— 15-

Я позвонила Карине и сообщила, что не появлюсь в квартире семь дней. Она обрадовалась, сучка, что не придется ни с кем делить ванную по утрам и можно будет слушать музыку до поздней ночи через колонку.

Ростислав Андреевич решил проблему с посещением института. Не знаю, что он наплёл декану, но нас официально отпустили на неделю.

Первое время Маша просто лежала в кровати — по настоянию отца. Я приносила гору еды с кухни, и мы смотрели «Дом дракона». Вот это жизнь — беззаботная! Ростислав Андреевич ходил на работу, но возвращался к шести часам вечера, как прилежный семьянин. Маша говорила, что раньше он мог задержаться и до десяти, и даже до двенадцати ночи.

Вчера утром он поймал на кухне, прижал к мраморному столу и прохрипел мне на ухо:

— Если бы ты знала, как сильно я хочу тебя раздеть.

Мои пальцы стали слабыми, и я роняю на пол ложку, которой перемешивала чай. Он стоит позади меня вплотную, и я чувствую его напряженное вибрирующее тело.

— Ростислав Андреевич? — обращаюсь к нему по имени, боясь повернуться. Казалось, что если я развернусь, он вопьется в мои губы, как вампир, жаждущий крови.

Он убирает мои волосы на одну сторону. Кончик его носа касается моей шеи, и он с наслаждением вдыхает мой запах. Его черная густая борода щекочет кожу. Нужно поднять ложку с пола, но если нагнусь, то упрусь задом прямо в отца моей подруги.

— Какая же ты сладкая, Ксения, — слегка касается кожи горячими губами, и меня бросает в дрожь.

Мой пульс участился и бешено стучит. Наверняка он слышит эту сумасшедшую барабанную дробь. И вместо того, чтобы сделать шаг в сторону, Ростислав Андреевич прижимается ко мне. Еле сбежала от него, думала, что помчится следом, как охотник за лисой.

А сегодня, на третьи сутки моего пребывания в доме подруги, Ростислав Андреевич снова зажал меня на кухне. Похоже, он вознамерился исполнить свое жгучее желание оставить меня без одежды. На мне короткое кимоно с драконом (Машкино), и он сладострастно смотрит на мои голые ноги.

— Почему от меня убегаешь? — спрашивает, припечатывая меня к стене.

— Ростислав Андреевич, что Вы делаете? Маша может спуститься вниз.

— Разве я тебя об этом спросил?

Лопатками упираюсь в твердую прохладную стену и судорожно дышу. Его руки на стене по обе стороны от меня, поймал меня в капкан. Бедрами прижимает мое тело, чтобы не сбежала.

— Отпустите… пожалуйста.

— Только один поцелуй. Хочу попробовать твои губы на вкус.

— Что?!

Ростислав Андреевич скользнул рукой к моему затылку, слегка на него нажал, и я подалась вперед. Он всасывает верхнюю губу и щекочет языком нёбо. Потом переключается на нижнюю губу и проделывает с ней тоже самое. У меня внутри все горит и клокочет. Сердце колотится так, что, кажется, ребра вот-вот треснут. Не дай бог, Маша выйдет и увидит нас.

— Это безумие, — шепчу ему в губы.

— Да, — соглашается он.

Ростислав Андреевич терзает мои губы, его рука сдавливает мою шею. Тяжело дышит и развязывает халатик. Под ним только трусики — уже собралась спать, поэтому лифчик сняла. Мороз по коже, сердце замирает от сладкого ужаса и любопытства, что же будет дальше.

Он разглядывает мою грудь несколько секунд, потом опускает голову и втягивает в рот сосок. Вторую грудь сжимает ладонью, и у меня подкашиваются ноги.

Он никак не может насытиться моей грудью: сдавливает, целует, сосет и ласкает. Я на грани безумия — что он со мной делает? Почему его ласки так мне приятны? Ооох.

— Какая у тебя красивая грудь, Ксения.

От необычного комплимента мой живот скрутило. Слышу какой-то шорох наверху и мгновенно вырываюсь из объятий Ростислава Андреевича. Запахиваю халат и опрометью несусь по лестнице. Я снова от него сбежала, однако предварительно позволив ему очень многое.

Еще ни разу не видела его таким возбужденным, думала, что приставит к стенке и трахнет прямо в коридоре. Это ни на шутку напугало меня. Ведь я не собиралась спать с Машкиным отцом.

***

Девочка снова дала от меня дёру. Однако в этот раз позволила мне поласкать свою развитую грудь. Мои ладони до сих пор ощущают эти великолепные упругие формы. Просто отвал башки, как говорит сегодняшняя молодежь. Чем больше я от нее получаю, тем больше хочу получить. Хочу ее всю! В своей постели — голую и покорную.

