Глава 17. Приглашение

Яр открыл передо мной дверь машины, и я юркнула внутрь.

— Твой бывший, — то ли спросил, то ли просто сказал Яр, садясь за руль. — Неподходящий тип для тебя.

Он вырулил со двора и выехал на дорогу.

Я повернулась к нему.

— А кто подходящий?

— Кто-то кто будет защищать, а не нападать. Ты слишком… э-м…

— Улетевшая, не от мира сего? — подсказала я.

— Да, но не совсем в такой формулировке. — Яр на секунду оторвался от дороги и глянул на меня, его удивил мой обидчивый тон. Под его взглядом я смутилась. — Я бы сказал, ты словно нежный цветок, тебя нужно в поле, под солнце, в городе тебя втопчут в асфальт. Поэтому тебе нужен кто-то, кто не дал бы этого сделать.

Я не знала, что думать. Как только я решила, что он хочет просто использовать меня в качестве игрушки для развлечения, он защищает меня и говорит вот такое.

Я отвернулась к окну, потому что на глазах выступили слезы, а я не хотела, чтобы он их видел. Я прожила с Игорем четыре года и не слышала ничего подобного, будто он никогда и не пытался узнать меня.

А Яр говорил…

Мне хотелось прикоснуться к его сильным рукам щекой. Узнать, каково это, когда он прижимает к груди всю меня целиком.

Зверюга, как всегда, был одет с иголочки. Неизменная белая рубашка с расстегнутом воротом. Пиджак от костюма пристроен за водительским креслом на плечиках.

Сегодня у него другой аромат — табачно-коричный, терпкий и, конечно, в меру.

Это был мужчина из другого мира, мира, с которым я не пересекалась. Я чувствовала себя простушкой.

Мне вдруг стало неловко. За свои мысли. За свое волшебное, как мне казалось весь день, мамино платье.

— Я рад, Марго, что ты согласилась встретиться, — начал он. — Тебе привет от Марата, — Яр не глядя, дотронулся до руки, — кстати, спасибо.

— За что? — удивилась я.

— За сына. Ты с ним на пруду, с гусями этими, была так внимательна. Ты же заметила, что он у меня нелюдимый?

— Да, заметила, — я потерла скулу, где от пореза уже ничего и не осталось. Вот, впрочем, и ответ на все мои сомнения. Он просто благодарен за сына.

— А с тобой он словно из клетки вылез. Ты первый человек после…, — Яр не договорил, но я поняла, что он хотел сказать — после матери. — В общем никого он к себе не подпускает.

О сыне он говорил одновременно с нежностью, заботой и с затаенной болью. Было удивительно за этим наблюдать.

Словно Яр постепенно оживал, из каменного истукана становился горячим, полным чувств и небезразличным мне.

Я бы нежно-нежно провела по его волосам, поцеловала его глаза, шептала бы на ухо ласковые слова.

Я сглотнула.

Я поняла.

Это правда, он не безразличен. Когда это со мной случилось? Мне вдруг на секунду стало так больно, что я прижала руку к груди.

Если всё это ложь, если это игра или что там затевается им, мне будет очень больно. Необъяснимо, я совершенно не могла найти этому логического обоснования, но Яр затронул и разбудил во мне что-то глубокое, что я никогда не ощущала.

У Игоря не было шансов так меня задеть за все наши годы, а Яр за пару дней привязал меня к себе толстыми цепями.

Это внезапное озарение меня ошеломило.

Он говорит, что меня нужно беречь, но уже было поздно.

Что же мне делать?

* * *

Вскоре мы подъехали к ресторану. С виду и не скажешь, что это ресторан. Ни вывеске ничего.

Дореволюционное двухэтажное здание в арбатском переулке, с виду даже немного ветхое, но заботливо отреставрированное. Все окна задернуты шторами.

Я даже немного напряглась. А он точно меня в ресторан привез?

Яр, видимо, заметил мою неуверенность.

— Не переживай, здесь действительно есть ресторан, но он работает в закрытом режиме, просто так с улицы туда попасть нельзя.

