❅ 27 ❅

Просыпаюсь с рассветом — тонкие скромные солнечные лучики пробираются вперед, скользят по глазам. На мгновение они пропадают — Марк встает прямо перед окном, загораживая их проход, и на лицо падает холодная тень.

— У нас гости, — бормочет он. — Пришла пора…

— О чем ты, кто там? — вскакиваю с кресла, на котором уснула после всех переживаний дня.

— Лиам идет за тобой, Аурелия, — четко выговаривает он, и глаза его блестят желтым светом. — Сегодня все решится!

— Что? Что решится?

Он смотрит в сторону и говорит, но я понимаю, что имеет в виду Марк совсем другое:

— Он заберет твоего ребенка, Аурелия, когда ты будешь лежать на холодной земле…

Не договорив, он быстро распахивает дверь, рычит и воет. Я понимаю, что мужчина перевоплотился в волка. В этот же момент о стекло ударяется большая черная птица и замирает, прильнув к стеклу. С отвращением вижу, что это летучая мышь — она огромная, с невероятно большими кожистыми крыльями в нитках кровяных артерий, с крупной пастью, полной мелких острых зубов, и красными глазами, следящими за мной.

Вскрикиваю, бросаю в окно подушку и вижу, что страшной мыши уже нет.

И тут начинает происходить невероятное…

Маленький деревянный дом ходит ходуном, потому что там, за дверью, творится нечто ужасное. Вскрики, стоны, животный визг.

Сквозь небольшие просветы в стене в темное нутро вместе с солнечным светом, отражающимся от белого снега, просачивается запах крови.

Я не хочу думать о том, что там происходит, не хочу, но не могу заставить себя зажмуриться, отрешиться от происходящего.

Страх топит сознание, встает перед глазами белой пеленой.

Провожу рукой по холодному полу и выхватываю из сумрака тяжелое ружье. Оно отзывается железным лязгом, обжигает морозом пальцы. Понятия не имею, что делать с оружием, но сейчас думаю только о том, что мне очень повезло — наверняка оно заряжено, ведь сама бы я никогда не догадалась, как вставить патрон в его нутро.

Хлыщ-щ-щ — мне кажется, что кто-то снаружи когтями проводит по тонкой обшивке заброшенного домика, и он едва ли не кренится вместе со мной.

В животе неприятно колет, тупая ноющая боль разгорается все сильнее, поднимается из низа живота под грудину.

Иисусе.

Прикладываю руку к пока еще плоскому животу, будто надеясь достучаться до того, кто находится внутри, успокоить, обнадежить.

— Все будет хорошо, мой маленький, все будет хорошо, — шепчу непослушными губами.

Вдруг драка снаружи замирает. Будто кто-то отключает звук — становится так тихо, что слышно, как бьется мое маленькое сердечко. Ту-тук, ту-тук, ту-тук.

Хлипкая дверь с противным скрежетом открывается.

Я поднимаю ружье, упираю приклад в плечо. Мне нужно любыми путями защитить себя и маленькое чудо внутри меня. Указательный палец дрожит возле холодного курка. Осторожно выдыхаю, надеясь сравнять дыхание и не промахнуться.

Огромная серая туша вваливается в проем двери и замирает, глядя прямо на меня огромными желтыми глазами. С шерсти животного стекает кровь, и непонятно чья она: его или врагов. Но меня это мало заботит, от ужаса меня парализовало.

— У-убирайся, — срывающимся голосом говорю животному, и он отрицательно трясет башкой.

Передо мной происходит настоящая магия, такого в цирке или по телевизору не увидишь: огромный волк медленно поднимается на задние лапы, втягивает шею в плечи. На моих глазах шерсть с него сходит, оставляя после себя обычную смуглую кожу на сильных тренированных мускулах крупного мужчины.

— Аурелия, — хрипло зовет он, — пойдем.

— Нет, — испуганно отшатываюсь. — Нет!

Он протягивает руку, показывая, что не имеет плохих намерений, и мне хочется поверить, довериться ему. Сердце начинает тарахтеть, в уголках глаз скапливаются слезы от напряжения, но я должна держаться от него подальше. Потому что теперь знаю, что никому нельзя доверять. Даже тому, что назвал меня своей истинной парой.

— Я загрызу всякого, кто встанет у меня на пути, — мрачно говорит он, и я вздыхаю. Аура его мощи заполняет комнатку, порабощает, заставляя повиноваться дикой харизме вожака стаи. — Пойдем домой, золотце.

И в этот самый миг мое нутро сводит приступом безжалостной острой боли, будто сворачивая в спираль жизненно важные органы, а после разрезая ржавым ножом проход изнутри. Я хватаюсь за живот, откидывая ружье, падаю на пол, по которому дует зимний морозный ветер.

— Золотко! — Лиам бросается вперед, чтобы удержать меня, прижать к себе.

— Ребенок, — в страхе раскрыв глаза, шепчу я.