Глава 2

Занятая думами, я выдвигала ящики и перебирала простенькие вещи в гардеробе. Белоснежка однозначно не купалась в деньгах.

Зеркало я нашла. Небольшое и мутное. Снежка почему–то прятала его под тюфяком из соломы. А я была уверена, что королевские дочери спят на перинах. Хотя чему я удивляюсь? Сны на то и сны, что в них мало от реальности. Я негромко рассмеялась, поворачиваясь с зеркалом к свече. Здесь реальностью и не пахло. В сказке я или нет, верить ничему не стоит.

Когда я увидела свое отражение, то ужаснулась. Половина лица была, как у антисоциального элемента, подравшегося за чекушку. Но во второй части угадывалась я сама. А это было еще одно подтверждение, что я вижу сон: тетушка Ида нисколько не удивилась, что Снежка вдруг стала голубоглазой златовлаской.

В дверь постучали, и я сунула зеркальце назад под тюфяк. В комнату, не дождавшись приглашения, вошла красивая девушка, лет на пять старше меня. С толстой темной косой, скрученной короной на голове, с правильными чертами лица и гладкой кожей. Ее карие глаза лучились добротой и вниманием. Фигура тоже была что надо. На ней ладно сидело красивое платье из коричневого бархата, расшитого золотом. Незнакомка была так хороша, что я невольно залюбовалась.

– Как ты чувствуешь себя, милая? – спросила она ласково, опускаясь на краешек моей кровати. Я старалась держать голову так, чтобы она видела «целую» часть моего лица.

Только я хотела вежливо ответить, что обо мне не стоит беспокоиться, как в комнату вплыла тетушка Ида. Она покосилась на мою гостью, и я готова была поклясться, что в ее глазах мелькнул укор. Поставив поднос на стол, кухарка буркнула:

– Белоснежке нужно поесть. Гер Брюнольф прописал ей покой.

Я поднялась и заняла единственный стул. Комната не отличалась уютом и изысканностью. Скудный набор мебели. Все старое и потертое. Придвинув к себе чашку с молоком, я подула на пенку. Булочка еще была горячей и пахла так, что я сглотнула слюну.

– А что так? Неужели что–то серьезное? – гостья вскинула брови и перевела взгляд на меня, будто только сейчас заметила, как сильно перекошено мое лицо. – Милая, нужно быть осторожней, когда ты бегаешь по лестницам. Однажды ты можешь убиться.

– Спасибо за заботу, леди… – я сделала паузу, ожидая, что незнакомка представится. Черные брови взлетели еще выше. Гостья перевела взгляд на тетушку Иду.

– Что с ней? – голос приобрел властные нотки.

– После того, как она вернулась от вас, госпожа… – кухарка замялась, но быстро нашлась: – После того, как ваша падчерица упала с лестницы, она не в себе. Никого не узнает. Должно быть, крепко треснулась головой.

– Ты и меня не узнаешь? А помнишь, чем закончился наш последний разговор? – спросила «госпожа», поднимаясь и подходя к столу. Наклонилась, вглядываясь мне в глаза, будто пыталась поймать на лжи.

– Нет, не помню, – мне не терпелось, чтобы она поскорей ушла. Я уже догадывалась, что вижу перед собой мачеху. Слишком молодую, чтобы заменить Белоснежке мать.

– Вот как? – она распрямилась. На ее лице мелькнула улыбка, которую она тут же погасила. – Очень жаль, что твой первый выход в свет отменяется. Как пойти на бал дебютанток с таким увечьем? Еще и с памятью беда. Что подумает король, когда заговорит с тобой? Ты хоть помнишь, кто наш король?

Я покачала головой, расстроившись за Белоснежку, которая наверняка готовилась к балу. Но разве она не была принцессой? Почему ее отец сражается на границе с нордами, а не проводит бал дебютанток?

«Я в какой–то неправильной сказке».