Мы обошли здание и подошли к двери со двора. Дверь тут же автоматически открылась, наверное, за входом наблюдала охрана.

По лестнице мы поднялись на второй этаж. Яр открыл передо мной совершенно обычную офисную дверь, за которой и спрятался этот загадочный ресторан.

Здесь было роскошно. Других слов в голову не приходило. Роскошь. Сдержанная, изысканная, утонченная. Здесь пахло кожей, деревом, тонкими запахами с кухни.

И я снова почувствовала, что это не мой мир, не мой мужчина. Я просто залетела сюда на пару мгновений. Совершенно случайно. Мне снова стало больно.

Вот что чувствовала Золушка, когда познакомилась с принцем, когда танцевала в волшебном платье, подаренном феей, стучала каблучками по каменным плитам дворца, а потом бежала обратно в конуру на кухне, в золу и лохмотья.

Отчаяние. Невозможность.

А я даже не в сказке.

Я теперь все воспринимала сквозь призму своего озарения, своей… ладно, пора сказать себе это — влюбленности.

В зале только три стола. Один на большую компанию, один человека на четыре и один на двоих. Сам зал выдержан в светлых тонах — строгая, но не холодная античность, смягченная деревом и теплым светом от ламп.

Стойка для хостес, здесь же станция для официанта и полукруглая барная стойка. Весь персонал в ожидании на своих местах.

Когда мы вошли, девушка хостес тут же поспешила к нам, но Яр остановил её жестом и приветливо кивнул. Она кивнула в ответ, и мы заняли столик для двоих.

Они не подавали вида, но конечно же, уже сделали свои выводы на мой счет и сразу же заметили мое дешевенькое платье и босоножки.

О, ужас, что они обо мне думали? Не водит же Яр сюда каждую неделю по одной бедной овечке?

Лучше уж пошли бы в людное место, где никто бы на меня не таращился из-под невозмутимых масок «мы ничего не видим и всем рады». Я чувствовала себя ужасно неловко.

Я задыхалась от мешанины чувств. Я хотела бы быть красивой для него, подходящей. Все, что я с негодованием отвергла с Игорем, я бы воплотила с Яром.

Только что воплощать, да и мне денег никогда не хватит, чтобы на таком вот уровне. Да и была бы это я? Разодетая, умасленная, с маникюром и на высоких шпильках.

Я вдруг успокоилась. Это всего лишь оболочка. Я осталась бы все той же. Уж какая есть.

Я наконец подняла голову и смело посмотрела в глаза Яра.

Он же смотрел на меня, не отрываясь.

Жадно.

Яр рассматривал Марго. Он видел её смущение, видел, как она стесняется себя в роскошной обстановке, видел, как она что-то с усилием преодолевает в себе, он видел на лестничной площадке, как она на него смотрела — распахнутыми голубыми глазами, небом, надеждой, всей собой.

Боже, как же она была откровенна, открыта, и любое шевеление её души откликалось в нем, волнуя его уже давно похороненную вместе с женой душу.

И он жил в эти моменты. И впитывал Марго каждую секунду. Не мог оторваться.

— Не удивляйся, что мы одни. Это мой ресторан, — сказал Яр. — Открыл, когда Москву отправили на карантин во время пандемии. Только для себя и близких друзей, чтобы было, где отдохнуть и вкусно поесть. Тебе неуютно?

Она кивнула. В тот же момент Яр отдал распоряжение персоналу принести блюда, притушить свет, включить музыку и оставить их совершенно одних. Чтобы Марго стало спокойно.

Она благодарно улыбнулась, оценила, что он понял её состояние.

Яр долго шел к своей цели, и в том мире, в котором он делал свои шаги, женщина придавала мужчине статус, свидетельствовала о его достижениях, словно дорогая машина или часы.

У женщин в его мире должны быть брендовые вещи, определенные атрибуты внешнего вида.

Он заполучил такую женщину когда-то — Полю, ядовитую, роскошную Полину, и она была мерилом его достижений. Все женщины должны были быть такими.

