Глава 13

Наши дни

Евгения поспешно шла в кабинет заведующей, не понимая, почему ее вызвали во время приема. Разве так можно? Зачем отрывать от работы? Остался час. Дверь была чуть приоткрыта, но девушка все же постучала, а затем только вошла.

Увидев Ирину Петровну с недовольным лицом, сидящую за столом, вглядывающуюся в одну точку, Женя нахмурилась. Такой она Седулину еще не видела. Нет, конечно, всякое бывало, но сегодня как никогда от женщины веяло разочарованием и грустью. Женщина еще до разговора была напряжена и расстроена. Что-то случилось.

– Садись, Женя. У нас с тобой будет очень серьезный разговор, – пробубнила она, поправляя короткие волосы, тут же хватая ручку, начиная крутить в ладонях.

– Что случилось? – сразу перешла к делу Липина, стараясь держаться спокойно, хотя в груди все кипело от волнения. Да и плохое предчувствие не давало покоя. Проснувшись рано утром, Женю охватило ощущение безысходности, ее съедало ощущение, что сегодня что-то случится, и вот она в кабинете заведующей.

– Ммм… не буду ходить вокруг да около – нам направили опытного врача на одиннадцатый участок, – женщина не смотрела в глаза Евгении. Не могла. Она начала разговор правильно, как положено в данной ситуации, но подозревала, что не сможет столь бесчувственно продолжить. Женя такого не заслужила.

– Постойте, но я…

– Ты… уволена.

– За что? Почему? Я ведь ничего не сделала, – воскликнула Евгения, пытаясь понять. Как же так?

Ком застрял в горле, и стало нечем дышать. Эмоции глушили, отключая органы чувств. На мгновение Евгения не могла слышать, видеть, двигаться. Ей не верилось. Так не должно быть. Липина подняла лицо, ощущая, как увлажняются глаза от обиды, и хрипло спросила:

– Что я не так сделала? Отказалась от дополнительной нагрузки? Или кто пожаловался? Ведь не может быть вот так…

Седулина сидела в кресле, перекладывая папки, чувствуя себя отвратительно. Обычно она увольняла сама, не испытывая никаких эмоций, но сегодня не могла спокойно говорить. Ей было жалко хорошего врача, к которому испытывала симпатию. Женщина заострила внимание на чистом листке бумаге на столе, размышляя, а потом устало поднялась и направилась к двери. Убедившись, что рядом с кабинетом никого нет, она поспешно закрылась и, обернувшись, сказала:

– Жень, да все ты правильно делала и тобой я довольна. Ты добрая, отзывчивая, честная, но пришел приказ уволить тебя. Мне позвонил главврач и сказал найти повод для увольнения. Вот так. Поэтому рекомендую написать заявление на увольнение по собственному желанию. Скажу честно, меня настоятельно попросили уволить по статье или придраться по работе… но я не могу. Не могу. Поэтому напиши задним числом, чтобы туда входили две недели отработки, и все. В противном случае…

Не было сил говорить, благодарить или кричать. Женя понимала, что если сверху «попросили», тут ничего не сделаешь. Не судиться же с ними, да и что она докажет? Заведующая ничего не подтвердит. Свое место никто не будет терять. Тем более Седулина. Просить бессмысленно и глупо. Поэтому… лучше сделать так, как советует заведующая, чтобы не уволили.

Ручка и листок лежали сбоку. Евгения некоторое время смотрела на них, заставляя себя взять их, вздохнула и потянулась дрожащей рукой.

Кто бы мог подумать… Но вот так.

Седулина приблизилась к окну и уставилась в черную мглу, дожидаясь, когда Женя напишет заявление. Она не желала смотреть, а еще больше говорить. Самое грязное она сделала. Услышав, как шелохнулся листок в воздухе, Ирина Петровна перевела взгляд на Липину. Убедившись, что заявление уже лежит с ее стороны, она кивнула. Осталось последнее…

– Ты сегодня последний день работаешь, – женщина замолчала на секунду, собираясь с мыслями. – Не знаю, кому ты дорогу перешла, но думаю, это только начало. Мне так кажется.

