Глава 12

Саша

Нет, он не дальнобойщик. И не таксист. И явно не фанат российского автопрома.

За рулём моей ласточки смотрится чужеродно, комично, едва умещаясь на просиженном сидении своим мощным поджарым телом. Лениво удерживая руль, послушно сворачивает, ловко вписываясь в поворот, со скучающим видом тормозит, когда мы наконец добираемся до моего кафе.

— Не обижайся, но на этом корыте нельзя ездить, Саш, — произносит уже на улице, наматывая на кулак паракордовый поводок — наследство Тото — и с видом умудренного знатока, несильно пинает колесо. — И резина лысая.

А то я не знала! Только со всеми этими злоключениями в виде несчастной любви, заботой об обездоленных и медленно идущим ко дну бизнесом, резина последнее, о чем я стану переживать. Безразлично пожимаю плечами, лишь с третьего раза захлопнув пассажирскую дверь, и уже семеню вперед по скользкому тротуару ко входу. Дверь стеклянная, кристально чистая снутри, но ужасно заляпанная со стороны улицы — быстрей бы морозы кончились.

— Смотрите, критик какой! Ещё неизвестно на чем ездишь ты!

— На чем-то надежном, — отвечает, галантно пропуская меня в нагретое помещение, и, строго глянув на нетерпеливого пса, переступает порог следом. — Так это оно? Твоё кафе?

Ну вот, сейчас и его в пух и прах разнесет? Ведь пока я снимаю куртку, он внимательно осматривается по сторонам, и чем больше мелочей попадает в поле его зрения, тем сильнее сходятся брови на его переносице. Чёрт!

— А с ним-то что не так?

Уютно ведь. Тесно, и сама знаю, но любой согласится, что над интерьером я поработала основательно. Вместе с родителями выкрасила стены в приглушенный фисташковый цвет, привлекла одноклассницу, закончившую художественную школу, и теперь могу похвастаться результатом ее трехдневных работ — леденцы, песочные корзинки с фруктами и шоколадные пончики вышли из-под ее кисти вполне аппетитные. Меню, опять же, оформлено ярко, с цветными картинками и вполне приемлемыми ценами. Только столиков мало, зато каждый из них накрыт свежей клетчатой скатертью.

Перекидываю через руку свою тяжелую зимнюю куртку и теперь сама хмурюсь:

— Лучше молчи, пока я не пожалела, что, вообще, тебя сюда притащила.

Ведь это выше моих сил! Одно дело безразлично повести головой на его реплики о доставшейся мне после ухода бабушки двенашки, другое — краснеть, пока он безжалостно критикует мое детище. Смертельно больное к тому же, ведь неровен час и я даже аренду покрывать не смогу.

— Я и не думал… Здесь, — он тяжело сглатывает, отчего-то оттягивая пальцами вниз ворот теплого свитера, и, выдвинув стул, садится, словно внезапно почувствовал слабость. — Здесь хорошо, Саш. И пахнет вкусно.

Ванилью. Немного корицей, чуть больше свежим только что сваренным кофе, которое наверняка неспешно потягивают на кухне мои сотрудницы. И это вместо того, чтобы подготовить бар, наполнить солонки на столах, принести приборы и включить музыку, а то от этой гробовой тишины становится ещё тоскливее. Боже, до открытия десять минут!

— В кабинет пройдешь? — опомнившись, что рассиживаться здесь, еще и с собакой, не самая лучшая идея, подзываю к себе Герду, и указываю на неприметную дверь, рядом с уборной. — А я немного поиграю в начальницу и что-нибудь организую из еды. Ты любишь шарлотку?

— Наверное…

— Вот и отлично. Пароля на компьютере нет, вот номер чипа. И, пожалуйста, следи, чтобы Герда не лаяла.

Устроив своих соседей в небольшой каморке, скрытой от глаз посетителей, а натягиваю яркую красную жилетку с бейджем и торопливо врываюсь в кухню. Сидят! Юлька дожевывает бутерброд с докторской колбасой, Алёна лениво строгает эту же докторскую крупными кубиками, а Сеня, зевая, возится с кухонной машиной. Сонное царство, а не кафе!