Но он бы оторвал руки тому, кто попытался бы хоть каплю изменить в Марго.

Яр мысленно перебирал золотые волны её волос. Разве можно их завить в локоны и придать им неестественный декоративный блеск?

Разве можно уничтожить загаром прозрачную белизну её кожи, сквозь которую так заметно бьются венки? К чертям все солярии.

Разве нужно другое платье, вместо этого? Подчеркивающее её хрупкость и невесомость.

Яр впитывал в себя эту слишком откровенную в своих чувствах девушку, как будто глотками пил жизнь.

Она была совершенно чужда всей этой обстановке, она права, что чувствует себя неловко. Она, нежная, трепетная была чужда ему, заматеревшему чудовищу, которого опасаются партнеры, который…

Который убил своей яростью, своей дикой энергией, бушующей в нем и двигающей его вперед — жену. Разве может он, разве имеет права дотронуться до этой девушки?

Яр прикрыл глаза, успел увидеть встревоженный взгляд Марго.

Нет. Тысячу раз нет.

Марго распахнула глаза, а затем посмотрела на его руку.

Он изо всех сил сжимал салфетку. А она… положила маленькую прохладную ладошку на его побелевший кулак. И он отпустил салфетку. И ушла вина и ярость.

Он услышал песню, в приглушенной темноте зала протяжно запел низкий голос итальянца: «Besame mucho».

Как и тогда с книгой и букетом, Яр не мог сопротивляться, его внезапно унесло, и он сам не знал, что скажет в следующий момент.

— Потанцуй со мной, — Яр встал изо стола и протянул к ней руку.

Всего раз. Ненадолго её коснуться, ощутить в своих объятиях. Только раз.

А Марго вспыхнула, улыбка бабочкой вспорхнула на ее губы, и Марго потянулась к нему.

Bésame, bésame mucho — Целуй, целуй меня жадно,

Como si fuera esta noche la última vez — Так, словно у нас остается последняя ночь.

Bésame, bésame mucho — Целуй, целуй меня страстно,

Que tengo miedo perderte, perderte después — Боюсь обладать тобой, а потом — потерять.

Песня умоляла о любви, о поцелуе. Тишина и сумрак зала околдовывали, уносили прочь от забот, от всего мира за стенами этого ресторана.

Но главное, это она, сияющая девушка, словно солнце.

Яр подхватил её, положил руку на тонкую талию, во вторую руку доверчиво легла узкая ладонь Марго.

Он притянул её к себе, ближе и еще ближе.

Почувствовал прикосновение упругой груди, на мгновение опустил голову в ее волосы, вдохнул. Снова пришло на ум — поле, травы, цветы.

Марго была вся на виду. Ни одно ее чувство не могло ускользнул от внимания Яра.

Он думал, что так же откровенно она бы изгибалась бы в его руках обнаженной, как сейчас плавно танцует и тает.

Грудь Марго вздымалась, ресницы трепетали. Запрокинув голову, так, что волосы шелком опустились на его руки, она смотрела в его глаза, а затем, забывшись, опускала взгляд на его губы.

И Яр сошел с ума. Разум его затуманился.

Он положил ее вторую ладонь к себе на плечо, обнял и склонился к её лицу. А затем, не в силах противиться притяжению, он потянулся к ее шее, там, где бьется от желания и страха жилка, и поцеловал это место.

Запах Марго был опьяняющим. Её дыхание сбивалось, она вцепилась в его плечи, она прижималась с нему всем телом, глаза её заволокло туманом.

И он знал, без слов знал, что она также сейчас оглушена их обоюдным желанием, и она чувствует, насколько сильно он ее хочет.

Ничего не могла скрыть Марго. И это заводило настолько сильно, что еще мгновение и он сорвется.

Сейчас, прямо сейчас.

Besame, besame mucho — Целуй, целуй меня жадно

Упрашивала песня

Яр запустил руку в волосы. Губы Марго приоткрылись, ее глаза закрылись, Яр тяжело дышал, склонившись на ней. Она вся была в его руках. Нежная, откровенная Марго.

