Глава 6

Саша

Миша так и не перезвонил. Наверное, этого стоило ожидать и расстраиваться я не имею права, но щемящая тоска, заполонившая душу, едва я покинула пошарпанные стены городской ветстанции, ближе к полудню сменилась невыносимой болью.

Свободные отношения. Ещё вчера мне казалось большой удачей ухватить хотя бы эти жалкие крохи его внимания, а сегодня два простых слова звучат как приговор. И все сроки на подачу апелляции уже вышли — сама согласилась, сама улыбалась, уверяя, что ничего предосудительного в таком формате «любви» я не вижу. А для него это и не любовь вовсе… Так, очередной штрих в начатую им картину насыщенной холостяцкой жизни: я где-то между пятничным боулингом с друзьями и началом новой трудовой недели. Боже, до того неважная, что даже вечера субботы недостойна, ведь тогда не останется отговорок, чтобы не оставаться со мной до утра…

Наверное, кто-то скажет, что здраво оценить ситуацию можно было и раньше, но я окончательно осознаю весь масштаб катастрофы только сейчас — в моей жизни есть регулярный секс, а плеча для простой бабской истерики подставить некому. В наличии лишь свободолюбивый мужчина, который чихать хотел на мои переживания, четыре кошки, нашедшие временное пристанище в моём доме, и странный незнакомец, обосновавшийся на диване — они как резные стекляшки в сломанном калейдоскопе. Сколько ни старайся, единая картинка не получается. Чего-то не хватает…

— Мозгов, Брагина! Тебе не хватает мозгов, — зло бью ладошкой по рулю и тут же яростно смахиваю солёные капли со щёк. — Нельзя раскисать. Нужно что-то делать.

Для начала выбросить из головы Васнецова. Он обо мне не беспокоится, так с чего я должна? А после подняться, наконец, на пятый этаж, натянуть на губы улыбку, обнять маму, помахать усевшемуся за компьютер отцу, и каким-то неведомым образом добраться до старого Ваниного шкафа. И желательно, без свидетелей, а то объяснить, зачем мне понадобились его вещи, последние несколько лет пылящиеся в антресолях, я не смогу.

— Ну, Саша! — да, похоже, и не придётся.

Ванька меня сдал, да?! Поэтому мама так хмурится, пропуская меня в квартиру?

Забываю, что нужно дышать, на автомате сбрасывая замшевые полусапожки на коврик, и наверняка белая, как этот налипший к подошве снег, жду, пока Людмила Брагина объяснит мне причину своего недовольства.

— Не стыдно? Мы с отцом решили, что ты совсем своих стариков забыла!

— Только о своих кошках и думаешь! Нельзя так, дочь!

Фух, а я уж распереживалась!

Искренне улыбаюсь, чмокая холодными губами пухлую папину щеку, и следующие двадцать минут болтаю о какой-то ерунде, украдкой поглядывая на часы.

Меня ждут. Безымянный человек с неидентифицируемым лицом — глаза затёкшие, губы раздутые, нос разбитый. Интересно, красивый хоть? На моё стремление помочь это никак не повлияет, но женское любопытство никуда не денешь. Поэтому, роясь в Ванькином барахле, я стараюсь не прогадать — если уж и наряжать моего нового знакомого, то хоть не во то попало! Чёрный свитер, голубые (других, уж простите, не было) джинсы, пара футболок и полинялые спортивки — для дома пойдёт. Чёрт, куртка ещё!

— Мам, а у Ваньки тут пуховика старого нет? — семеню в кухню, предусмотрительно запрятав собранный пакет за обувную лавку, и подпираю стену плечом, с теплотой взирая на попивающее чай семейство.

— Зачем тебе? — мама откусывает пряник и, тщательно его пережёвывая, с подозрением поглядывает на меня. А я молюсь — хоть бы не раскусила! Ведь брат был прав, наличия в бабушкиной квартире полуживого незнакомца они мне не простят. На Тото глаза закрыли, про кошек стараются не думать, а вот стоит заикнуться о вчерашних приключениях и всё, плакала моя самостоятельная жизнь. Отберут ключи, упакуют мои пожитки в коробки и вновь заберут под своё крылышко, прекрасно зная, что никакая ипотека ближайшие пару лет мне не светит.

— Подопечным моим, — а значит ложь должна звучать убедительно. — Морозы стоят, Таня говорит, псы в приюте замерзают. Вот утепляемся как можем.

— Так в кладовке глянь. Там и одеяла старые есть. Синее не бери, я его на дачу отвезу, а вот красное байковое, пожалуйста.