Женя скривилась, чувствуя усталость. Хотелось закрыть глаза и забыть обо всем. Заострив внимание на ненавистном листке, девушка ощутила слезу на щеке. Как было больно. Ни за что. Она догадывалась, что это дело только одного человека – Кротова Александра. Он начал выполнять свои обещания: лишил работы, а, значит, дохода. Осталось выгнать из квартиры, очернить и забрать ребенка. Вот такой мерзкий план, чтобы сломать ей жизнь. В груди появился страх, распространяющийся с невероятной силой в каждую клетку тела, заставляя женщину паниковать. Но вместе с тем она испытывала злость и раздражение. Связи и деньги решают все?!

– Я знаю, кто это делает. Просто не думала, что меня могут просто взять и выкинуть. Разве это справедливо?

– Я понимаю и сочувствую тебе, но не могу пойти против всех. Я тоже хочу остаться на месте. Думаю, сама все понимаешь.

– Нет, не понимаю. На мне лежит забота о маленьком ребенке. Это самое важное. А вы нам перекрываете кислород по просьбе.

– Жень, как только решится проблема, приходи и я сделаю все, чтобы ты смогла работать.

– Мне сейчас нужна поддержка, – ледяным тоном заявила Евгения и поднялась. В последний раз глянув на бумажку, в которой видела приговор, она пробубнила: – Всего вам доброго.

Женщина с грустью смотрела вслед Липиной сожалея, что так получилось. Да, порой она не понимала Женю, ругала, но это так… глупости. Седулина всегда считала Евгению ответственной, доброй, умной, отмечая, что на нее можно положиться. А теперь вот вынудила ее уволиться. Обхватив себя за плечи, Ирина Петровна вздрогнула и пошла к креслу, мечтая выпить кофе, чтобы согреться.

* * *

Ноги не двигались, руки не поднимались. Женя стояла в узком коридоре, пытаясь принять ужасную действительность, что через час она больше не будет здесь работать. Как же так? Услышав плач, как мама просила ребенка успокоиться, обещая, что скоро они пойдут домой, Евгения пришла в себя. Так нельзя, дети ждут. Она прошла в смежный коридор и увидела людей, толпившихся у стены, которые за три года стали родными. Еще бы… ведь некоторых детей она знает с рождения, наблюдала, как растут, помогая, если болели. И теперь нужно уйти. Как же так? Почему?

Увидев педиатра, все расступились, давая пройти. Женя кивала в благодарность и, очутившись в своем кабинете, продолжила вести прием, стараясь делать вид, что ничего не случилось, и неважно, что сердце билось в два раза быстрее, а на душе полыхало синим огнем отчаяние.

Время вышло. Евгения приняла еще двух пациентов без талонов и когда осталась с медсестрой, выдавила улыбку и проговорила:

– Лидия, это мой последний день. Мне было очень легко с вами работать. Спасибо.

– Но… но почему? Что-то случилось? – взволнованно спросила Лидия Михайловна, совсем не ожидая такого поворота событий. Да и привыкла она к Липиной. Конечно, Евгения Александровна чересчур добрая, поэтому нередко они задерживались, чем девушка часто была недовольна, но это и не так плохо. Просто она вот такой человек.

А теперь… И кого на участок пришлют? Перед Липиной работала настоящая грубиянка без желания работать. Не лечила, а только причитала и ругалась. Все с облегчением вздохнули, когда женщину уволили, и теперь снова неизвестность.

– Вот так. Желаю тебе всего хорошего.

– Но подождите, это ведь несправедливо! Вы такой хороший врач. Почему уходите?!

– Я тоже расстроена, поэтому, пожалуйста, не спрашивайте ни о чем, – выдохнула Женя и виновато проговорила: – Я не знала, что сегодня последний день, поэтому даже к чаю ничего не взяла, чтобы попрощаться.

