Глава 10. Она

Ума не приложу, как он это все провернул. То есть простынь я понимаю, где взял. Но вот проектор… Неужели в этом старом здании есть что-то из новой, из современной жизни? На тумбе нахожу открытый компьютер. Его экран подсвечивает стену голубым. А еще бутылка вина и фрукты. – Вот думаю, хочу я знать, откуда ты достал эту экзотику или нет? – Ты про вино? Фрукты? Или проектор? Конкретизируй. – Вообще про все. Но больше меня интересует арбуз и вино. Красное, полусладкое. Крымское, – немного морщусь. Не самое мое любимое. Точнее, нисколько не любимое. – Понимаю, – замечает он мою реакцию, – тоже не люблю такое. Но местные магазины не отличаются особым выбором. – А арбуз? – Я могу это оставить в секрете? – Конечно же нет, – сажусь на одно из кресел, пытаюсь сделать все элегантно и красиво. Ваня берет два бокала, сжимает две ножки между пальцами и несет ко мне. В другой руке вино. Он ловко его открывает и разливает. Я наблюдаю за каждым его движением. Они уверенные и твердые, словно он каждый день приводит девушек в импровизированный кинотеатр и угощает их Тайским арбузом и Крымским вином в зимнюю стужу. Из этого получилась бы неплохая статья. Например, несколько способов, как не оставить девушку равнодушной, или способы влюбить в себя любую. Руководство к действию. Да, редактору бы понравилось. Немного наивно, романтично, но на молодых девчонок действует. А то что действует, то и продается. – А ты знаешь, меня первый раз приглашают так в кино. – Это не совсем кино. – Я так понимаю, делать романтичные жесты не означает быть романтиком? – Верно. Единственный сюрприз, который мне сделал Степа, это как раз предложение в нашу с ним годовщину. Было романтично, неожиданно и до боли приятно. Потом было много разговоров, планов и мечт. Поцелуи, еще поцелуи. Не прекращаясь. Он не останавливался, а я не говорила “хватит”. Любила его всего, всем сердцем. Мне казалось, что моя любовь может даже исцелять. Такая чистая и необъятная. – У меня есть романтическая комедия, – незнакомец морщится, – боевик с эффектом драмы, – теперь кивает в одобрительном жесте, – ну и триллер. Что выберем? – Сначала я хочу арбуз. Он шумно вздыхает и несет тяжелую тумбу, на которой стоят все фрукты к моему креслу. Ставит ее с легким грохотом. – Прошу. – А ты все сам резал? – беру в руки один кусочек арбуза. Он желтый и без косточек. Чистая экзотика. Так ли уж важно, откуда он его взял в этом захолустье. Главное ведь, что нашел. А он искал, больше чем уверена. И все это ради меня. – Да. – А виноград с косточками? – Без. – Это хорошо. Я не люблю виноград с косточками. – Их надо просто жевать и есть. – Гадость. Они горькие и невкусные. А потом кусочки этих косточек застревают в зубах. Незнакомец странно на меня поглядывает, вздыхает, закатывает глаза. Но никуда не уходит. – Может, что-то скажешь? – я подняла бокал с вином и вопросительно смотрю на незнакомца. Да, немного его провоцирую. Хочется еще услышать его колкие замечания. И этот взгляд на себе, изучающий и любознательный. – Не умею красиво говорить. – Ну ты постарайся. – А ты всегда такая напористая? – Только с избранными,– дарю ему свою самую обволакивающую улыбку, так называл ее Степа. От нее у него замирало сердце, по его словам. Сейчас эта улыбка уже не предназначена бывшему жениху. А вот этому Ивану, что не Иван, приятному незнакомцу, который на некоторое время заставил поверить, что я особенная, да. И если он так заморочился по поводу этого вечера, значит, не такая уж я и обычная. – Почту за честь. Но помнишь как в книге? Никогда не разговаривай