Глава 37. Семейная реликвия

От выстрела Яр только дернул плечом. Тут же схватил руку с пистолетом и, кажется, я слышала, как хрустнула кисть стрелявшего.

— Надо было боевой брать, а не травматический, — сказал Яр и обезоружил коллектора.

— Яр, — я подскочила к нему и, не отдавая себе отчета в том, что делаю, стала ощупывать его грудь, будто пыталась обнаружить, где в моем зверюге застряла пуля.

— Все хорошо, Марго, рубашку только попортил, — Яр обнял меня и поцеловал в макушку.

— Боже, Яр, я так испугалась!

— Ну да, неприятно было, — улыбнулся он.

Яр выволок коллекторов во двор. Из кухни было высунулся Игорь, но Яр глянул на него и произнес тоном, не терпящим возражений:

— А ты сиди пока, не дергайся. С тобой отдельный разговор будет.

Видимо, Яр узнал в Игоре того нервного, которого ему один раз уже приходилось успокаивать, и уже сообразил, что здесь к чему.

— Сейчас вы отсюда свалите, — сказал Яр, когда коллекторы забились в машину, — но не надейтесь, что все произошедшее здесь и закончится. Вами и вашей конторой я займусь в самое ближайшее время.

Коллекторы ничего не сказали, мордатый поспешно завел двигатель, и они были счастливы поскорее отсюда убраться.

Я наконец немного пришла в себя. Вся эта стрельба, драка, все не укладывалась у меня в голове. В ушах еще звенело от выстрела. Сердце никак не успокаивалось. Только я немного переводила дыхание, тут же проскакивала мысль: «А что, если бы пистолет был не травматическим?»

Я могла потерять его! Вот так вот запросто! «Что не так с этим миром? — думала я, — все мы ходим по краю, получается, даже когда уверены, что сегодня самый счастливый день на свете. Может, именно в этот самый счастливый день еще с утра смерть решила прибрать нас к рукам».

Но вот он жив здоров, мой зверюга. Смотрит на меня своими черными глазами, но темноты в них больше нет. Я только сейчас об этом подумала. Несмотря на то, что ситуация была в разы опаснее, чем это было на теплоходе, когда Яр сначала разбирался с Савельевым, затем с Глебом. Я не видела в нем той «теплоходной» темной ярости.

Он контролировал себя. Каждое движение было выверено, видно было, что он отдает себе отчет во всем. Взгляд его был ясным. Яр хоть и был жесток и неумолим, но чувствовалось, что это была необходимая жестокость. Именно такая, что соответствует ситуации и уровню опасности.

Что изменилось в моем Яре. Даже его взгляд, хоть и остался таким же суровым и пронзительным, стал светлее, будто вместо внутренней темноты в его душе, там теперь горит огонь.

— Пойдем, нужно закончить уже все, чтобы как-то подытожить эту нелепую ситуацию, — сказал Яр, и мы пошли обратно в дом.

Яр сразу отправился на кухню, но его остановил мой отец:

— Простите, большое спасибо за помощь, но вы хорошо себя чувствуете? — спросил папа.

— Да, не волнуйтесь, все хорошо, я сейчас еще поговорю с господином, прячущимся на кухне, и побеседуем, — ответил Яр, а я пыталась сообразить, о чем же он хочет побеседовать.

Игорь сидел на кухне ни жив, ни мертв. От страха у него тряслись руки, и как только мы вошли, он вскочил со стула и хотел что-то сказать, но Яр перебил его:

— Слушай внимательно, как там тебя?

— Игорь, — подсказала я и спросила, — а ты вообще, чего здесь делаешь? Да еще так вовремя?

Игорь молчал. Тогда Яр положил ему руку на плечо и спокойно, но очень убедительно попросил:

— Надо бы ответить, если спрашивают.

Оказалось, что Игорь знал, что сегодня коллекторы нанесут визит родителям. Был уверен и в том, что появлюсь я. Приехал заранее, наговорил про меня невесть чего матери с отцом и остался ждать, когда все появятся. Я не могла поверить, казалось, я знаю этого человека, но представить, что он просто захочет поприсутствовать и глянуть на сцену моего унижения — вот так запросто из-за таких поступков можно вообще потерять веру в человечество.

У Игоря, по его мнению, был весомый аргумент. Он рассчитывал на то, что когда я буду раздавленная и униженная, он меня приголубит, успокоит, скажет что-то наподобие: «Не переживай, Марго, вместе мы справимся и решим проблему», — рассчитывая, конечно, на то, что проблему впоследствии решу я самостоятельно, и мы снова будем вместе.

Ну, а как же! Ведь он появился в трудный для меня момент. Подставил, можно сказать, таким образом плечо! Боже, какой же он все-таки мелкий бес!

— Слушай внимательно Игорь. По-хорошему счету, тебя нужно было бы голову оторвать, но сегодня у меня хорошее настроение. Поэтому поступим так. — продолжил Яр.