Лидия Михайловна понимающе кивнула и проговорила:

– Мне очень жаль, что вы уходите. Надеюсь, что все же обойдется, и вы останетесь.

Женя пожала плечами, улыбаясь сквозь грусть. Она была благодарна за добрые слова, в которых так отчаянно нуждалась. Но, понимая, что чуда не случится, стало еще обиднее. И они это знали, но надежда умирает последней. Попрощавшись, медсестра поспешила на улицу, где ее дожидался муж. Сегодня они решили сходить в кино, немного побаловать себя, пока родители, приехавшие из далекой деревни, остались нянчиться с внуком.

Липиной пришлось задержаться на работе. В последний раз. Женя убирала свои вещи из шкафов, хотя их немного было, а потом, посидев немного на стуле за рабочим столом, вышла из кабинета и закрыла на ключ, по дороге вручив охраннику.

Спускаясь по лестнице, придерживаясь за перила, чтобы не упасть, девушка заметила Илью. Он стоял чуть в стороне у деревьев близ дороги и разговаривал по телефону. Увидев ее с пакетами, мужчина нахмурился и, отключив связь, поспешно попрощавшись с абонентом, направился к ней. Приблизившись, отметив бледное лицо Евгении, мужчина нахмурил брови и забрал сумки. Она молчала, только смотрела, теряясь, не зная, что сказать. Заметив охранника у двери, наблюдающего за ними, мужчина взял за руку молодую женщину и повел вперед.

Шли молча. Мягкие хлопья снега валились с неба, падая на одежду, землю, укрывая морозной нежностью. Илья старался идти рядом, подстраиваясь под маленькие шаги Евгении. Он любил ходить быстро, но сейчас стоило подождать. Поглядывая на девушку, мужчина понимал – ей не до разговоров. Через время не выдержал и сказал:

– Я без машины. Решил пройтись. Прости, что не предупредил.

Женя ничего не ответила, только передвигала ногами, не желая разговаривать и слышать. Конечно, потом… она обязательно что-нибудь придумает, а пока ей было обидно до боли. Она старалась все держать в себе, но от этого сильнее ломало.

Понимая, что Евгения его совсем не слышит, мужчина просто шел рядом, предполагая, что случилось что-то плохое на работе. Другие варианты исключены, ведь тогда бы он о них знал. Оказавшись у дома напротив окон ее квартиры, женщина глянула в сторону скамейки рядом с детской горкой и хрипло попросила:

– Илья, мне… мне нужно побыть одной, – сказала и побрела по снегу к своей цели, проваливаясь, испытывая облегчение, что мужчина остановил ее. Ей не хотелось в таком настроении заходить домой. Нужно успокоиться.

Евгения некоторое время сидела на лавке, ни о чем не думая, наблюдая, как снег ложится на землю, укрывая белым покрывалом. Медленно и невероятно нежно. Снегопад. Такой завораживающий, успокаивающий и охлаждающий. Женщина выставила руку ладонью вверх, наблюдая, как снежинка упала на ладонь и растаяла. Она с грустью смотрела на каплю, задумываясь о произошедшем, и на мгновение закрыла глаза.

Будущее пугало. Понимая, что ее не примут в другие больницы по той же причине, что уволили, Евгения задумалась. Нужно что-то делать. У нее на счету есть деньги, первое время они смогут продержаться. А потом она что-нибудь придумает. Справится. Обязательно. Женщина как-то слишком натянуто улыбнулась, а в следующее мгновение всхлипнула и разревелась, закрывая рот ладонью, чтобы никто не увидел и не слышал.

Было так плохо, невыносимо, словно бросили в темноту, где нет и капельки света, забыв навсегда. И тогда ты испытываешь надежду, потом отчаяние и ярость, после безразличие и покой.

Плохие мысли. Неправильные.

«Нет, все будет хорошо. Я справлюсь. Мы справимся. Так нельзя!» – повторяла она про себя, покачиваясь, с силой обнимая себя за руки. В какой-то миг стало холодно, и девушка подумала, что нужно заходить, чтобы ко всему прочему не заболеть, но вдруг ее резко дернуло вверх и девушка оказалась в сильных объятьях.