с незнакомцами. – Это совет? Наставление? Или удачное стечение обстоятельств? – Ни одно, ни второе, ни третье. Это урок. За незнакомцев. Маша, – и снова выделил мое имя. Звонко так, перекатывая каждый звук на языке, пробуя и смакую, какое же оно на вкус, это имя. Я делаю жадный глоток, и вино попадает не в то горло. Начинаю кашлять, а слезы капают из глаз. Вдох затруднен. Незнакомец поднимает мою левую руку. И кожу обжигает. Меня кидает в жар, когда он касается предплечья, ведет руку к запястью и слегка надавливает на центр ладони. Сжимает ее и не торопится выпускать. – Все, все. Больше не надо. – Вино больше не будешь? – шутит он. – Буду, – пытаюсь улыбнуться, но только еще раз начинаю откашливаться, – держать больше не надо. Как бы не признаться, что на него такая странная реакция, к которой я пока не знаю, как относиться. Пугает. – На, – протягивает он бокал с водой. – В горле сейчас горько, наверное? – И откуда ты все знаешь? Он ничего не отвечает. Отходит в сторону к своему компьютеру. Долго что-то ищет. Пока он был весь внимания в нем, я смотрела на него. – Ты определилась с фильмом? – Приключение. – Такого в списке не было. – А оно может появиться? Хочу приключение. – Ну, давай приключение. На простыни были заломы, а проектор был все-таки староват. Он шумел и часто зависал. Но это не помешало мне наслаждаться фильмом. Было уютно. По-домашнему даже как-то. Хотя я прекрасно понимала, где мы находимся, и вообще, кто сидит рядом со мной. Но мне было важным осознать то, что я уже не представляю сейчас с собой Степу. Еще пару недель назад я сидела на кухне, в духовке готовился ужин, как всегда, на двоих. И я все ждала, что вот сейчас раздастся звонок и придет Степа. Он обязательно извинится, возьмет свои слова обратно, и все будет, как прежде. Как прежде, конечно же, уже не будет. Поздно. Первые изменения внутри я почувствовала, когда узнала о его свадьбе и о том, что невеста его беременна. Степа мне изменял. Мой жених не был мне верен. – У тебя очень умный вид сейчас, словно ты смотришь не приключение, а детектив. – Ты когда-нибудь изменял? – Что? – Ну, находясь в отношениях, ты был еще с другой женщиной? – Странный вопрос. Нет, потому что я принципиально не завожу никаких отношений. – Почему? – Не хочу. Устроит такой ответ? – Жаль. – Что я не завожу отношений? – Что не изменяешь… Ваня начал смеяться. Я только потом поняла, что спросила и сказала. – Ой, прости. Я сказала и не подумала. – Да нет, это была смешно, – в его глазах еще играют смешинки. Я вижу их блики, что тяжело отвести от них взгляд. – А почему вообще такой странный вопрос? – Да так. Хотелось бы узнать, что руководит мужчиной в этот момент. – Ну что руководит конкретным мужчиной я не знаю, а в принципе все очень просто – похоть, желание что-то себе доказать, ну и отсутствие любви к своей женщине. – Мм… Незнакомец перестал смотреть на наш импровизированный экран и теперь часто поглядывает на меня. Я вижу это боковым зрением. Голову не поворачиваю в его сторону, хотя очень хочется. Поймать его с поличным, так сказать. Будет ли он отнекиваться и искать оправдание? Или продолжит так же изучать мой профиль? – Вкусно? – Арбуз очень вкусный, а вот виноград немного кислит. – Извини. – Ой, это ты извини. Наверное, надо было соврать, что все прекрасно. Прости. Вино достойное, вот… – Лучше иногда молчи… Он отворачивается от меня и теперь все внимание на фильм. Там какие-то джунгли, животные и, конечно же, шикарный мужчина, который пытается спасти красотку из рук бандитов. – Иногда я правда болтаю очень много. Но так было