Марго

И откуда-то издалека, из другого мира звонил телефон.

Я медленно открыла глаза, Яр еще мгновение смотрел на меня, словно боролся с чем-то, а затем как-то криво улыбнулся, склонился передо мной в шутовском поклоне, поцеловал кончики пальцев и отошел к столу.

Я похолодела.

Зачем он так? После этого танца, после его объятий.

На ватных ногах я вернулась за стол, машинально взяла сумочку и, пока он говорил по телефону, повернулась и направилась к выходу.

— Марго, у меня был важный разговор к тебе. Вернись, пожалуйста, — это было похоже на приказ, а не на просьбу.

Не знаю зачем, я вернулась за стол. Может, я надеялась услышать объяснение этому внезапному преображению.

Может, он поговорит по телефону и снова посмотрит на меня так, как это было мгновение назад.

Но его разговор закончился. Тут пришли официанты, замелькали вокруг нашего стола: расставляли тарелки, наливали в бокалы вино.

Все это время мы смотрели друг на друга через стол, не отводя взгляда.

По его лицу я ничего не могла сейчас разобрать. Только заметила, как желваки перекатываются по скулам. В моих глазах стояли слезы, но я не плакала. Я не стану.

— Музыку выключите, — приказал Яр.

Вот нас снова оставили одних. Тишина между нами была слишком громкой.

— Я должен извиниться, — начал Яр. — Тогда в машине я сделал предложение, и оно было некорректным. Мне показалось, что между нами возникло некоторое естественное для мужчины и женщины, хм, ощущение, если так можно сказать. Мне не хотелось создавать иллюзию, что в этих, хм, ощущениях есть нечто большее, чем физиология, поэтому уважая твое и мое время, я выразился так, как выразился. И слишком поздно понял, что это было невежливо.

Он разбирал по кирпичику то хрупкое, удивительное, что выстроилось между нами в эти мгновения.

Он намеренно топтал чудесные мгновения, связывающие нас, чтобы эти воздушные замки никогда не стали реальностью.

— Ешь, это очень вкусное блюдо. Я специально заказал его для тебя: попробуй, это — зеленый салат с грушей и уткой, а это — карельская форель в соусе из раков.

Я тупо смотрела на тарелки перед собой, не чувствуя ароматов. Затем я подняла на него глаза. Мне показалось, или в его взгляде мелькнуло отчаяние… что-то вроде жалости.

Жалость меня разозлила. Я вдруг улыбнулась, со злости. И решила попробовать эти «специально для меня» заказанные блюда, потому что это последний раз, когда я бываю в таком месте, и последний раз, когда я смогу попробовать настолько лихо закрученные воедино вкусы. Соус из раков, бог ты мой.

Как же это вкусно! О да! Я жадно съела салат, затем форель, залпом выпила бокал белого вина. Все это я проделала, вообще не обращая внимания на Яра внимания.

Похоже, это было истерикой. Потому что как только я промокнула губы салфеткой и глянула на него, я чуть не разрыдалась.

Я зло смотрела в его глаза: ну что там у тебя еще припасено? А что мне терять, кстати, я могу спросить же прямо в лоб. Точно.

— Спасибо, невероятно вкусно. Уверена, мне больше не придется хоть когда-нибудь попробовать нечто подобное, так что я благодарна, что вы на мгновение приоткрыли мне дверь в райскую жизнь, показали, насколько прекрасной, полной незабываемых ощущений она может быть.

Прямо не получилось, но метафора довольно говорящая, не дурак — разберет.

Яр опешил, но тут же усмехнулся.

— Я попрошу внести тебя в список гостей ресторана, заходи, когда захочешь. Одна или с подругами. Только нужно позвонить заранее. Обычно здесь только дежурный. Он и повар, и бармен, и официант. Накормит напоит, но, если, захочется что-нибудь из меню, лучше предупредить и дать время, чтобы и остальной персонал прибыл и приступил к работе. Естественно, каждое посещение и любые пожелания ни к чему тебя не обязывают. Все бесплатно. Не хочу, чтобы это удовольствием стало единственным в твоей жизни.