Суровый огромный мужчина прижал к себе маленькую женщину, с силой сдавливая, отчего трудно стало дышать. Евгения моментально очнулась, пытаясь вырваться, возмущаясь, что Ломов не умеет контролировать свою силу. Она действительно переживала, что Илья случайно задушит ее. Он же гигант. От отчаяния разозлилась и стала вырываться, пока мужчина до боли не перехватил за руки и, нагнувшись, приблизившись к ее лицу, грубо выдал:

– Женя, успокойся!

Липина застыла на месте, не в силах пошевелиться.

– Чтобы ты там не увидела, не услышала, не узнала – это ерунда. Поняла?! Главное, чтобы родные и близкие люди были здоровы, а остальное можно решить. Все можно решить! Я был в таких местах, видел столько, что никому не пожелаю, но лишь там четко осознал – дороже жизни ничего нет. Ты сильная, так возьми себя в руки. Не разочаровывай меня.

Кровь прилила к лицу. Слова ударили прямо в цель. Женя медленно повела головой и через секунду с облегчением выдала:

– Спасибо, – облизнув губы, она тяжело вздохнула и добавила: – Ты прав. Я просто не ожидала…

Освободившись от захвата, Женя осторожно тряханула плечом, откидывая мужские руки, и прямым ходом направилась к подъезду, с каждым шагом прибавляя скорость. Ей казалось, что чем быстрее идет, тем сильнее становится. Странно, но так. Действительно, все ерунда, главное, чтобы была здорова ее семья: Маришка и Андрей. И пусть Громов долго с ними не будет, но пока… он с ними.

Прервав мысль, как только остановилась у подъезда, девушка обернулась и крикнула:

– Илья, идем?

– Подожди, – с ухмылкой пробубнил мужчина и поторопился к ней. Ему нравилось, что Женя так быстро пришла в себя. Это замечательно.

Через три минуты они вышли из лифта. Перед квартирой Липиной остановились – дверь была открыта. Илья нахмурился и вошел первым, тут же ухмыляясь тому, с каким недовольством сжимает губы Громов, ожидающий их у порога. Он кипел от ярости. Глянув в сторону окна, отмечая шторы, сдвинутые к стенке, Ломов посчитал, что друг видел, как он успокаивал его женщину и сделал свои выводы. Неправильные. Громов ревновал. Надо же…

Ломов с трудом воспринимал странное поведение друга. Андрей никогда не проявлял атакующую инициативу с девушками, выбирал самых стройных и смазливых из тех длинноногих красавиц, что кружили около него, добиваясь внимания. Он никогда не бегал, не ревновал, считая лишней растратой энергии и сил, отбрасывая в сторону. Но сейчас Громов вел себя до жути агрессивно. И ведь Женю не сравнить с теми, кого он обычно предпочитал выбирать. Наоборот, нежная, хрупкая, заботливая, а если вывести из себя, превращалась в дикую кошечку, поучающую и требующую, что совсем не принимал Андрей, считая женщин полезными лишь в одном, но очень важном деле. Если бы сам не видел, ни за что не поверил. А тут… чистая, ничем не прикрытая ревность. Если так и дальше будет, то Громов даже быстрее встанет на ноги, чем можно предположить.

– Жень, у меня дела, но если хочешь, то я останусь. Могу с ночевкой, – весело произнес Илья, нагло посматривая на Громова, в глазах которого вспыхнул гнев, подогреваемый жгучим раздражением. Было видно, что у него на этот счет свое мнение, которое придется не по нраву Ломову.

– Ломов, ты всегда такой борзый был или испортился за те года, что я не помню?! – уточнил Андрей.

– Не замечал за собой. Мне всегда казалось, что мой характер идеален.

– Ага, от этой идеальности зубы сводит, – выплюнул Андрей, желая выкинуть друга за дверь. Проклятье, и почему он не может встать?! Как его угнетала беспомощность. Это было невыносимо.

