Глава 7

Предводитель чешуйчатых стоит не шелохнувшись, будто его пронзили мечом. Глаза расширены, рот приоткрыт. Кажется, мужчина даже не дышит. Я же отступаю в панике и, прижимая к груди странную твёрдую губку, которой так удобно мыться, останавливаюсь таким образом, что странное устройство разделяет меня и воина. – Может, выйдете, пока я привожу себя в порядок? – Голос подрагивает, выдавая мою нервозность. Но Риас даже не поворачивает голову. Стоит, смотрит перед собой, будто задумался о чём-то. Ворча, я принимаюсь быстро водить губкой по своему телу. О том, чтобы снять одежду, даже не задумываюсь. Приподнимая подол, тру бёдра и колени. Тёмные пятна грязи исчезают без следа, оставляя на коже бархатистое ощущение невероятной свежести. Словно я купаюсь в росе и ароматных лепестках роз! – Я закончила, – отчитываюсь и обхожу разделяющее нас препятствие. Плечи Риаса приподнимаются, будто мужчина впервые за долгое время делает вдох. Возможно, так оно и есть. Я протягиваю воину губку, но, бросив на неё мимолётный взгляд, роняю: – Ой! «Да она стала совсем чёрной! Неужели я была такой грязной? О ужас…» Мужчина будто и не замечает, что произошло. Шагнув ко мне, он сжимает крупными ладонями мои плечи. – Что это было? – А? – моргаю, не понимая, о чём он. – То, что ты показывала до этого, было ярко, – жарко выдыхает Риас. – Будто вспышка! Но отдалённо знакомо. Будто я долгое время жил у костра, а потом увидел пылающий лес. Но последнее… Он наклоняется ко мне, нависая бездушной скалой, верхняя губа мужчины приподнимается, как у дикого зверя, глаза сверкают алым цветом, и от этого становится не по себе. – Что это было? – почти рычит Риас. Дрожу в его руках, но головы не опускаю. И пусть ужас стягивает затылок ледяными пальцами, стараюсь, чтобы голос мой звучал ровно. – Мне было приятно… – Осипнув, кашляю и с трудом заканчиваю: – Помыться! – Приятно? – Он прищуривается ещё сильнее. – Что это? – А? – растерянно хлопаю ресницами. Неужели передо мной действительно бездушное чудовище? Ему не бывает приятно? Даже чуть-чуть? Нет, ведь страх и боль, которые я показывала, ему знакомы – сам сказал. И как объяснить монстру, что я ощущала? «Да и зачем?» – осадила себя. – Это благодарность, – нахожу хоть какой-то ответ. – Спасибо, что позволили мне стать чистой. Вы ещё упоминали о еде… – Да. – Он отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением. Мужчина достаёт из железной коробки второй брусок, который отличается от первого оттенком, и протягивает мне. – Ешь. Я осторожно беру то, что мне дают, и придирчиво рассматриваю. Более всего это напоминает брусок обожжённой глины. Твёрдое и тёмно-коричневое. Подношу к носу: ничем не пахнет. Риас тем временем достаёт второй такой же и с безразличным видом откусывает. Раздаётся мерный хруст, и у меня от этого звука мурашки по спине прокатываются. Крепкие зубы. Абсолютное равнодушие на лице. Будто Риасу всё равно, что он ест. Но в одном он прав: мне требуются силы, чтобы выжить. А для этого нужна еда. У меня от голода уже перед глазами темнеет, и живот, кажется, давно прилип к позвоночнику. Я несмело подношу брусок ко рту и осторожно откусываю немного. И понимаю, почему на лице воина нет ни единой эмоции. Это совсем безвкусно. Я даже не уверена, съедобно ли оно. Но, глядя на мужчину, проглатываю. Запиваю водой, которой Риас со мной делится. Удивительно, но через несколько минут ощущаю сытость и откладываю жуткое кушанье. Осталось больше половины, воин же съел всё. – Как вы этим питаетесь? – не сдерживаю вопроса. Мужчина приподнимает брови, и я поясняю: – Что это? Хлеб? Оно не кислое, не сладкое, не солёное… Даже земля – и та имеет вкус. Я не знаю, с чем сравнить. – Это паёк, – сухо отвечает он. – Брусок на два дня. – Два дня? – удивляюсь я и пожимаю плечами. – Впрочем, я вообще не была уверена, что вам нужна еда… – Переодевайся, – приказывает он и кивает на гору одежды. – Прямо сейчас? – снова начинаю волноваться я. – Быстрее, – бросает он, и я вздрагиваю. Направляюсь к вещам и выбираю мужские штаны, которые тут же надеваю под подолом. Затягиваю пояс потуже и затем поднимаю с пола длинную тёмную тунику. Отворачиваюсь от Риаса и скидываю с себя грязную одежду. Внутренне сжимаюсь от каждого шороха и ежесекундно ожидаю прикосновения, но ничего не происходит. Мне так страшно, что боюсь даже обернуться. Уверена, что у меня разорвётся сердце, если мужчина будет рядом. Тороплюсь так, что не попадаю руками в проймы, но в конце концов справляюсь. Одёрнув и расправив ткань на бёдрах, выдыхаю с облегчением. Ощущая, как быстро и сильно бьётся сердце, медленно поворачиваюсь. Риас стоит там же. – Я готова, – шепчу, едва не плача от облегчения. – Теперь мне можно повидать жриц? Он двигается быстро, идя ко мне, и я стремительно отступаю. Но мужчина проходит мимо и, достигнув двери, велит: – Следуй за мной. Я тороплюсь выйти, чтобы не отстать от предводителя, не потерять его из виду. В коридоре, освещённом факелами, светло и шумно. Мимо нас снуют люди, и я недоуменно провожаю их взглядами. В Рессуре принято носить светлое. Я же инстинктивно, чтобы казаться непривлекательной, выбрала из предложенных нарядов самый тёмный. Такие цвета в столице надевали те, кто занимался грязной работой. Чем ниже статус, тем грубее и темнее одежда. Но моя тога на ощупь оказалась мягкой и шелковистой. И такие же носят жители этого замка. Что же это за место?