Он Делал вид, что не понял мной сказанного. Намеренно продолжал рушить все.

Я еще раз попыталась быть откровенной:

— Что вам от меня нужно? К чему все эти манипуляции: танцы, вкусная еда, вечное обещание гастрономических удовольствий?

— Ты права, мне кое-что от тебя нужно. У меня деловое денежное предложение. И я намеренно попросил прощения за то мое прошлое неделовое предложение, чтобы не возникло новых недоразумений.

В этот момент я словно умерла. Внутри вдруг загудела тишина. Ни мысли, ни чувства не пронеслось в моей душе. Выжженная пустота.

Вот он и объяснился: у него просто есть определенные планы. Мне захотелось лечь на пол, прижаться щекой к холодному полу и заснуть.

Мне больно. Так больно. Я снова машинально поднялась со стула. Я хочу уйти. Сейчас. Срочно!

— Это связано с сыном! — Яр чуть не крикнул. И в его голосе была мольба. Я остановилась послушать.

— Я уже говорил, но повторю, я видел, как легко ты нашла общий язык с Маратом. Поверь, это удивительно, он у меня совсем как дикий волчонок. Это потому, что… — Яр не договорил, но я поняла.

— Его мать погибла в автокатастрофе, он замкнулся.

— В общем, мне по делам нужно будет отправиться, — он задумался, видимо, подбирая правильную формулировку. Я внимательно слушала, но не пыталась больше присесть, а он не предлагал. — В командировку или что-то типа того, и сына хочу взять с собой. Я хочу, чтобы он знал, что рядом есть тот, кому он не безразличен, что рядом пусть и занятые, и может, хреновый, но есть папаша. Я буду занят. А кроме тебя, никто не может найти к нему подход. И нужно не столько за ним присматривать, для этого будет человек, хотя нужно, конечно, сколько вот так как ты приручить его, что ли.

Он внимательно следил за моей реакцией. Я же ещё не до конца понимала, что конкретно он хочет.

— Я предлагаю тебе отправиться с нами, конечно, за хорошую оплату. Считай это индивидуальными занятиями.

— Мне пора, спасибо за предложение и… — я запнулась, но договорила: — За этот ужин. — Я посмотрела на зал, в котором мы танцевали. Прикрыла ненадолго глаза. Besame, besame mucho.

— Послушай, Марго. Я прошу, только не принимай решение прямо сейчас. Подумай. Деньги хорошие. Тебе столько больше нигде не заработать за такой короткий срок. А ты очень нужна мне… — спохватился, тут же исправился, — в смысле, моему сыну.

Яр.

Он видел, что она не понимала. Он твердил себе: «Ты — последняя тварь, скотина».

Поддался минутной слабости, не сдержался, а теперь Марго не понимает, что произошло. Потух золотой огонек прямо у него на глазах.

Сколько еще он будет ломать чужие жизни.

Но она жива, а это главное. И будет жить, если будет держаться от него подальше.

Если ОН заставит ее держаться подальше. Она справится, поплачет и снова зацветет.

Как же хотелось сжать ее в объятиях, все объяснить. Но Марго — добрая душа, открытая, отзывчивая, она кинется его переубеждать и спасать.

А Яр не хотел такого будущего для нее, она не знает, с чем ей придется столкнуться в его лице. С диким неотесанным зверем, скифом. Она слишком нежна.

Между ними стена. В ее мир, полный солнца, неба, книг, цветов, ему не было доступа. Он мог смотреть на неё из глубин его личного ада.

Ему никогда не преодолеть эту пропасть. Он не имеет права даже пытаться.

Она стала ему вдруг дорога. Если еще вчера он хотел переспать и забыть. То сейчас он не мог так с ней поступить.

Но она будет рядом. Она нужна ему, ему и его сыну. А он сделает все, чтобы она не знала забот.