А что я хотела? Во снах бесполезно искать логику.

Мачеха вышла из комнаты. Кухарка побежала следом, но я резво поймала ее у двери. Закрыв ту перед ее носом, твердо произнесла:

– Нам нужно поговорить.

– Врет она, – тетушка Ида встала у стола, когда я потребовала, чтобы кухарка объяснила, что происходит. – Когда я кипятила молоко, на кухню зашла Ланца. Это ваша бывшая горничная. Так она призналась, что видела, как госпожа хлопнула вас по щеке. А у нее на руках перстни, и не удивительно, что они рассекли кожу. Она так сильно ударила, что вы кубарем полетели с лестницы. Как еще шею не сломали?

Воспользовавшись моментом, я наконец–то поела. Во время эмоционального рассказа кухарки в голове зудела мысль: а я точно Белоснежка? Нервная обстановка в доме смахивала на сказку о Золушке: дочь богатого человека вынуждена жить в тяжелых условиях, а всем в доме заправляет мачеха. И на бал Золушке запретили ехать. Если бы еще Урсула была постарше да имела двух дочерей…

– А где Ланца? Мне бы ее порасспрашивать, что произошло. Почему Урсула меня ударила? Мы ругались?

Ида с тревогой посмотрела на дверь и, сделав шажок ближе, наклонилась.

– Ей под страхом смерти не велено с вами разговаривать, – торопливо поделилась она.

– Почему? – я вскинула на кухарку глаза.

– Иначе ее выгонят со службы. А у Ланцы ребенок. И мать больная. Теперь она старшая горничная при госпоже, и получает немного больше денег.

– А где моя горничная?

– Нет у вас больше служанки. Не положено, – кухарка вздохнула и заговорила шепотом. – Урсула сначала из богатых покоев вас выселила под видом, что там полы будут менять. Потом драгоценности вашей маменьки забрала, мол, в ее тайнике сохраннее будут. А как увидела, что Ланца к вам с душой относится, и ту переманила.

Я задумчиво уставилась на огонек свечи.

Правильная сказка или неправильная, а мачеха Белоснежку со света сжить мечтает. Я поверила в слова Ланцы. Урсула намеренно целилась мне в лицо. Ей почему–то очень не хотелось, чтобы я попала на бал.

Я мысленно шикнула на себя. Я уже вовсю отождествляла себя с Белоснежкой. Так недолго поверить, что я попала в сказку. Правда, сказка эта была недоброй.

Кухарка в волнении мяла край фартука.

– Зря вы не согласились кровь пустить. Глядишь, завтра личико припудрили бы и отправились во дворец. Туда же со всего света съедутся женихи. Девушки нашего королевства считаются самыми красивыми, поэтому дебютанток разбирают чуть ли не в тот же вечер. Поговаривают, даже северный княжич с отцом приехал. Раньше заманить не могли, а тут, вроде бы, торговый договор подписывать будут. А чем дочь генерала не невеста для велероса?

Поговаривают? А слугам откуда о велеросах и торговых договорах известно? Подслушивают разговоры Урсулы? Кстати, а кто такие велеросы?

Но задала я совсем другой вопрос.

– А лет ему сколько?

– Кому? Княжичу? – простодушно переспросила Ида.

– Нет, генералу.

Кухарка возвела очи к потолку. Пошевелила губами, ведя мысленный подсчет.

– Если вы на свет появились, когда Его Сиятельству было сорок, а вам сейчас восемнадцать, то…

– Его Сиятельству?

– Ну да. Как еще сказать, если ваш батюшка – граф? Граф Шерб, – уточнила служанка на тот случай, если я не помню собственную фамилию.

Я кивнула, давая знать, что поняла. Мне двадцать, значит, Снежка младше меня на два года. Робкая, не умеющая постоять за себя девушка. Эх, разобраться бы со всем этим. Понять, куда настоящая дочь генерала делась. А вдруг она шею свернула, и Урсула ее тело под лестницу затащила? Если так, представляю, как она удивилась, что я жива!