Хочу, чтобы она раздвинула передо мной свои великолепные длинные ножки и впустила меня внутрь себя. О, я не подведу мою девочку! Покажу, на что способен. А способен я на многое, без прикрас. Когда мне отдаются со всей страстью и желанием, не могу поступить иначе, как вернуть эту страсть и желание партнерше сладким бумерангом.

Ксения меня хочет. Я вижу это по ее глазам. Но боится. Чего? Это еще предстоит выяснить. Из-за Маши? Скорее да, чем нет. Но мы же можем хранить наш маленький секрет в тайне. Дочка не поймет этих отношений.

Черт. Угораздило же меня захотеть именно подругу дочери, как будто других девушек не существует в природе. Инга звонила раз пятьдесят, но я не отвечаю. НЕ хочу я ее. Хочу Ксюшу, хочу помять ее хорошенько в своей постельке. Между нами искрит, и только слепой этого не заметит.

— Чего ты боишься? — спрашиваю у нее на следующий день, поймав с утра на кухне.

— Вас, себя… Не хочу ссориться с Машей. Это не нормально.

— Что конкретно ты считаешь не нормальным?

— Что Вы ко мне пристаете! — отходит от меня на пару шагов и упирается своей бразильской попкой в духовой шкаф.

— Разве я к тебе пристаю? — наигранно удивляюсь. — Девочка моя, я еще не приставал по-настоящему. Так, пару пробных камешков бросил.

— Маша может нас застукать, — делает страшные глаза. — Представляете, что тогда будет?

— Мы услышим ее шаги заранее, — прижимаюсь к ней и обнимаю за тонкую талию. Прикасаюсь губами к ее губам и ощущаю свежесть. Только зубки почистила, радость моя. — Не сопротивляйся, — прошу, когда она отворачивает лицо, — берусь пальцами за подбородок и снова настырно целую ее.

Если бы не работа, я бы посадил ее на этот шкаф упругой задницей и вклинился бы между ее ног. Я постоянно возбуждаюсь, и не получаю разрядки. В паху уже зудит от неудовлетворенности.

— Я больше так не могу, — отталкивает меня, чуть не плача.

— Я тебя обидел? — удивляюсь.

— Маша уже в порядке, я хочу домой.

— Вечером я сам тебя отвезу. Дождись меня. Дождешься?

По глазам вижу, что нет. Да что я сделал такого?

***

Я действительно так больше не могу! Ростислав Андреевич не дает мне приходу, постоянно зажимает, лезет целоваться. НЕ скажу, что мне это неприятно. Приятно, еще как! Но я боюсь, что нас увидит Маша, вздрагиваю от каждого шороха и любого Машиного вопроса. Когда-нибудь она точно спросит меня в лоб: «Ты трахаешься с моим отцом?».

Конечно, я с ним не трахаюсь, но дело, судя по всему, к этому идет. Он нагло раздевает меня и трогает руками (и губами) голое тело. Следующим его шагом будет исследование моих трусов — это же очевидно!

Поэтому я так больше не могу! Надо бежать из этого сумасшедшего дома, в котором живет сексуальный маньяк, пока однажды ночью он не поймал меня и не оприходовал. Я даже за стаканом воды теперь выйти боюсь, потому что непременно наткнусь на Ростислава Андреевича, поджидающего меня за углом.

— Ты где была так долго? — зевнув, спрашивает Маша.

— В туалет заходила.

Приходится врать, не говорить же: «Подставляла грудь под поцелуи твоему отцу». Как это пошло звучит вообще!

— Как у тебя с Тимом дела? — резко перевожу тему.

— Не отвечает на мои сообщения. Спасибо папе! Запер меня дома в четырех стенах. Даже не имею возможности пойти на учебу. Ксю, ты сказала отцу, что Тимка — нормальный парень?

Ага, когда бы? На что меня хватает в компании Машиного папы, так это отбиваться от наглых домогательств. Тут уж не до разговоров о Токареве.

— Нет еще.

— Не забудь сказать при случае.

— Хорошо, — вздыхаю. — Только вряд ли он меня станет слушать.

Подождав, когда Ростислав Андреевич уедет на работу, покидаю дом и возвращаюсь в свою съемную квартиру, к своей жесткой неудобной кровати и к своим учебникам. Ни за что больше не подпущу этого извращенца к себе! Пусть ищет себе дуру в другом месте.

Я же понимаю, что он просто хочет поиметь меня. Никаких долгоиграющих отношений быть не может. Поэтому и пытается раскрутить меня на разок, а потом сделать вид, будто ничего не произошло. Я буду страдать. Мне будет больно — не хочу так!