И вот он проговорился:

«…А ты очень нужна мне. В смысле, моему сыну»

Она вспыхнула.

Но Яр тут же притушил ее:

— Только не нужно ничего себе надумывать. Я буду со своей дамой.

Марго резко повернулась и чуть ли не бегом вышла из зала. Яр шел следом. Она дергала двери. Все да не те.

Яр прижал ее спиной к себе, сжал ее кулачки в своих.

— Всё, хватит. Успокойся. Я сейчас открою дверь, мы выйдем, и я отвезу тебя домой.

Марго начала вырываться.

— Нет, я отвезу и точка.

И тогда она обмякла в его руках и заплакала. Яр сжал зубы, собираясь с силами, затем легонько встряхнул ее, открыл дверь и подтолкнул к выходу.

На улице, пока Яр отдавал распоряжения персоналу ресторана, я успела отойти подальше. Там была арка, темный угол за трубой, не отдавая отчета в том, что я делаю, я юркнула в эту тьму и затаилась.

— Марго! Я знаю, что ты где-то здесь. Марго! — Яр был настойчив, голос его гремел на весь проулок.

Но я не выходила. Стояла размазывала слезы по щекам. Какое унижение — так разреветься при нем.

Яр молодец. Красавец, мать его. Он невероятно романтично сделал мне предложение. Деловое. Гад!

Как же я злилась!

Кричать Яр перестал. Я еще немного подождала и выскользнула из своего укрытия.

А затем отправилась к метро.

Я уже почти дошла до Манежа, осталось только перейти дорогу через подземный переход, когда меня догнала машина Яра.

Он опустил стекло и смотрел на меня. Я опустила голову и прибавила шаг, хотя на босоножках с каблуком это было неудобно.

Ему пришлось проехать чуть дальше, он сообразил, где ему лучше меня перехватить, когда я выйду из перехода.

Я намеренно делала вид, что не заметила его машины. Ему негде было припарковаться, он тыкнулся туда-сюда и в конце концов остановился в неположенном месте.

Я позлорадствовала и пожелала ему полицейского на его красивую бородатую и абсолютно невменяемую голову.

Злость так и кипела во мне. Но, видимо, сегодня провидение было на его стороне, и когда я вышла из перехода, он уже меня поджидал у входа.

Я встала сложила руки на груди и таращилась на него исподлобья.

Мне хотелось, чтобы мои слезы стерлись из его памяти, мне хотелось его как-то задеть, разозлить. Но с моей внешностью я, наверное, была похожа на разъяренного котеночка.

Яр еле сдерживал улыбку. Я еще больше разозлилась. Неужели он не понимает?

Он удивленно дернул бровью и все-таки улыбнулся.

Было неуместно, но я подумала в этот момент: как же он все-таки красив, когда вот так улыбается.

Улыбка у него было мальчишеская, что ли. Открытая, искренняя.

Я сжала кулаки, чтобы не улыбнуться в ответ. Настолько его улыбка была заразительна.

Вот передо мной брутальный и грубый мужик, такой, кажется, вообще способен только что-нибудь крушить, но вот он улыбнулся и с этой улыбкой появляется другой.

Мягкий и как будто немного ранимый. Толкни и упадет.

Я глянула на его мощные плечи и горько усмехнулась от этой мысли. Такого уронишь, конечно.

— Марго, видимо, ты, правда, очень нужна. Я своего сына давно таким не видел. Я может груб или не тактичен, прости. Я привык действовать прямо и жестко, и быть может, я перегнул палку. Но я совершенно искренне прошу тебя хотя бы рассмотреть мое предложение. Не ради себя, а ради Марата.

Я хотела что-то ответить, но он приложил палец к моим губам и договорил:

— Я все же хочу довести тебя до дома. Вдруг опять тот нервный парень будет тебя поджидать? Уехала со мной, если и приедешь со мной, это может вразумить его. Поймет, что за тебя есть кому вступиться. Что скажешь?

Он накручивал какие-то смыслы, и я за его словами уже не могла разобрать, что правда, а что просто слова для декораций.

