.
— А мы с тобой поженимся?
Его губы растянулись в озорной улыбке:
— Слушай, я могу арендовать частный самолётик, Сессну какую-нибудь — она по размерам не больше этого джипа. Слетаем в Лас-Вегас, если тебе хочется. Устроим свадьбу в городе грехов.
— Как самые настоящие грешники?
Он протянул руку и потрепал меня по колену:
— Мы не грешники, Аня. Мы просто полюбили друг друга в сложных обстоятельствах. Так бывает. Это не значит, что мы плохие люди, и нас нужно наказывать.
Меня поражало, как спокойно он об этом говорил. До того, как он принял решение расстаться с Машей, он так же спокойно меня отвергал. А теперь он вёл себя так, словно у него с души свалился тяжёлый груз. Он осознавал, что сделает больно дорогим для него людям, но это было честнее, чем создавать семьи, а потом изменять супругам. А в том, что мы бы изменяли Кириллу и Маше, мы оба не сомневались. То, что пылало между нами, так просто не затушить. Мы пытались.
Я вздохнула:
— Если без шуток, то я не хочу выходить замуж в Лас-Вегасе. Я всё понимаю: свадебная столица мира, часовня, где женился Элвис, красивые фотографии и легенда для внуков. Но меня это не привлекает. Пускай моя свадьба будет не такой эпичной — главное, чтобы дедушка был со мной.
Молчанов улучил момент и поцеловал меня в губы:
— Так и будет, любовь моя. Всё, что захочешь…
* * *
В гостиной пахло дорогими французскими духами. На малиновом диване с кожаными подлокотниками сидела румяная Маша. Слева от неё примостилась Светлана — в умопомрачительном платье с люрексом, а справа — взволнованный Олег. Кирилл стоял позади дивана, улыбаясь во все тридцать два зуба.
— Паша, Аня, подойдите! — воскликнула Маша, увидев нас на пороге.
Её голос звучал так благоговейно, на грани восторга и слёз, что я подбежала и присела у её ног:
— Что случилось?
Она взяла мою руку и приложила к животу.
— Чувствуешь?
Я замерла и ощутила лёгкий толчок прямо в ладонь. Я испуганно отдёрнула руку, а Маша заливисто засмеялась:
— Не бойся, это наша Анютка толкается. Резвая девочка. Паша, иди сюда.
Он подошёл, Маша потянула его к себе:
— Послушай, первые толчки. Это такое чудо, такое нереальное счастье…
Тихие быстрые слёзы потекли по её щекам, она небрежно их смахнула, и одна слезинка упала мне на руку. Обожгла до мяса, как расплавленный металл.
Как же больно!
Молчанов присел рядом со мной, — Олег так и не уступил ему место рядом с Машей, — и приложил руку к животу. Его лицо исказилось в гримасе боли и радости, страдания и любви. Он спросил, запинаясь:
— Ты сказала… «Анютка»?
— Ну да! Мы с мамой ходили сегодня на маникюр и педикюр. Сидели там, болтали с мастером, и вдруг мне в голову пришла замечательная идея: а почему бы не назвать нашу дочку Анютой? В честь Анечки, конечно. Это чудесное имя: простое, нежное, библейское, к тому же прекрасно подходит к отчеству и фамилии. Анна Павловна Молчанова. Скажи, красиво звучит?
Анна Павловна Молчанова.
Анна Павлова-Молчанова.
Я не выдержала и, глотая слёзы, отняла руку от живота, где толкалась моя крошечная тёзка. Молчанов криво улыбнулся Маше:
— Красиво.
Потом посмотрел на меня, и я чуть заметно покачала головой. Он побледнел, на скулах вздулись желваки, и я услышала, как он скрипнул зубами. Я подавила рвущийся из горла всхлип и ещё раз качнула головой, более настойчиво. Это означало — «нет».
Нет нашему плану.
— Девочки, ну что вы всё рыдаете, как маленькие? — жалобно спросила Светлана, выуживая из золотого клатча бумажный платочек и осторожно промакивая накрашенные ресницы. — Врач сказал: запрещено волноваться, плакать и испытывать негативные эмоции. Нужно беречь себя!
— Так я же от счастья, мама, — проговорила Маша.
— Всё равно не надо! Ребёночку это не на пользу. Всё, пойдёмте пить чай с тульскими пряниками! Я специально заехала в русский магазин и купила настоящих русских пряников. — Она поднялась и замахала руками на Кирилла, Олега и Пашу: — А вам, ребята, пора ехать, ваши цыпочки вас заждались. Папа уже там, Саша там, бодигарды там. Собирайтесь — и гоу на мальчишник!
Молчанов показал мне глазами на патио.