О смерти Белоснежки думать не хотелось, но с такой злыдней всего можно было ожидать. А ведь как ласково пела! Сколько участия во взоре! Наверняка слуги ей донесли, что падчерица память потеряла. Вот и пришла проверить, разыграв для беспамятной «добрую родственницу».

Жаль, что я утром проснусь, и все приключения на этом закончатся. А завтра новогодняя ночь. Придется в одиночестве встречать. На базу с таким лицом не поедешь.

Я осторожно потрогала скулу и поморщилась. Больно.

– Где моя мама?

Простой вопрос почему–то кухарку смутил. Помявшись, она все же выдавила из себя:

– Заболела и умерла.

– Чем заболела? – я поняла, что именно здесь кроется секрет.

– Ей яблоко кто–то прислал. Очень редкое. Черного цвета. Вроде как для женского здоровья и красоты, – кухарка перешла на шепот. – Но ваша матушка на следующий день слегла. Ее тошнило чем–то черным. Кровопускания не помогали. Вам было всего одиннадцать, и генерал выписал дальнюю родственницу жены, чтобы ухаживала за госпожой Ингрид.

– Урсулу? – догадалась я.

Ида кивнула.

– А после похорон генерал сам не свой был. Тоска заела. Урусула и подсуетилась. Утешила. Ведь больше не за кем ухаживать, пора вещички собирать и домой ехать. Но как оставить богатый дом? Сказала, что ребеночка ждет, генерал и повел ее в храм.

– У меня есть брат или сестра? – я встрепенулась.

«Так вот в чем дело! Урсула ради своего ребенка старается».

– Нет. Ошиблась она. Уже сколько лет вместе, а дитя так и нет. Да и откуда ему взяться, если генерал больше по границам шастает, чем дома сидит?

– Он Урсулу любит?

Кухарка цокнула языком и посмотрела на меня, как на дурочку.

– При вашей матери его так часто граница не звала. Чуете, на что намекаю?

– Чую, – со вздохом ответила я и отпустила кухарку. Та быстро собрала посуду и покинула комнату.

Жалко мне было Белоснежку. Пробралась в дом гадина и выживает бедную сиротку.

Я посмотрела на расправленную постель. Пора было ложиться спать. Но если я сейчас усну, то утром окажусь дома, и тайну исчезновения Белоснежки так и не узнаю. Вздохнув, я надела башмаки и поспешила выйти из комнаты.

Побродив по запутанным коридорам, наткнулась на слугу.

– Где покои госпожи? – спросила я вытаращившегося на меня пожилого мужчину.

Да, я помнила, что страшна лицом и пугаю людей вопросами, ответы на которые Белоснежка должна знать, но не открывать же мне все двери подряд, чтобы найти Урсулу?

– Налево по коридору и по лестнице вверх, – произнес он и торопливо ушел.

Я подхватила юбки и поспешила к лестнице. Должно быть именно с нее катилась бедная Белоснежка. Вопреки ожиданиям, я не попала в длинный коридор со множеством комнат. Лестница выводила сразу в огромный холл. Что–то вроде гостиной.

Здесь все дышало богатством. Массивная мебель из белого дерева и изящные этажерки, уставленные шкатулками и статуэтками, дорогие ковры на полу и картины в тяжелых рамах на стенах. Множество диванчиков, кресел и пуфиков. Стол для игры в карты, камин с лепниной, на окнах тяжелые шторы.

Ярко горели люстры, но я не нашла ни одной свечи. Я не верила, что в средневековье возможно электричество, поэтому посчитала, что дело в волшебстве. В сказке жила магия, о которой я напрочь забыла. Интересно, а у меня есть способности? Правда, я не могла припомнить, чтобы Белоснежка обладала каким–нибудь даром.