Глава 12

Седой

– Как она спрашиваю у охранника, стоящего у дверей Машиной комнаты.

– Не знаю, – отвечает безразличным голосом. – Десять минут назад последний раз стукнула по двери, ойкнула, заревела. И спустя пару минут заткнулась.

– Замолчала, – рявкаю я.

– Что? – округляет тупые глаза.

– Не заткнулась, а замолчала, – говорю зло.

– Какая разница.

– Ты хоть проверил, что с ней?

Мотает своей тупой башкой.

– Зачем? Угрюмый сказал, что она плохо себя вела, а по правилам этого места, если плохо себя вел, значит, наказан.

– Дебил, – скриплю зубами. – Она же девочка. Нежная молодая. Могла руку поранить, – едва справляюсь с чувствами.

Охранник открывает мне дверь, и я вхожу в комнату. У порога стоит чемодан, лежит дорожная сумка. Сама Маша сидит на полу, держит одной рукой вторую. Окровавленную.

– Мать твою! – гранатовое пятно растеклось на светлом пушистом ковре. И я стопорюсь. Вид крови возвращает мне свежие воспоминания предпоследнего задания, когда всё пошло не по плану. И пострадали домочадцы.

Пока меня душит воспоминание и жжет душу, Машенька терпеливо глядит на меня. Ее ангельское личико заревано. Так и хочется взять девчонку на руки и пожалеть.

– Яр! Принеси большую аптечку. Ту что для ран, – командую охраннику за дверями.

– Не надо мне от вас обоих ничего, – выдает звонким голоском Маша. – Я в больницу поеду, там мне заштопают рану.

– Нет. В больницу ты не поедешь, – отвечаю жестко. – Я сам тебе всё что надо заштопаю. Поняла? – смотрю на девчонку угрожающе. Так для профилактики. А еще для того, чтобы разогнать теплые чувства в груди, которые появились у меня при виде раненного обиженного жизнью и родным отцом воробья.

– Пустите меня в больницу, – шепчет Маша, пытаясь встать на ноги. Все плывет перед ее глазами, она качается и обмякает у меня на руках.

Вроде немного крови потеряла, но видно, испугалась. А может, голодная и никто ее больше не кормил сегодня, кроме меня.

Ну да. Угрюмый же наказал дочь за непослушание.

Мерзавец!

Когда у меня будет дочь, я буду обращаться с ней как с хрустальной вазой. И никому не позволю обижать мою малышку.

Яр приносит аптечку, и я смываю кровь с руки девушки.

– Рана глубокая, как ты умудрилась?

– Там гвоздь был, я не заметила, – шепчет и вскрикивает, пока обрабатываю рану перекисью.

– Я бы сказал, что до свадьбы заживет, но увы и ах, нет.

Маша вскидывается на меня и начинает снова плакать.

– Не реви, дурында! Штопать не нужно, – прячу толстую иглу в аптечку. – Так заживет, – накладываю повязку.

Меня топит холодная ярость. Как можно так обращаться с собственной дочерью?

Нелюдь!

Едва заканчиваю процедуру, как в комнату заходит Угрюмый. Бросает угрюмый взгляд на всю эту сцену с аптечкой, кровавыми салфетками, заплаканной дочерью. Заканчивает босс свой досмотр мною – скользит по моему лицу. И я реально впервые пугаюсь этого монстра. Если он с дочерью такое сделал, то что другие? Мусор под его ногами, от которого нужно избавиться.

Проглатываю ком невысказанного страха, застрявший в горле и тихо отвечаю на его немой вопрос.

– Всё в порядке. Маша просто гвоздь не увидела…

– А я-то думал, шантажировать меня вздумала.

– Нет, – тихо отвечает девушка.

– Ладно, – босс идет на выход. Поднимаюсь, хочу проследовать за ним. Он оборачивается, глядит на меня непонимающе. – Седой, куда собрался? Маша твоя, тебе ее и охранять.

– Но я…

– Ты же видишь, какая она безалаберная. Чтобы до завтрашнего дня ненароком не покалечилась, лучше ей быть с тобой.

Плевать, что там говорит этот мужлан.

Всё равно не останусь с ночевкой в этой комнате!

Угрюмый бросает на дочь пренебрежительный взгляд и выдыхает такое, что даже у меня волосы на голове встают дыбом.

– Поклянись, что ты девственница!

Маша в ужасе кивает.

– Врача не надо вызвать, чтобы подтвердил твои слова? Клянешься моей жизнью?

Маша снова кивает и оторопело смотрит на меня.

Дверь захлопывается за боссом. И я остаюсь в аду.

Не глядя в глаза Марии, беру ее за руку, веду за ширму.

Глаза девушки наполняются слезами.

– Ты чо подумала? Я не насильник какой. Хочу помочь тебе раздеться. Фу… переодеться. Чтобы спать лечь.

Усилием воли заставляю себя взять в руки. Не нервничать. Вся эта ситуация сводит меня с ума капитально. Одно дело за преступниками бегать и подслушивать их разговоры, рискуя жизнью. И совсем другое, возиться с их красивыми молодыми дочурками.

– Я отвернусь, ты снимай свитшот, – говорю тихо и отворачиваюсь.

– Эй, – Маша зовет меня очень тихо спустя пять минут. – Я не смогла. Мне очень больно.

Оборачиваюсь, свитшот повис всей своей массой на больной забинтованной руке.

Лицо Маши искажено гримасой боли, по щекам текут слезы отчаянья.

Осторожно стаскиваю свитшот и в шоке гляжу на девушку.

Она безумно соблазнительная и красивая.

Если бы встретил такую лет пять назад, то сделал бы всё, чтобы затащить в постель и заниматься с ней сексом дни напролет. Долго и обстоятельно.

А сейчас ничего не ёкает, безмолвное равнодушие моего тела и страх.

Маша замечает как я рассматриваю ее, и пытается скрыть волнение. Чуть пухлые губки приоткрываются, манят. Большие глаза, обрамленные ресничками с капельками слез, повисшими на них как роса умиляют. Тонкий аккуратный носик. Белокурые волосы… – протягиваю руку и приглаживаю наэлектризованные пряди волос.

На ощупь они шелковистые. В подушечках пальцев тут же возникает электричество. И меня бьет током в двести двадцать вольт по всем значимым и жизненно важным органам – по сердце и мозгу.

– Черт? Что это? – глухо рычу я.

И ловлю себя на мысли, что хочу поцеловать эти губы напротив и ощутить послевкусие вишни, зеленого чая или чего там Маша ела недавно…

Черт. Она же голодная.

– Послушай, ты крови много потеряла, а завтра тяжелый день. Тебе будет нужна энергия. Я бы пожарил пару стейков нам, но не знаю, как оставить тебя одну…

– Я пойду с тобой, – тихо говорит Маша и смотрит на меня так, что я понимаю, она решила, что я – меньшее зло в этом доме. И хочет следовать везде за мной.

– Ой Машка, ты ошибаешься, – бубню себе под нос.

– Что?..

– Идем, – помогаю одеть девушке футболку. – Посидишь со мной, что-нибудь расскажешь из своей прошлой жизни.

– Я не хочу рассказывать о том, чего никогда больше не будет, – отвечает с горячностью.

– Ладно-ладно. Потом расскажешь, когда будешь готова, – соглашаюсь покладисто.