— Уволю вас! Тебя, Сенька, в первую очередь! В обед за тортом приедут, а ты даже крем ещё не взбила!

А ведь мы только на этом и держимся! Хорошо хоть дни рождения у местных бывают регулярно, а таких именинных пирогов, как у нас, даже в центре города не сыскать — я лучшего кондитера урвала.

— Да что там взбивать? Две минуты делов… Сливки же! — и Алеся Сенникова, никак иначе, как Сенька для своих немногочисленных коллег, прекрасно знает, что дальше угроз я никогда не зайду. Потому даже не морщится от звуков визгливых ноток в моем голосе.

— А коржам пропитаться?

— Ой, я тебя умоляю. Да если они пропитаются, именинник умрет прямо в свой юбилей от кулинарного экстаза. Успею я, Сань. Лучше Юльке скажи, чтоб в зал шла. А то все утро нам пудрит мозги своими каталогами!

И вправду — весь стол для раздачи завалила буклетами. Раньше хотя бы меня побаивалась и незаметно пихала свои брошюры посетителям, а теперь, когда и посетителей толком нет, и меня изучила со всех сторон, свою подпольную деятельность даже не скрывает. Духи, гели для душа, декоративная косметика, простенькие комплекты белья из натурального хлопка… Можно в магазин не ходить, у меня целый гипермаркет под носом!

— Да иду я, иду, — правда он уже закрывается, ведь совесть похоже берет над ней верх, и девушка смахивает в кучу глянцевую макулатуру. Прижав к груди увесистую кипу разнообразных предложений, обтирает испачканную крошками ладонь о форменные брюки, и, шумно отхлебнув из кружки, сдается. — Иду. Только зачем иду, не понятно. Всё равно никто не явится раньше двенадцати.

Язва. Словно без этих напоминаний я хотя бы на минуту забываю об истинном положении дел! Третий год кручусь, а место будто проклятое — ни кредит не отбила, ни обещанную Алене индукционную плиту не приобрела, и на отпуск так и не заработала. Да и какой отпуск, если едва хватает на зарплату, оплату счетов и корма для моих бездомышей. Как бы самой с голоду не опухнуть!

— Сань, ну что там твой убогий? Не съехал ещё? — я холодильники инспектирую, отмечая, что пора бы затариться свежим мясом, а мой кондитер, и впрямь успевшая взбить сливки за несколько минут, с интересом следит за моим порханием по цеху.

— Немного. И не убогий он, — вступаюсь как за родного, склоняясь с чайной ложкой над плошкой с кремом и, спросив глазами разрешения, зачерпываю воздушный десерт. — Вкусно, Сень.

— А я что говорила! Я тебе за час такой торт состряпаю, что Аленке и не снился!

— А мне и не должен, это ты у нас конфетно-бисквитный мастер. А я за нормальную еду отвечаю. Сань, ну а вообще, вы его родню-то ищите?

— Или ты навсегда его оставить решила? Смазливый, наверное, вот и не торопишься…

— Дуры! — девчонки ржут, дегустируя свои творения, а я в духовой шкаф заглядываю, сглатывая слюну от запаха подходящей в нем шарлотки. Аромат корицы нос щекочет… а создательница этого пирога мои нервы:

— А что? Ну, хорош ведь, скажи? Иначе чего его так долго держать? — искренне удивляется, а я пальцем у виска кручу. Словно кривых и косых не грех на морозе бросить, а вот если Аполлон…

— Саш, сфоткай хоть! А то нас любопытство распирает!

Вот прицепились! Раз никому дела нет, принимаюсь натирать поверхности, про себя отмечая, что моя повариха опять пропустила мимо ушей длинную лекцию о необходимости почистить вытяжку, и, не подумав, бросаю:

— Зачем фоткать? Он у меня в кабинете сидит. Уходить будем, посмотрите. Эй! — шиплю, лишь чудом успевая схватить Сеню за пояс фартука, но девушка резво расслабляет узел и вынырнув из него, бежит вслед за напарницей. — Чокнулись совсем?

