Глава 35

Мирон

– Мы здесь! – сообщаю Маше, подходя к машине. Она удивленно глядит на меня невидящими глазами, и я понимаю, что Машенька была мысленно очень далеко от этого места.

Пассажирская дверь открыта, и я вижу Машины ноги – очень красивые и сексуальные. Заставляю себя сделать шаг вперед, чтобы хлопнуть дверцей.

Маша вскидывает на меня глаза и удивленно спрашивает:

– Ты пришел за мной?

– Чего?

Делаю глубокий вдох. Что же получается, молодая женщина витала в облаках вместе со мной?

В душе снова скребут кошки. И мне на секунду кажется, что Маша – она моя и пришла за мной, если мечтала всё это время обо мне.

Но я напоминаю себе, что девушка не та, за кого себя выдает!

– Я долго тебя ждала, – продолжает наиграно Мария, и я отмечаю про себя, что она шикарная актриса. Ждала она! Хмыкаю. Прыгнула в койку к Диме Кутузову, родила от него двойню, и это произошло сразу после нашего расставания.

Какие всё-таки бабы лживые! Двуличные!

– Дядя Мил! – щебечет племяшка, прыгая вокруг меня.

Я же по-прежнему наблюдаю за женщиной. Она ведь здесь только по одной причине, чтобы уничтожить меня, отомстить за своего отца.

Машин неуверенный взгляд холодит мне нервы и выводит из себя, зачем она играет эту дурацкую роль любящей женщины. Зачем?!

– Поехали, в цирк опоздаем, – говорю я и слышу свой охрипший вмиг голос.

Неожиданно для себя протягиваю руку и касаюсь подбородка молодой женщины. Машино лицо повернуто в мою сторону, и едва мои пальцы касаются бархатной кожи женщины, как по телу пробегают мураши. Смотрит глаза в глаза, впиваемся в губы друг друга.

Наклоняюсь и Маша машинально тянется ко мне. Целуемся. Поцелуй получается очень нежным и мягким, ласковым. Самый слабый поцелуй в моей жизни переворачивает во мне всё.

Не верю, что Маша находится здесь по воле отца и мужа. Она даже не в состоянии скрыть желание быть со мной.

Впервые возникает желание – схватить ее в охапку и сбежать вместе с ней. Бросить всё и убежать на край света, на какой-нибудь остров, где нет знакомых, знающих, кто я, кто она.

Но есть ли у меня такая возможность?

Лично у меня есть. Мои близкие и родные – сестра и племяшка, они будут изредка ко мне приезжать. Будем встречаться на чужой территории. Я великий конспиратор.

Что касается Маши, то ее жизнь сейчас висит на волоске. Пока она на свободе, но, когда Угрюмый и Кутузов в составе банды совершат попытку рейдерского захвата, Маша пойдет под суд как соучастница. И даже двое детей не станут помехой для того, чтобы попасть за решетку.

Маша только умножает свои неприятности.

Бежать! Прихватив чужих детей!

Понимаю, что наличие чужой двойни осложняет дело – Кутузов будет искать своих детей. Если бы кто-то украл мою жену с моими детьми, я бы этого урода нашел и скрутил в бараний рог.

Чувствую, как потемневший синий взгляд Марии касается моего лица, впивается в меня. Девушка явно пытается понять, о чем именно я думаю.

Воздух вокруг меня становится очень горячим и непригодным для жизни, потому что я не могу и не хочу больше просто жить, просто плыть по течению, ждать, как тогда пять лет назад, когда придет подкрепление, когда всех возьмут. А я такой весь в белом пальто пойду по жизни дальше.

В прошлом я был наивен и не понимал, что без Марии уже не стану прежним. Сейчас я знаю наверняка, что останусь сломанным и буду жить дальше с поврежденной душой. Видимо, так наказывают небеса тех, кто предает венчание перед Богом.

Усадив Машеньку маленькую в детское кресло, падаю за руль, и ни на кого не глядя, еду в сторону цирка.

– Ну что девчонки, сегодня нас ждет цирк! – усмехаюсь иронично, подразумевая совсем другой цирк.

– «Цылк»! – радостно хлопает в ладоши малая.

– Мои дети очень сильно любят цирк, особенно доченька, – шепчет Маша и виновато смотрит на меня.

