54. Зоя?
Прощание не было горьким. Мы расцеловались с Машей и обнялись с Молчановым. Я даже похлопала его по спине. Он был напряжён, как струна, но не сделал попытки уклониться. Вытерпел пытку до конца.
То, что между нами произошло, казалось мне сном. В воспоминаниях я видела нас со стороны: сплетённые тела, расчерченные полосами света и тени, серфер на стене, леденец, соскользнувший с подушки и звонко ударившийся о сухие половицы. Я помнила звуки, запахи и картинки. Я помнила жар его губ, гладкость сильного тела и твёрдость члена, проникающего в мою влажную глубину. Я помнила, как корчилась в сладких судорогах, выкрикивая его имя. Я помнила, что испытала запредельное наслаждение. Я помнила всё — но это случилось как будто не со мной. После того, как я отказалась рассказать о нашей связи ничего не подозревающей Маше, я изменилась. Наивная вера в то, что настоящая любовь всё оправдает, угасла.
Настоящая любовь милосердна. Она не причиняет зла, не разрушает и не убивает.
У нас с Молчановым была настоящая любовь.
Я пыталась заснуть, но мне не нравилось, как пилоты вели самолёт. Двигатели гудели неправильно, мы проваливались в воздушные ямы, нас болтало, из вентиляции дул слишком холодный воздух. Я поняла, почему Борис Михайлович предпочитал летать с Молчановым. С ним полёт превращался в удовольствие, а без него — в мучение. Хотя, возможно, по сравнению с Борисом Михайловичем у меня были дополнительные причины мучиться.
Я сама отказалась от своего счастья. И была уверена, что поступила правильно.
Олег прошёл мимо меня с сигаретой во рту. Увидев, что я не сплю, он кивнул в сторону хвоста самолета:
— Пойдём покурим?
Я глянула на Кирилла: он спал в наушниках. Остальные немногочисленные пассажиры занимались каждый своими делами: читали, пили сок или кока-колу, смотрели кино. Я выбралась из кресла и пошла за Олегом в пустой неосвещенный конец салона.
Мы сели в последнем ряду, он закурил, выпуская дым вверх.
— Что между вами случилось? — спросил он без предисловий.
— Ничего. Просто решили, что не стоит торопиться со свадьбой.
— Да я не про вас с Кириллом. Я про тебя и Молчанова.
Ну, конечно, как же я сразу не догадалась! Я повернула голову к Олегу:
— Всё-то вы замечаете. Ничего не ускользает от вашего хищного взора.
— Ну почему же хищного? Обычный у меня взор, просто внимательный. И память хорошая.
Я вздохнула:
— Вы помните, что я сказала вам в Таллине?
— Да, ты сказала, что Молчанов — твоё наваждение. Твоя недостижимая мечта.
— Нет больше ни наваждения, ни мечты. Иногда обстоятельства сильнее чувств, надо уметь это принимать.
Над подголовниками струился сигаретный дым. Я наблюдала, как он медленно утекал в вентиляцию.
— Я тебя понимаю, — ответил Олег. — Я думал точно так же, когда мне было двадцать лет: обстоятельства непреодолимой силы, всё тлен и безысходность.
В его голосе прозвучала скрытая насмешка. Я вскинулась:
— Вы намекаете, что я чересчур драматизирую? А сами-то в сорок лет живёте один. Так и не женились после таллинского романа.
— Ну и что? У меня интересная работа, родители и сестра с двумя детьми. Друзья, охота и рыбалка. Если ты думаешь, что я считаю свою жизнь неполноценной, то ты ошибаешься. Меня всё устраивает.
— И секс?
— А с сексом-то какие проблемы?
— Вы сказали, что он у вас очень редко.
— Аня, ты и правда хочешь обсудить со мной частоту моего секса? — он не выдержал и расплылся в обаятельной, но ехидной улыбке.
— Да, хочу, — честно ответила я.
Меня и правда интересовал вопрос его секса с Машей. Если он с ней спит, то я хотела знать, как часто. Неужели Маша изменяет Молчанову? Мне нужно было это выяснить — для себя, для полноценной картинки в голове.
— В моей жизни достаточно секса. Столько, сколько мне нужно: раз в неделю, два раза в неделю, три раза в неделю. А слово «редко» относилось к… той девушке, — он так и не произнёс имя Маши, хотя наверняка знал, что я уже докопалась, кто был его первой любовью. — Мы не встречались с тех пор, как она начала жить со своим будущим мужем. Я удовлетворил твоё любопытство?
Я кивнула.
Значит, Маша была верна Молчанову.