И зачем ляпнула? И что пригрела, и что в кабинет привела? Теперь позора не оберешься, я же своих девчонок знаю! Вцепятся в бедолагу и плакала его разведывательная миссия на просторах интернета. Пока не налюбуются вдоволь, не отпустят пару дурацких шуточек — с живого не слезут.

Наплевав на недомытый стол, швыряю тряпку в раковину, и, скользя по кафельному полу, к двери стремлюсь, только занеся ногу над порогом понимая, что Сенькин фартук до сих пор держу в руках. А как понимаю, так и перебрасываю белоснежную тряпку через плечо. Аккурат на обмазанный кремом бисквит … Ну что за день?

— Девочки!

Ладно. Поздно уже. Втроем, прильнув друг к дружке, эти партизанки уже заглядывают в щелку, слегка приоткрыв дверь в каморку, и о чем-то шепчутся, где-то с минуту любуясь моим Незнакомцем. А когда Герда поднимает лай, торопливо ретируются подальше от разозлившегося стаффа. Поделом им! Жаль, что не покусала! А что торт еще не готов, так я и сама могу, не зря кулинарный техникум кончила. И заготовки на салаты нарезать, в отличии от Аленки, которая ножом орудует, словно дрова топором рубит.

— Ну, ты даешь, мать! Он же красив как чёрт! — ещё и какой-то бред несет, без стыда запуская пальцы под свой халат. Поправляет сдавленную тесными чашечками грудь и расправляет плечи, зачем-то расстегивая верхнюю пуговичку поварского кителя. — Можно я его накормлю?

— А я могу кофе сварить, — встревает Юлька, все еще не удосужившаяся протереть барную стойку, зато сложившая каталоги аккуратной стопочкой..

— С пирожным.

Рехнулись. У нас и раньше дисциплина хромала, а теперь и вовсе — кухню на стоп ставить придется. Ведь так и стоим в зале, пока Сенькин фартук пропитывается сливочным кремом.

— Ещё чего! За работу! Все! — ногой топаю, а им до лампочки. Кажется, уже и собака не пугает, ведь опять к двери крадутся!

— Бегом! — потому и краснею, вспоминая слова отца, что управленец из меня никакой. Если и могу командовать, то только своими подопечными — они, познав холод и голод, куда сговорчивее, чем эти пышущие здоровьем девицы. Вот не выплачу им зарплату к праздникам и будут знать!

— Да ладно тебе! Сама корми… Только если что, знай, я тоже к чужому горю не равнодушна. И живу одна.

— И я, — хохочет Алена, подхватывая под локоток внезапно проникнувшуюся чужой бедой Сеньку, и кокетливо к волосам тянется, поправляя пусть и не их, так хотя бы шапочку, чтоб сидела на макушке идеально.

Сумасшедшие! Ну что с ними делать? Нас время поджимает, а они тут на мужика слюни пускают. И ладно бы на мужика, так на моего незнакомца! Красивый, говорят!

Все еще красная от стыда, волнения и черт разбери чего, одергиваю свою жилетку, послав убийственный взгляд каждой из нарушительниц порядка, и шикнув на них, как на своих хвостатых подопечных, выдыхаю, любуясь удаляющимися от кабинета спинами. Хоть сдались и то ладно. А то стой тут, карауль, чтоб они вместо прямых обязанностей наблюдательный пункт у бара не устроили.

Красивый… Кто красивый, он? В синяках же… Как только рассмотреть смогли, клуши? Не удержавшись, теперь сама приоткрываю дверь, и словно Герда поймет, жестом прошу ее не лаять. Да так и стою с приложенным к губам указательным пальцем.