– Так они не от этого скрипят. Рекомендую проверить: анализы сдать и…

– Ты куда-то торопился, – с рычанием напомнил Громов, с силой сжимая ручки коляски. – Мы не задерживаем, если у тебя… дела.

– Может, чай? – предложила Женя, после того как разделась под их пререкания. Ну сколько можно?! Нельзя общаться спокойнее и дружелюбнее? Женщина искренне не понимала, почему Громов злится. Тяжелый характер. Невыносимый. Мужчина удивлял, вызывая гамму эмоций. То безразличный, то недовольный, а иногда… очень заботливый.

Послышался довольный возглас, и через мгновение из зала выбежала маленькая девочка с двумя косичками. Марина светилась от счастья. Она хлопнула в ладоши и кинулась к матери, целуя в щеки, рассказывая, как они с папой рисовали животных, не переставая говорить о настоящей дружбе зверей.

Когда малышка убежала, услышав веселую песню по телевизору, Женя счастливо выдохнула, не представляя, как бы жила без своего маленького чуда. Глянув на грозного мужчину, не желая, чтобы он расстраивался, она подошла к нему и ласково спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– Что… – мужчина усмехнулся, тут же кривясь, словно ему было больно говорить, – нравится так нянчиться?!

Выдав резкие слова, мужчина отвернулся и поехал в зал, не желая дольше оставаться, чтобы не сказать лишнего. Не стоит. Да и Женя не заслужила. Просто… он не мог выносить мысль, что он для нее лишь калека, больной, нуждающийся в заботе.

Женя стояла напротив Ломова, пытаясь понять, что сейчас произошло. Она обидела Андрея? Не так сказала? Оскорбила? Что?! Глянув на мужчину, всматриваясь в темно-зеленые глаза, она увидела в них веселье. Илья пребывал в отличном настроении. Но почему?!

Подмигнув, Илья бодро выдал:

– Ладно, пойду, – он сделал шаг к двери, но застыл на месте, оборачиваясь и предупреждая: – Будет обижать, звони. Приеду и…

– Ломов, – раздалось рычание из зала, – вали уже.

Илья потер подбородок, не сдерживая довольной улыбки. Весело тут у них.

– Ладно, Жень, я пошел. Если что не так, извини.

Не дожидаясь ответа, Ломов торопливо направился на выход, а Евгения осталась стоять. Она некоторое время смотрела ему вслед, а потом закрыла дверь на два замка и пошла в кухню. Хорошо хоть не нужно сегодня готовить, все есть. Только подогреть. Что интересно, она всегда с нетерпением ждала вечера, когда будут вместе сидеть за столом, обсуждая то, что случилось за день. Как настоящая семья.

Появилась четкая мысль – все рассказать Андрею. Ей хотелось. Не знала, как он отнесется, но точно желала поделиться. Вместе живут, да и так… Громов должен знать.

Включив чайник, Женя достала из холодильника кастрюлю с рассольником и поставила на плиту. Глянув на себя, поспешила в спальню, считая, что есть время переодеться. Когда проходила, краем глаза она уловила, что мужчина сидит у окна и смотрит во двор. Отлично. Справившись за несколько минут, Липина хотела быстро вернуться в кухню, но задержалась в зале, заострив внимание на диване, на котором сидела малышка. Наблюдая, как сосредоточена дочка, женщина улыбнулась. Чем-то ее напоминала в детстве…

Марина рисовала… овалы, представляющие туловище, голову, ручки, ножки, разукрашивая синим карандашом. Получился человечек-сосиска интересного цвета. Приблизившись, присев на диван, Женя посадила девочку к себе на колени и ласково спросила:

– Как дела?

– Хорошо. Рисую тебя. Нравится?

– Очень, – весело сказала мама, надеясь, что все же немного не те пропорции.

– А мы с папой рисовали много-много всяких зверей. А когда он поправится, то научит меня плавать! – Марина перестала рисовать, посмотрела на Евгению и с огромным любопытством спросила: – Мама, а ты умеешь плавать?