Я смотрела на Игоря и просто не могла поверить в то, что когда-то не просто жила с этим человеком, но была уверена, что люблю его. Да, куда я вообще смотрела? Как жалко и никчемно он сейчас выглядел.

И эта никчемность усугублялась всей чередой его поступков. От того, из-за чего мы расстались, до этих его кредитов, от его истерики у подъезда и до совсем невообразимого — попытаться вернуть меня, сыграв на том, что я буду морально раздавлена и напугана. «Ничтожество», — это единственное слово, которое у меня сейчас находилось для него.

Я действительно была улетевшей. Он был прав. Меня поразило во всей этой кутерьме, насколько я ошибалась на счет всего. Мне было уютно в книгах, здесь, на природе, с детьми, но во взрослую жизнь я совсем еще не вступила, а мне уже казалось, и не смогу вступить. Во мне, и правда, не было какого-то ориентира, навигатора, который был у других людей. Они играли в игры финансовые, социальные, они готовы были убивать, предавать, рвать глотки, лгать и притворятся. А я, боже, какая же я простушка, я наивно слушала, что говорят и верила в чужие слова, не думая о подтексте.

Но если еще несколько дней назад «улетевшая» было унизительным обзывательством, то после тех скупых, но полных восхищения слов Яра, слово стало не наградой, конечно, но чем-то в этом роде. Потому что такие как я тоже, оказывается, нужны. Например, Яру. Например, Любе. И Марату. И моим детям в студии. Уж какая есть.

Выкуси, Игорь.

Мне было бы достаточно, чтобы он убрался раз и навсегда из моей жизни, но у Яра были свои планы на его счет.

Как же жалко Игорь выглядел на фоне Яра.

— Мои юристы могут решить вопрос с конторой, которая выбивает деньги, но я подумал так, — продолжил Яр, — деньги вернешь им ты, коли уж брал. Не то чтобы мне нужно, чтобы они получили свои деньги, просто я считаю, что тебе стоит выплатить свой кармический долг, можно так сказать.

— Но… но у меня нету, где я возьму? — залепетал Игорь.

На него тошно было смотреть, я фыркнула и хотела уйти, но Яр остановил:

— Постой, Марго, — и уже Игорю, — и еще ровно такую же сумму ты выплатишь Марго за ее нервы. И уж поверь мне, если не выплатишь, коллекторы тебе покажутся детским садом по сравнению с тем, что с тобой могу сделать я. Выплачивать можешь частями, думаю Марго будет не против.

Яр глянул на меня:

— Да, Марго?

— Яр, нет! — запротестовала я. — Никаких денег от него не нужно. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни и никогда больше не появлялся. Будто и не было его никогда. От него я все равно никаких денег не возьму.

— Ну что, считай тебе повезло, Игорёша, — Яр похлопал его по плечу и почти ласково сказал, — беги, Игорь. Теперь беги.

Игорь вскочил и рванул из дома так, что чуть меня с ног не сбил. Едва увернулась.

Когда в доме не осталось чужих, казалось, даже дышать здесь стало легче.

Мама, вроде, пришла в себя. Ее этот выстрел, как и меня, чуть с ума не свел. Отец держался бодрячком, но было видно, что ему все это далось нелегко.

Яр сделался задумчивым. Он стоял в комнате, погруженный в свои мысли, пока я говорила с родителями, объясняя, что да как. Пока рассказывала им историю про Игоря и про то, как так получилось, что с меня требовали какие-то там деньги. Мама волновалась, как же я так попалась на нехорошего человека. Папа качал головой. Оба были в ужасе, что отпустили меня жить самостоятельно. В общем, полевой цветочек, папина дочка как есть. Я немного смущалась, что все это слушает Яр и вдруг прикидывает уже, зачем ему связываться с такой неумехой как я. — Ч-и-т-а-й- н-а- К-н-и-г-о-е-д-.-н-е-т-

Отца в конце концов успокоило, что на самом деле долгов у меня нет, а значит, что это не я такая уж растяпа и не умею обращаться с деньгами; маму, что все это, наконец, закончилось. Оба они то и дело поглядывали на Яра и бросали многозначительные взгляды, на которые я также многозначительно отвечала взглядом. Вряд ли кто-то из нас что-либо понимал. Мама решительно ушла на кухню соорудить что-нибудь на стол:

— Гость же в доме, — с такими словами и пошла.

Я обернулась к Яру, не понимая, в какие мысленные дебри тот ушел. И, признаться, переживала. Не взбрело ли ему что в голову. Слишком уж был непредсказуемым этот мужчина. Я столько раз попадала с ним впросак. И он все молчал. Подошел к окну и смотрел куда-то вдаль, словно там были ответы на его неозвученные вопросы.

Я вдруг вспомнила, что произошло после нашего с ним секса. В этой кутерьме это как-то отошло на другой план. А после моего признания в любви, после его признания и вовсе как будто перестало иметь значения. Но вот опять всплыло в памяти.