Отлично. Садясь в машину я даже улыбаюсь — одной проблемой меньше. Ключи до сих пор при мне, а в больнице хотя бы не придётся краснеть за его дранные джинсы. А что побитый… Ну с кем не бывает? Для этого и нужны врачи — пусть лечат.

Незнакомец

Квартира у Саши небольшая, при всём желании не разгуляешься. Больше часа мерю шагами узкую длинную прихожую, раз двадцать обхожу гостиную, изредка заглядывая в кухню, и уже чувствую себя здесь как дома.

Отлично, да? Не знаю кто я, чем живу, о ком беспокоюсь, зато без проблем проведу экскурсию по чужой двушке с завязанными повязкой глазами. Кухонный гарнитур цвета сочного апельсина, белый кафель вдоль стены, в углу небольшой стол с четырьмя табуретками. Окна завешены цветастым тюлем, на подоконнике растёт какой-то незатейливый цветок — одни листья, любоваться нечем. Ах да, стена украшена снимками, по большей части собачьими… В общем, располагайтесь, эта Сашина кухня.

А если свернёте налево, минуя треть этой тесной прихожей, попадёте в гостиную и сможете полюбоваться фарфором. Его словно для этого и выставили на самое видное место — чтоб гости глядели и восхищались. Может, семейная реликвия?

Там ванна и туалет, а в самом конце коридора, похоже, спальня… Я заглянуть не решился, видимо, воспитан хорошо…

— Ну, — с подозрением кошусь на одну из кошек, потуже завязывая короткий пояс чужого халата, и не удержавшись, нерешительно касаюсь пушистой морды. — Наверное, я люблю животных. Как думаешь?

Молчит. Лишь ластиться к грубой ладони, словно не замечая, что кожа на моих костяшках шершавая, как наждачка.

— Как там тебя? Маркиза? Давай подскажи, где твоя хозяйка прячет запасные ключи?

Она же меня заперла. Добрая, но в предусмотрительности ей не откажешь: вещи мои забросила в стиральную машину, перед уходом долго возилась у одного из шкафов — мне кажется, прятала украшения — а уходя, закрыла меня на оба замка. В общем, положение у меня-то ещё: меня избили, спасли, но теперь вроде как взяли в заложники, и если как можно скорее мои джинсы, брошенные на батарею, не высохнут, а кошка не махнёт хвостом в сторону хозяйского тайника — Саша меня в полицию отведёт. А я на сто процентов уверен, что мне туда не нужно.

Плюю на воспитание, сворачивая свою антистрессовую кототерапию и, воровато оглядев цепким взглядом уже хорошо изученную комнату, всё-таки двигаюсь к комоду. Где-то же ключи должны лежать? В одной из фарфоровых кружек, в плетёной корзинке с мелочёвкой, в прихожей, в конце концов!

Должны, но ни в одной из полок я их не нахожу. Даже в кухне роюсь, зачем-то встряхивая банки со всевозможными крупами, и несколько раз перебираю столовые приборы — пусто. Словно в комплекте с её замком шёл только один.

— Да твою мать?!

Что делать-то? Прыгать с окна, один чёрт хуже, чем сейчас чувствовать себя я не стану — болит всё тело, словно по нему пробежалось стадо слонов. Или замок ломать?

Натягиваю ещё влажные джинсы на ноги и с серьёзным видом изучаю конструкцию металлической входной двери, когда боковым зрением замечаю неприметный гвоздик за вешалкой. Ну, дурак! Весь дом перерыл, а она их на самом видном месте оставила!

Дальше действую на автомате: мокрый, неприятно липнущий к телу свитер, рваная куртка, которую девушка так и не рискнула почистить, мои ботинки, к слову, самая приличная вещь в моём гардеробе. Похоже, натуральная кожа, с аккуратной надписью на подошве «made in Italy». Вывод: никакой я не бомж, да? Вряд ли тогда я бы смог себе позволить хорошую обувь…

В последний раз оборачиваюсь назад, ухмыляясь четырём шерстяным комкам, усевшимся в шеренгу на пороге гостиной и теперь с интересом разглядывающим мои спешные сборы, и от чего-то мешкаю, никак не решаясь вставить в замочную скважину один из ключей.

Не знаю я, куда пойду, но и здесь оставаться не вижу смысла. Не Саша, так её родня, разведут бурную деятельность и рано или поздно обратятся в правоохранительные органы… Так что, выбора нет, нужно с чего-то начать. А начать лучше оттуда, где эта милая девушка меня подобрала. Вдруг что-то вспомню?