Ну, крепкий, я этот факт уже не раз озвучивала. Так кого этим в наше время можно удивить? Ванька мой тоже спортсмен, да и Миша… Незнакомцу, конечно, и в росте и в габаритах проигрывает, но тощим Васнецова никак не назовешь. Жилистый, статный, с правильными чертами лица, каждую из которых я в своё время изучила вдоль и поперек. Родинка на правой щеке, небольшие морщинки в уголках глаз, ведь до развода Миша любил посмеяться, губы — ни тонкие, ни пухлые, в самый раз, чтобы терять связь с реальностью, ощущая их жар на себе.

Да, вот Васнецов красивый. Для меня уж точно. А незнакомец… Палец ото рта отвожу и впиваюсь зубами в нижнюю губу, стараясь прогнать из головы навязчивый образ своего любовника и хоть разочек взглянуть на своего соседа, как на мужчину. А всё одно — крепкий.

Стол у меня небольшой, завален бумагами, кулинарными книгами и парочкой любовных романов, что Сеня читает в обеденный перерыв. Посередине стола компьютер, старый, я его у родителей конфисковала, как только они на новенький ноутбук раскошелились. Для дома слабенький, ни одну игру не потянет, а здесь вписался. И Незнакомцу моему, кажется, никакого дела нет до того, что системный блок как трактор гудит.

Он к пузатому монитору глазами прилип, одной рукой управляет мышкой, другая расслабленно покоится на спинке кресла. Красивый… Скажут же! Вон, волосы в беспорядке. Наверное, неосознанно пальцы в них запускал, щеки уже так заросли, что даже синяк на правой скуле теперь не разглядишь, а ведь он там есть, как и царапина!

Да глупости же! Девочки перегрелись у плиты! Хочу уйти незамеченной, смирившись с тем, что пора бы их по очереди отправить в отпуск, чтоб головы проветрили, да только почувствовавший мой пристальный взгляд, Незнакомец вскидывает голову и резко поворачивается к двери.

— Шарлотки нет, — щеки мои горят, стоит взглянуть в его черные бездонные омуты, а дыхание сбивается, когда он разминает шею и откинувшись на спинку сцепляет пальцы в замок на затылке. Мощный, как Ванька, а в этом тесном свитере, тут же опасно натянувшемся на широких плечах, едва ли не больше… Захочет, одной рукой кому угодно шею свернет.

— Не страшно, — и голос такой… с хрипотцой. Он слабо улыбается, продолжая и дальше смотреть в мое пылающее лицо, а я киваю зачем — то.

— Салат принесу, — спешно закрываю дверь, для надежности привалившись к ней спиной, и с удивлением к собственному сердцебиению прислушиваюсь. Вот разошлось-то… Видать, от стыда места себе не находит.

— Ты чего?

— Ничего, — шиплю на кондитера, торопливо выбрасывая в ведро только что испеченную шарлотку, и, зло бросив противень в мойку, на этих двух ведьм гляжу. — Яблоки гнилые.

Незнакомец

Вы знали, что отыскать хозяев собаки по клейму не так уж и просто? И чип в ряде случаев лишь новомодная безделушка, бесцельно внедренная под кожу животного, с искреннем удивлением взирающего на ваши потуги отыскать хоть какие-то крохи информации. Интернет бесполезен. И я, запертый в кабинете, совершенно напрасно мучаю дышащую на ладан машину. У Саши не компьютер, а динозавр, недовольно ревущий из-под стола.

Кресло скрипит, явно возмущенное моим весом, и всякий раз, когда я обреченно откидываюсь на спинку, колёса с противным скрежетом пятятся назад, врезаясь в обклеенную обоями стену. Кабинет… Да какой же это кабинет? Разве что в миниатюре, как и само кафе, молчаливо отстоявшее до обеда в не самом удобном для торговли месте. Окраина, дома в округе все как один — памятники безвкусной застройке советской эпохи. Ни заводов, ни зданий муниципалитета, а у нее в меню комплексные обеды… Кого хоть кормит за этими пятью столами, что с трудом уместились в крохотном зале? И куда брат смотрел, когда его любимая младшая сестра додумалась открыть свое дело здесь — у черта на куличках?