– Всё-таки хочешь рассказать мне о своих детях? – спрашиваю жестко, при этом снимаю одну руку с руля, и кладу ее на женское колено. – Рассказывай, – позволяю Маше дать волю материнской любви.

Маша рассказывает с придыханием о том, какие у нее замечательные дети, какие послушные, как много занимаются. А у меня мороз по коже пробегает.

– Почему их отец так жестко обходится с ними? – спрашиваю резко. – Он их вообще любит?

Маша вздрагивает, смотрит на меня с обидой, и я понимаю, что задел больную для нее тему.

– Дима делает это из самых лучших побуждений, – встает на защиту Кутузова.

– Каких?! – вскидываюсь я.

– Чтобы Алена и Алеша были сильными морально и физически…

– Им всего четыре!

– Чтобы их никто не смел обидеть. Чтобы они умели наказывать обидчика в ответ! – распаляется Мария и гневно смотрит на меня.

Сжимаю ее коленку очень сильно, при этом смотрю в глаза.

– Жалеешь, что тебя не научили мстить обидчику? – спрашиваю в лоб.

– Очень, – честно признается Маша, и я тут же убираю руку с ее колена.

Девушка отворачивается к окну, а я смотрю в зеркало заднего вида на маленькую Машу, играющую с игрушкой.

Представить не могу, чтобы эту стрекозу кто-нибудь обидел, я бы этого козла прибил на месте!

– А знаешь, – говорю взрослой Маше, – может, это к лучшему. Нужно детей с детства приучать стоять за себя!

– Конечно, если у них нет отца, – бормочет себе под нос Маша.

– Что ты сказала?..

– Что Димы вечно нет дома, – тут же выкручивается молодая женщина с белокурой копной волос, чуть вздернутым носиком и губами, которые хочется мять и мять.

Надолго залипаю на женских губах, Маша отвечает взаимностью, залипает на моих губах в ответ.

Тело колотит от безумного желания, и я злюсь, что не могу взять женщину здесь и сейчас. Снова думаю об острове, где есть только мы двое. Нет моей службы, нет банды Маши… Мысленно снова возникает преграда в лице двойняшек. Даже, когда я просто мечтаю, всё время спотыкаюсь об них, не понимая, к какому лагерю их отнести.

Запрещаю себе думать об острове, нужно отказаться от опасной затеи – похитить жену Кутузова и дочь Угрюмова.

Сделать это очень сложно, потому что Маша сидит рядом, я ее чувствую, ощущаю, слышу.

– Приехали, – останавливаюсь около кафе, что раскинулось рядом с цирком. – Маша, любишь клоунов? – спрашиваю у малой, глядя на нее. На самом деле вопрос адресую обеим Машам.

– Лю! – кричит Машуня и хихикает. Я же впиваюсь жадно взглядом в глаза взрослой девушки, и она реагирует, сжимает мои пальцы своими так, что мне становится больно.

– Не люблю клоунов! – шепчет очень тихо. – Не люблю, когда со мной играют! Не люблю быть игрушкой в мужских руках!

Ух ты, Мария разозлилась и показала себя настоящую. Мне это нравится!

Весь воздух пропитан яростью девушки, ее энергией, ее нежеланием быть чьей-то игрушкой. При этом она хочет сделать игрушкой меня! Двойные стандарты! Мать твою! Машенька.

Сжимаю пальцы девушки в ответ. Вижу по ее расширенным зрачкам, что ей очень больно, но она не кричит. Лишь прикусывает нижнюю губу.

– Не люблю, когда из меня делают клоуна! – шиплю Марии в ушко.

– «Я тозе хочу слусать», – лепечет малая, и бьет кулачком по сидению.

– Выходим! – командую, покидая салон машины, направляюсь к задней дверце, чтобы достать из креслица Машеньку.

Мария смотрит на меня внимательно, отслеживает каждое мое движение. Когда мы с малой оказываемся рядом с ней, она улыбается.

– Чего лыбишься?

– Ты будешь хорошим отцом.

– Возможно… вот найду хорошую бабу… и стану, – с вызовом смотрю в синие уставшие глаза.

– Удачи! – бубнит себе под нос Кутузова.

– Спасибо.

Втроем отправляемся в кафе. Со стороны мы напоминаем настоящую семью. Но это не так.