Женя покачала головой, желая дать обещание, что они обязательно научатся, как вдруг услышала:

– Тогда папа и тебя научит. Только его нужно поцеловать. Да вот! Я поцеловала, и он обещал. Точно-точно! И ты так…

Смутившись, чувствуя неудобство, Женя прочистила горло, стараясь не смотреть в сторону, ведь Андрей находился рядом и все прекрасно слышал. Женя обняла дочку, прижав к груди, и погладила по волосам, удивляясь детской простоте. Надо же… поцеловать…

Только подумала встать, желая проверить суп, как вдруг услышала вопрос дочери:

– А когда мы пойдем учиться?

Евгения замялась, но ответить не удалось. Громкий голос мужчины.

– Папа поправится и тогда сразу, как только мама поцелует.

Евгения пораженно охнула, изумленно глянув на мужа, встречающего ее возмущение с вызовом и свирепым предвкушением.

– А если сейчас? Тогда нужно будет ждать совсем немного, правда? – невинно поинтересовалась девочка, не догадываясь, какую бурю посеяла в сердце матери.

Сглотнув, Евгения только хотела отмахнуться шуткой, как услышала ответ:

– Конечно. Все зависит от мамы.

Женя чуть приоткрыла рот, моментально забывая обо всем на свете, сосредотачиваясь на словах. Как он мог такое сказать?! При ребенке… Нечестно и непозволительно грубо. Резко поднявшись, она улыбнулась и спокойно произнесла:

– У меня там суп…

– Мама, а как же поцелуй? Все мамы и папы целуются. Я видела! Ты же хочешь купаться, правда? И папа нас научит.

– Обязательно, – согласился мужчина, прожигая взглядом женщину, продолжающую с возмущением смотреть на него, надеясь, что все же ее воображение слишком разыгралось и разговор померещится. Несомненно.

– Хорошо, я обязательно… поцелую… потом.

– Нужно сейчас, да, папа? – уточнила Маришка, счастливо улыбаясь.

Громов хищно прищурился и кивнул, подтверждая слова дочери. Всем своим видом он давал понять, что не собирается идти на уступки. Женя взволнованно сглотнула, чувствуя себя в клетке.

И как к этому пришли?! Почему она допустила подобное?

Молодая женщина сделала шаг вперед, не в силах говорить и побрела к мужу, чувствуя себя странно, а, точнее, растерянной. Но вместе с тем появилось чувство предвкушения. Как такое возможно, ведь столько времени прошло? Да и ничего серьезного у них не было. Так…

Приблизившись к Громову, женщина встала рядом и улыбнулась дочери, отмечая любопытство в чудесных глазах. Ничего не поделаешь… придется подстраиваться, чтобы не разбивать уверенность ребенка в семье и надежду на будущее. Она чуть наклонилась, планируя поцеловать в щеку, надеясь, что все пройдет быстро и незаметно. В просьбе не уточнялось куда именно.

– Жень, повернись к ребенку спиной, а ко мне лицом, – чересчур спокойно попросил Громов, странно хмуря брови.

Решив, что он прав, ребенок не должен видеть поцелуев, Евгения сделала так, как просил мужчина. Но, приблизив лицо к щеке, вдруг почувствовала захват сильных пальцев на подбородке.

– Андрей… – предупреждающе начала, надеясь, что он поймет намек.

– Ребенка не следует обманывать, Евгения, – в губы выдохнул мужчина.

Липина растерялась на мгновение, желая уточнить, о чем он, но в следующую секунду твердые губы накрыли рот, действуя нежно, но в то же время жадно и собственнически. Мужчина слегка дразнил, смело покоряя, наслаждаясь, пока не почувствовал, что девушка вцепилась в его плечи, содрогаясь крупной дрожью. Ее трясло от волнения. Громов ослабил напор и посмотрел в завораживающие темно-карие глаза. Отмечая в них страх и удовольствие, он загадочно улыбнулся и спокойно произнес:

– Теперь осталось только встать на ноги.