Я устало растираю виски, решив, что на сегодня хватит тех двадцати запросов, что я отправил в наиболее крупные питомники, и от нечего делать оглядываю чужое рабочее место. Бардак: документы, немытая кружка из-под чая с засохшим пакетиком на дне, рванный куль с шоколадными батончиками в вперемежку с уже осиротевшими фантиками, стопка свежеотпечатанных меню и снимок счастливого семейства в намеренно состаренной раме. Его игнорирую, ведь Саши на нем все равно нет, а вот к глянцевой брошюре, сложенной вчетверо, от любопытства пальцы все же тяну.

Солянка. И в меню на одной из позиций, и само меню — раздутое, так что немудрено вылететь в трубу. Хмурюсь, внимательно изучая перечень представленных блюд, и как-то на автомате комментирую себе под нос:

— Шашлык. Где, интересно, они его жарят. И для кого?

Ведь глядя на вывеску с причудливо стекающей с букв глазурью, явно не догадаешь, что в кафе «Sweet Day» подают мясо. Вот пончики, фруктовый салат, свежий фреш и внушительный перечень пирожных — пожалуйста, а готовить на этой кухне стейк — извращение, как ни крути.

Только лучше оставить свои наблюдения при себе, хватит на сегодня и критических замечаний в адрес видавшей виды тарантайки. Поэтому, уходя, я стараюсь ничем не выдать своего истинного отношения к этому гиблому месту. И к сотрудницам, что выстроившись у бара в ширенгу, без стеснения таращатся на меня, стянув с макушек белые чепчики. Две в поварских кителях, девчонка, что помоложе, в такой же желетке, что перед уходом Саша повесила на плечики в шкаф.

— Одинокие, что с них взять? — посмеивается директор кафе, и как и положено законопослушному гражданину, пристегивается ремнем безопасности, тут же включая печку остывшей Лады. — Уши не горели? Разговоры сегодня только о тебе.

— Надеюсь, хорошие? — улыбаюсь, спрашивая лишь для того, чтобы поддержать разговор, и пользуясь тем, чтл водитель сосредоточенно глядит на дорогу, морщусь от нарастающей пульсации в висках.

— Это как посмотреть… Но если я тебе надоем или Герда решит полакомится кем-то из моих подопечных, кровом ты обеспечен.

Смешно. Только смеяться не хочется. А стоит лишь на секунду представить, что Саша выставляет меня за порог, становится не по себе. Не по-мужски это, а всё равно страшно — она единственная кто не дает мне начать всерьез считать себя психом. Говорит на равных, не как с ущербным пустоголовым отребьем, в то время как для других я явно двинутый на голову отморозок.

— Всем запросы отправил? В РКФ[1] написал?

— В первую очередь, — типовая заявка с описанием Герды, номером клейма и снимком, что Саша щелкнула на свой мобильный, уверяя, что так дело пойдет быстрее. Только знать бы ещё конкретные временные рамки — уж слишком размыто звучит это ее «быстрее».

— Как долго ждать ответа? — не выдерживаю и вновь рассматриваю профиль, сосредоточенно вцепившейся в руль автоледи. А она лишь плечами жмет:

— По-разному. Кто-то отвечает сразу, кто-то лишь через несколько дней. Но чтобы времени не терять, я размещу информацию о Герде в своей группе. И по пабликам ближайших городов распихаю, возможно, кто-то узнает. Да и на форумах поискать стоит… Она девочка умная, обученная. Возможно, ты её сам дрессировал, а форумы в этом деле лучший помощник.

И опять остается лишь надеяться, что Саша права. Уткнутся в окно, в очередной раз ловя себя на том, что этот заснеженный парк, тянущийся вдоль дороги, совсем не похож на тот, что мелькнул в моих рваных воспоминаниях, и ни одна из прохожих женщин не дарила мне эту собаку. Чужое все — этот город, люди и сам я себе чужой.