«Что, если сейчас произойдет что-то подобное? — неслось у меня в голове. — Сейчас выйдет из дома, ни слова не говоря, сядет в вертолет и улетит. И я больше никогда его не увижу. Все! Сказка закончилась!».

От этих мыслей стало дурно. Я смотрела на него с надеждой и страхом, а он все молчал, молчал и молчал.

«Да скажи ты уже хоть что-нибудь!» — умоляла я про себя.

Он будто услышал мои мысли. Отошел от окна и подошел к отцу.

— Я прошу прощения, так и не представился, — Яр протянул руку, — Яр Волков.

— Очень приятно, Яр, — папа пожал его руку в ответ, — Луговой Владислав Александрович.

Они оба были крепкими, жесткими. И мне показалось, оба оценили друг друга.

— Владислав Александрович, может, это прозвучит немного старомодно, но ситуация к тому располагает.

Яр глянул на меня, прищурив глаза.

Я замерла.

— Я прошу руки вашей дочери, — сказал он.

Я смотрела то на Яра, то на отца и не очень-то соображала — на самом деле все это происходит, или мне снится. Я опять не угадала ничего. Он снова был непредсказуемым.

Из кухни вышла мама, вытирая руки о передник, тоже не понимая, что здесь за эпичная сцена. А Яр продолжил:

— Я люблю ее, Марго любит меня, и я хочу, чтобы она стала моей женой.

Папа немного растерялся, но было видно, что ему лестно, с каким уважением подошел Яр к такому вопросу.

— Я, конечно, не против, — нашелся папа, — думаю, свое согласие должна дать Маргарита.

Яр подошел ко мне. Я стояла, прижав руки к груди, распахнув наполненные слезами глаза. Улетевшая действительно куда-то улетела и возвращаться на землю не собиралась. Во взгляде Яра была любовь. Безграничная. Обволакивающая. И бесконечное восхищение. Его взгляд скользил по моим рукам, волосам, глазам, по груди и ниже, и снова возвращался обратно к лицу. Он словно очерчивал границы своих владений. Он принимал меня в свою жизнь. Он был тепло и открытость. А еще… уязвимость. Яр боялся. Моего отказа?

Мы снова говорили мысленно друг с другом. Снова между нами было так много вопросов и ответов, невысказанных вслух. Но мы должны уже начать говорить.

— Марго… — начал Яр.

Но тут мама всплеснула руками и перебила его:

— Так! Неправильно все это! Всем молчать, ничего не говорить! — приказала она.

И теперь все мы: и я, и Яр, и папа недоуменно смотрели друг на друга, пытаясь сообразить, что происходит.

Мама прошелестела куда-то в комнату. Мы слышали, как она там шебуршит, приговаривая: «Да, где же, где же, где же?»

Наконец она нашла, что искала, и довольная вернулась обратно.

Она подошла к нам с Яром:

— Ясно же, что только сейчас вы решились, по глазам вижу, что не готовились. И, наверняка, без кольца. Вот, — она протянула Яру бархатную потертую коробочку. — Это кольцо моей прабабушки, передается по женской линии в нашей семье. Вот и очередь Марго подошла, — по маминым щекам побежали слезы. Отец ее тут же прижал к себе.

Яр открыл коробочку и сам удивился великолепию изысканного старинного кольца, сверкающего камнями.

Я так вообще обомлела. Я даже не знала, что у нас в семье есть такая реликвия.

По-моему, я сейчас разревусь и все испорчу. Мама так не сдерживается. Я хлюпаю носом.

Яр взял кольцо, встал на одно колено. Мое лицо залило краской, дыхание перехватило, во рту тут же пересохло, а к глазам подступили слезы.

— Марго, я очень тебя люблю! Ты лучшее, что я видел в своей жизни. Ты — редкость в этом мире. Я готов беречь тебя, чтобы ничто не запачкало тебя. Потому что таких как ты не бывает. Моя сказка.

Я хотела было остановить его. Но он покачал головой.

— Дай сказать. Я виноват. Я знаю, что был не прав, знаю, что столько причинил тебе боли. Ты, наверное, думаешь, я чокнутый, что всю жизнь я буду тебя на таких качелях мотать туда-сюда, пока ты не сойдешь с ума. То люблю, то отстраняюсь. Но я… боялся нарушить твою жизнь собой, и одновременно не мог сопротивляться притяжению. Ты была солнцем, а я так устал от холодных ночей. Я боролся с собой. Пока не оказалось, что бороться было не надо. Что я имею право на тебя. Я его заслужу, Марго, обещаю.

У меня по щекам текли слезы, я видела Яра сквозь пелену.

— До тебя я не знал, что можно жить в радости и тепле. Ты научишь меня, Марго, девочка моя? Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — прошептала я, глотая слезы. — Да! — И я кинулась ему в объятия.