* * *
Я ловко уклонилась от объятий Кирилла — «Где вы так долго пропадали? Что ещё за сюрприз? Надеюсь, приятный?» — и закрылась в ванной. Умылась холодной водой, вытерла сопли и приняла решение — единственное, которое не делало меня монстром в собственных глазах.
Вышла во дворик: пусто. У бассейна тоже никого не было. Из дома раздавались голоса Кирилла и Светланы. Они так громко и экспрессивно обсуждали планы на завтра, что было непонятно, ругаются они или шутят. Горячая южная кровь. Я прошла вдоль дома и завернула за угол, к небольшой пристройке с тренажёрами. И тут же попала в руки Молчанова:
— Что случилось, Аня? — прошептал он и притиснул меня к стене.
Тело тут же откликнулось. Оно не забыло наслаждение, пережитое два часа назад. Кровь ещё бурлила. Я упёрлась ладонями в твёрдую грудь под белой рубашкой:
— Паша, не говори ничего Маше. Она сейчас такая уязвимая. Я не прощу себе, если с ней что-нибудь случится, и ты тоже не простишь. Мы возненавидим друг друга. Потом… когда-нибудь… скажешь.
— Когда потом? Завтра свадьба.
— Я не знаю… — я сглотнула комок в горле и выдавила: — Не надо ничего ей говорить — это жестоко и неправильно. Сейчас самое главное — ребёнок. Дай ему спокойно появиться на свет.
— Ты предлагаешь мне жениться? Серьёзно?
Другого выхода не было. Бросить беременную невесту у алтаря — это за гранью добра и зла. Почему я не подумала об этом раньше? Куда делись мои мозги и моя чуйка? Мне казалось, всё будет легко и просто — или нелегко и непросто, но хотя бы не так убийственно! А когда я увидела Машу, погружённую в хрупкое материнское счастье, когда увидела её слёзы и беззащитность, на меня обрушилось осознание подлости моего поведения.
Я была бесконечно перед ней виновата.
Она меня поддержала, окружила теплом и приняла в семью, а я нагадила ей в душу — из эгоизма, легкомыслия и похоти. И Молчанова я подвела! Я его соблазнила. Он сопротивлялся сколько мог, но я загнала его в ловушку своей безрассудной и безжалостной любви. А теперь я должна открыть двери и выпустить его из плена. Выгнать, если он не захочет уходить по доброй воле.
— Женись, — прошептала я.
Он поднял мою голову:
— Это невозможно, ты же знаешь.
— Ещё сегодня утром ты собирался это сделать. Считай, что между нами ничего не было. Мы ошиблись, Паша. Нет, это я ошиблась, а ты был прав! На чужом несчастье…
— Аня, Аня, — перебил Молчанов, — Маша не заслуживает такого унижения. Я слишком её уважаю, чтобы жениться из чувства долга. Я и так себя ненавижу. Я думал, что поступаю как порядочный человек, а на самом деле вёл себя как мудак — с Машей, с Кириллом, с тобой…
В его голосе было столько презрения к себе, что сердце у меня сжалось. Он тоже себя казнил! Страшно представить, что с ним будет, если он расстанется с Машей, а она потеряет ребёнка. Нельзя этого допустить.
— Нет, Паша, ты порядочный человек, но ты сам сказал: сложные обстоятельства, так бывает. Другого варианта нет. Иногда долг важнее любви. Ты не можешь бросить Машу…
Мой голос сорвался, Молчанов прижал меня к себе. Я выставила локти, чтобы удержаться от объятия, в котором нуждалась больше всего. Он понял, что я настроена категорически, спросил чужим голосом:
— Ты хочешь, что я бросил тебя?
— Да.
— А ты выйдешь замуж за Кирилла?
На этот вопрос я знала ответ:
— Нет. Я уйду от него, когда мы вернёмся в Питер. А завтра что-нибудь придумаю, свадьбы не будет. Мы не поедем с вами в Лас-Вегас, это… лишнее. А ты постарайся наладить отношения с Машей. Ещё недавно у вас было всё хорошо.
— У нас давно не всё хорошо.
— Всё равно постарайся. Делай что должен, и будь что будет, — произнесла я самую унылую и пессимистичную фразу.
Он бережно провёл руками по спине — от шеи, вдоль лопаток и до поясницы. Я непроизвольно задрожала. Он спросил, касаясь губами уха, словно целуя в последний раз:
— Это твоё окончательное решение?
— Да, — вымолвила я, стараясь удержать подступающие слёзы.
— Ради Маши?
— Ради Ани Молчановой. — Я больше не могла терпеть эту муку: — Иди, Паша, тебя ждут. И прости меня, если сможешь…