не всегда. Был момент, когда я молчала. Наверное, так я компенсирую все те месяцы, – говорю тихо. Даже надеюсь, что он меня не расслышал. С незнакомцем не надо делиться такими воспоминаниями. Они обо мне. Реальной мне и моей жизни, а не о какой-то там Маше. – Это как-то связано с заиканием? Сглатываю. Он все понял. Тогда в номере, когда прислонялся ко мне и обжигал дыханием, а в воздухе я чувствовала восточные специи. Эта была корица или мускатный орех. Что-то жгучее, но приятное. – Да. – Ты испугалась ведь меня. Я это видел. Почему? Неужели таким страшным тебе показался? – Нет, – я улыбаюсь. Он даже представление не имеет, каким теперь красивым я его вижу, – ты… обнимал меня со спины. Так нельзя. Со мной нельзя. Я пугаюсь, когда кто-то заходит со спины, обнимает. Любое действие я воспринимаю как угрозу, и мне становится безумно страшно. Как тогда… Подробности он не спрашивает. Но я даже рада. Не могу пока рассказать. Для этого надо быть намного ближе, чем мы есть сейчас. Удивительно, что Степе я рассказала об этом только после нашего обручения. Решила, никакие секреты не должны стоять между нами. А это секрет. Единственный, но скверный. – Учту. – Не поняла. Он так же уставился на неровную простынь, где сейчас тот бандит приставил нож к горлу той красотке. Я шумно сглатываю. Картинка знакомая. И как хорошо, что она всего лишь из фильма. В жизни это выглядит более жутко. Особенно если ты еще ребенок. – Никогда не подходить к тебе со спины. Значит, будешь сверху. – Что? – даже опешила от его наглости. А он только улыбается. Фильму, разумеется, а не мне. Парень освободил свою возлюбленную, и теперь они стремятся покинуть джунгли. Мой вопрос остался без ответа. Он так и не соизволил мне объяснить странную свою реплику. Фильм закончился. Конец был очевидным. А вот чем заканчивать наш вечер, я не знаю. Когда экран потух, в холле воцарилась тишина и темнота. Мы так и остались сидеть в этих креслах. Я боюсь шелохнуться, дышу через раз и не могу посмотреть в его сторону. Но в чем я уверена, так это в том, что незнакомец сейчас смотрит на меня. Снова тепло разливается, потом кожа покрывается мурашками. Знакомая реакция на его такие взгляды. Начинает потряхивать. Закутываюсь в платок, который так и не сняла. – Ты так на меня смотришь, что у меня поджилки все трясутся. – Почему? – Не знаю. Это странно. Очень странно. – Никогда такого не было? – Нет. Я не вру. Даже со Степой все было постепенно. Симпатия, легкая влюбленность, любовь. А с ними трепет и чувство окрыленности. Сейчас все по-другому. Остро, и преследует чувство неправильности. Он встает первым и протягивает мне руку. И я знаю, что моя ладонь утонет. Протягиваю ее, и он тянет меня на себя. Прижимает, что я своим телом чувствую все изгибы. Пряности. Много пряностей окутывают меня. Снова остро. В этом есть какая-то мужская сила, которая подчиняет себе, но ты рада этому подчинению. – А так? – Тоже все трясется, – голос низкий и срывается. Сиплым становится и неровным. – Как думаешь, а если поцелую, что произойдет? Поцелуй… Такой вечер должен завершиться по-особенному. Но одно это слово меня пугает. Лишь представлю, как его губы касаются моих, и душа сжимается в точку. Я не готова к ней. И не знаю, что от нее ожидать. – Поцелуя не будет, незнакомец. Ты сейчас просто проводишь меня до номера. Он смотрит в глаза мне, пытается прочитать и считать эмоции. Но они и так все напоказ, скрывать нечего. Если только мою симпатию к нему. Дышит часто, а дыхание жжет кожу. Меня больше не трясет от холодно, меня безумно жарко и не хватает