Но на счет Игоря Яр был прав. Игорь очень странно себя вел. Я его таким никогда не видела и даже не подозревала, что в нем есть вот эта истерия.

Удивительно, я четыре года с ним прожила, с того времени как познакомились на первом курсе института, а получается, совершенно не знала и не знаю этого человека.

Мне не давал покоя этот обман восприятия.

— Так что? — спросил ещё раз Яр, заметив, что я улетела куда-то в свои мысли.

— Хорошо, — согласилась я, — но это не значит, что…

Я пыталась подобрать слова, чтобы закончить мысль, но Яр продолжил за меня:

— Это ничего не значит. Я понял. Я так и хотел.

И тут он взял меня за руку, как непослушного ребенка и повел к машине. Я даже не успела отреагировать. Моя рука исчезла в его огромном кулаке.

Немного странно для меня было, что Яр был уверен — если я согласилась с ним ехать и этого ничего не значит, нужно вот так запросто брать меня за руку и вести.

Какие-то странные у него представления и выводы.

Но мне нравилось вот так с ним идти. Никогда я ещё не чувствовала себя настолько спокойно.

Теперь я поняла, что значит чувствовать себя под мужской защитой. Можно ни о чем не думать, ни о чем не волноваться.

По крайние мере на этом коротком отрезке пути до машины со мной точно ничего не случится.

А если реальность подкинет какой-нибудь сюрприз — Яр все «порешает» и со всем справиться.

Мы дошли до машины, он открыл мне дверь, и я уселась на место.

Всю дорогу мы молчали. Он, наверное, не хотел меня чем-нибудь случайно расстроить.

Я же слушала как он дышит, вдыхала запах этого могучего опасного зверя, поглядывала на его сильные руки с канатами вен и невольно вспоминала наш танец, его руки на моем теле, и сердилась на себя, на него за этот похожий на сказку момент.

Который оказался очередной надуманной мной иллюзией.

Когда мы уже подъезжали к моему дому, Яр сказал:

— Открой бардачок.

Я открыла и увидела там пластиковую синюю папку для бумаг.

— Достань, — попросил Яр.

Я взяла папку и закрыла бардачок.

— Марго, только не психуй. Отнесись внимательно. Это договор. Там прописаны условия и размер оплаты. Это просто предложение о работе тебе как педагогу. Возьми папку и дома ознакомься, это тебя ни к чему не обязывает, — немного сурово и с расстановкой, чтобы каждое слово дошло до меня верно, проговорил он.

Я ничего не ответила, точнее хотела, что-нибудь злое и едкое, но ничего не придумала и папку обратно не убрала. Машина остановилась.

Я открыла дверь. Зацепилась за порог и полетела лицом в землю. Успела только отпустить папку и выставить руки. Задница моя каким-то чудом оставалась в машине.

Яр успел схватить меня за подол платья. Итак, я оказалась в совершенно неоднозначной позе. Руки на земле, попа кверху, платье задралось.

Отличное зрелище с его стороны, что тут скажешь. В своей задней части я не сомневалась, но это какой-то позор.

Вместо едкой фразы на прощанье, я показала ему зад. Вряд ли он оценит силу метафоры.

— Отпусти!

Он, наконец, отпустил платье, потихоньку, чтобы я не шлепнулась лицом в асфальт, и я выбралась из машины на четырех конечностях.

Я ожидала, что он рассмеется, как-нибудь пошутит. Так бы сделал Игорь. Ржал бы как конь, да ещё подшучивал бы весь день.

Но Яр вообще не подал виду. Будто ничего и не произошло. Только мягко улыбнулся и подытожил:

— Что ж, это мило и неплохо смотрится, кстати, — он явно намекнул на мой зад.

Я схватила папку, забежала в подъезд, сгорая от стыда и так ничего Яру и не ответив.

В лифте я глянула в смартфон. Несколько пропущенных от Игоря. Телефон все это время стоял на беззвучке.

«Да что же тебе неймется, гад», — на выдохе пробурчала я.