— Аня, может быть, я не должен тебе этого говорить. Может быть, это должна была сказать тебе мама. Или папа… Но ты выросла без родителей, а я гожусь тебе в отцы…
Он смутился — впервые на моей памяти.
— Что вы хотите сказать? Говорите — я выслушаю.
— Любовь — это часть жизни. Пусть важная и большая, но всё же часть. Каждый человек — и мужчина, и женщина — может быть счастливым и без любви. Не зацикливайся. Учись, работай, познавай мир, развивай себя, дружи и общайся с людьми. А любовь придёт. Или не придёт. Но если ты будешь счастливой — шансов, что она придёт, больше, — Олег ободряюще улыбнулся.
— Я поняла. Спасибо. Именно этим я и собираюсь заняться.
* * *
Как только мы прилетели, я включила телефон и увидела пропущенные звонки с того же номера, с которого накануне пришло оскорбительное сообщение. Я чувствовала себя такой измотанной, что даже не расстроилась. Не было сил переживать. Пока не утихнет шумиха, которую подняла Жанна, я не смогу избавиться от неадекватов, способных раздобыть телефон шлюхи Дианы. Хоть Василий Иванович и соблюдал конспирацию, но после взрыва на пляже мой телефон перестал быть тайной для большого количества народу. Его знали и полицейские, и парни из СБ, и большинство знакомых Кирилла, включая злую секретаршу Ольгу Котову. Любой мог слить мой номер.
Мы приехали домой к Кириллу. Я остановилась в прихожей, словно передо мной зажёгся красный сигнал светофора. Ноги отказывались идти дальше. Это не мой дом. Я не должна была сюда возвращаться. Кирилл скинул кроссовки и прошёл в комнату:
— Ненавижу прилетать из Америки: вечно теряешь целый день, — он заметил, что я не двигаюсь. — Помочь тебе?
— Нет, спасибо.
Я выпустила ручку чемодана. Мне хотелось развернуться и уйти — без объяснений, без размышлений, но тёплое сестринское чувство к Кириллу не позволило мне так поступить. Он не сделал ничего плохого, это я его предала. Этот мужчина заслуживал нормального разговора и цивилизованного расставания, но я ещё не придумала, что ему сказать. Не правду же? Я нуждалась в нескольких днях, чтобы подготовить аргументы и пути отхода. Я вздохнула и покатила чемодан в гардеробную комнату. А Кирилл направился в кабинет. Сел за стол, включил компьютер и углубился в работу.
Раздался звонок. Не глядя на номер звонившего, я сняла трубку:
— Да.
— Диана, ты совсем долбанулась?! — смутно знакомый женский голос ввинчивался в мозг. — Мне интересно, у тебя есть хоть капля стыда? Как ты можешь спать с Кириллом Кохановским?! Или ты спишь с ними обоими? Какая мерзость!
Это была та ненормальная, которая написала вчерашнее сообщение. Я собиралась нажать на отбой, но что-то меня остановило:
— С кем с «ними обоими»? — спросила я.
Она имела в виду Кирилла и Пашу?
— С Кириллом и его отцом!
Я хмыкнула:
— Что за бред?
— Бред?! Да у тебя на листке написано: «ГД» и «Кохановский младший»! Как нужно любить деньги, чтобы трахаться с отцом и сыном одновременно?! Мне просто интересно, что ты за падаль такая… 1439f7c
У меня зазвенело в ушах. Рука с телефоном опустилась. В трубке еще раздавались возмущенные возгласы, а я пыталась сложить два и два. Кто-то увидел в блоге Жанны мой список и решил, что ГД — Борис Кохановский, хотя ГД был записан выше остальных клиентов и не имел порядкового номера. Лишь я знала, что он тоже часть списка. И Василий Иванович. И, возможно, сам ГД — если он видел этот список…
Что-то мелькнуло в памяти, какой-то разговор с Борисом Михайловичем, но я не смогла ухватить мысль за хвост. В голове плыло.
А ещё о ГД могла знать девочка, которая прошла через то же, что и я. Я ведь не единственная, кого продали любителю девственниц. Нас было как минимум двое. Что, если другой девочке хватило злости, ума и упрямства установить его личность?
— Кто ты? — спросила я свою собеседницу.
— Да посрать, кто я! Главное, кто ты! Грязная помойка, дешёвый спермоприёмник, целка с завязанными глазами, которую продырявили во всех местах, включая вены на руках. Как ты смотришь ему в глаза? Как тебе не хочется убить этого педофила, подсаживающего невинных девочек на иглу?!
Слёзы побежали у меня по щекам.
— Зоя? — спросила я.
Она бросила трубку. А я в шоке села на свой чемодан.