кислорода. Душно и зыбко. Это момент, который длится лишь мгновение, но стоит включить свет и все исчезнет. – Жаль. Отстраняться не спешит. Только ближе наклоняется. Теперь непозволительно близко. И я не тороплюсь ругать его за это. Завороженно смотрю на его губы. И правда, манят, хочется коснуться. Интересно, что я почувствую? Они такие же нежные и мягкие как у Степана? Или нет? Я почему-то представляю их жесткими, когда они не дают тебе права действовать по-своему. Только подчинять и подавлять. Да, все-таки хочу, чтобы он коснулся их, поцеловал. Иррациональное желание. Встаю на носочки. Свет включается резко. Мы одновременно щуримся и смотрим в сторону нежданных гостей. – Какого… Толкаю его в бок, он даже не шевельнулся от этого резкого движения. Да, мой незнакомец точно может быть дерзким. Но момент разрушен. Он ведь был зыбок и рухнул от одного щелчка. В холле стоит пожилая пара, в руках у них небольшие сумки. Сами они уставились на наш импровизированный спектакль. Женщина недовольно скривила губы, стала похожа на торговку, а мужчина просто помотал головой из стороны в сторону. – Я надеюсь, вы тут все уберете? – регистратор, та же, что была и у нас, начала цокать языком. Звук противный и мерзкий. Обходит все и проверяет. Особое внимание проектору, – с ним же все в порядке? За любую сломанную деталь будете отвечать. Уж я постараюсь. – Все цело и невредимо, уж поверьте. – Незнакомец жутко недоволен. Чувствую напряжение в воздухе и волны гнева. – Идем, – первая беру его за руку и пытаюсь увести с этого поля боя. Ваня сам снимает простынь, резко выдирает ее, когда край застревает, рвет полотно. – И за это тоже ответите. Напридумывали тут. Устроили ресторан. Это вам в другое место надо было идти. Я аккуратно складываю фрукты в одну тарелку, вино закрываю пробкой. Оно так и осталось не выпитым. Поднимаемся молча на второй этаж. Он первый открывает дверь и хочет забрать тарелки у меня из рук, но не отдаю. – Фрукты не дам. На завтрак люблю их есть. А вот вино – пожалуйста, – я стараюсь разрядить обстановку, что накалилась до предела там внизу. Но незнакомец непоколебим. Смотрит в одну точку и старается сдерживать себя. Глаза – грозовое небо. – Ну все, они остались внизу, мы тут. Ничего страшного не случилось, – глажу его плечо. – Не люблю, когда мне указывают что делать в таком повелительном тоне словно какому-то мальчишке. Маленькая потайная дверца приоткрывается, передо мной уже не просто незнакомец, а человек, который раскрывает свои секреты. – Тебе понравилось? – Очень. Мне никто такого раньше не делал. Из обычной я стала особенной. – Но не перестала быть странной, – первая улыбка. Думаю, это моя заслуга. Ваня теребит край моего платка, рассматривает его. – Я так понимаю, поцеловать тебя не удастся сегодня? Отрицательно мотаю головой. – Что ж, – я отступаю. Делаю два маленьких шага и спиной упираюсь в дверь своего номера. Незнакомец так и остался стоять у своей комнаты. В его руках еще край моего платка, он нас соединяет. – Нравится? Могу подарить. Как память об этом вечере. – И несостоявшемся поцелуе… – О нем тоже. Может, ты и не узнаешь, какие мои губы на вкус. – Уверен, что сладкие. Как виноград. – Он был кислым. – Значит, и ты с кислинкой. Открываю дверь и делаю еще два шага в свою комнату. Незнакомец стоит и не шевелится. Только стягивает с меня мой же платок. Накручивает его на кулак, но взгляд прикован ко мне, скользит по оголившимся плечам, спускается к груди. – Спокойной ночи, мой незнакомец. И закрываю дверь перед его носом. Он все-таки сделал свои два шага в мою сторону.