Глава 11. Мудрые советы и неожиданная встреча

— Что такое жироли? — спросила я, как только дверь за знахаркой закрылась.

— О, это же грибы. Смотри, какие красавцы. Отличный улов, Ги. — радовалась, как ребенок, Нэне, показывая мне связку лисичек.

Я, конечно, не была знатоком и большим любителем «тихой» охоты, но уж лисички от шампиньонов или белых отличить могла.

— Честно говоря, я представляла Этель другой. — сказала я.

— Какой это? — непонимающе спросила тетушка.

— Не знаю, этакой старухой с крючковатыми пальцами. — рассмеялась я. — А она, вон, какая красавица и совсем молодая.

— Этель — умница. — с ноткой грусти изрекла хозяйка постоялого двора. — Сколько просила её, предлагала поселиться у меня, ни в какую. Из своей хижины на опушке леса не уйдёт добровольно. Не понимаю, почему... При таверне могла бы зарабатывать много больше.

— Правда? — удивилась я.

— Конечно. На заимку не каждый и дойдёт. А тут дорога, место проходное, людное. Гораздо больше могла б людей принимать, но упёрлась и всё тут.

Тётушки Ги расстроенно махнула рукой.

— Некоторым так легче. — попробовала я оправдать девушку. — Этель местная?

— Нет, появилась в наших краях лет десять, может, двенадцать назад. Ох, засиделась я с вами! — опомнилась вдруг тётушка. — А между тем, дел невпроворот.

— Тётушка, разрешите, я помогу Нэне? — спросила я.

Сидеть дальше в сарае не хотелось. Шастать по залу, попадаясь путникам, тоже не лучшая идея. А так, ближе к кухне, всегда будешь сыт. Работа в тепле, опять же, решила я.

— Сегодня отдыхай ещё, Катрин, а завтра, как вернёшься от Этель, дам тебе посильную работу. А пока просто отдохни.

Я не стала спорить. И хоть никогда не была трудоголиком, но и ничегонеделанием заниматься — такое себе. До вечера я осталась на кухне, болтала с Нэне обо всякой всячине, попутно выведывая сплетни. Однако кухарка оказалась не очень болтливой. Может, боялась хозяйку, а может, не доверяла мне. Это тоже могло иметь место. Однако всё же удалось узнать кое-что.

Деревня, рядом с которой находился постоялый двор, как и все земли в округе, принадлежала королю, наместником же на них был тот самый виконт д'Эстре. Он занимал какую-то важную должность в королевской страже при дворе, а потому часто отсутствовал, ибо служба требовала нахождения в Париже. Местные в д'Эстре души не чаяли и пели ему сплошные дифирамбы — мол, и честен, и ответственен, и справедлив. Про себя я б добавила, что он еще и чертовски красив. Именно таких мужчин в лично моём окружении не встречалось. Обычно это были или напомаженные, регулярно заглядывающие в модные барбершопы брутальные бородачи, либо расплывшиеся от домашних харчей, мягкие, как диванные подушки, семейные мужички. Наверное, именно поэтому мой не избалованный взгляд и зацепился за Франсуа.

Виконт был совсем не такой. Он напоминал киношных героев — смелый, гордый, любимец публики. А еще с ним непременно нужно держать ухо востро. Именно эта мысль посетила меня, пока я вспоминала о том, как Франсуа д'Эстре появился в моём сарае сегодняшним утром.

— Катрин, пойдём, дорогая, покажу твоё место. — заглянула на кухню усталая тётушка Ги, когда с делами было покончено. — Фух, ну и намаялась же я! Наконец, этот день завершился. Завтра у нас затишье, а вот ближе к ярмарке, опять поедут гости. Надобно тебе подлечиться, дорогая, была бы хорошая помощь Нэне на кухне.

— Я готова, — поднялась я с лавки. — готова помогать тебе и Нэне, сколько хватит сил.

— Вот и славно, а сейчас пойдём отдыхать, девочка. Завтра будет новый день и новые заботы.

Я ответила кроткой улыбкой и отправилась вслед за хозяйкой, чтобы увидеть свое новое пристанище.

На следующее утро я проснулась, как белый человек — в собственной кровати. Спалось не очень, матрас был жёстким и, похоже, набит соломой. Что ж, не самое лучшее, что могло быть, но спать на улице или в сарае было многим хуже, а потому я не роптала на судьбу. Поселили меня вместе с одной из горничных — молчаливой и бледной, как моль, девчонкой по имени Юта. Была она зашуганная, но юркая и скорая на работу. Кроме двух кроватей в комнатке также стоял большой и громоздкий шкаф, который к тому же запирался на ключ. Наших вещей в шкафу не хранилось, просто в хозяйских покоях негде было поставить, а потому его и определили в комнату горничных.

Точнее, не так. Юта, горничная и моя соседка рассказывала, что эта комната когда-то принадлежала хозяйской дочери, та вышла замуж и покинула родительское гнездо, а потому и стоял здесь с тех ещё времён добротный дубовый шкаф.

Юта хранила свои вещи в крохотном сундучке, который стоял под её кроватью. А у меня и вещей-то никаких не было. Отрез бархатной ткани, бывший когда-то моим платьем, мы с горничной очистили и решили выкроить из него верхнюю одежду. "Будет время, сказала Юта, пошьём тебе накидку из бархата, будешь чисто барышня" Я согласна кивнула, в душе надеясь, что моё пребывание здесь закончится раньше, чем из-под умелых рук девчонки выйдет утепленная накидка.

Обо всём этом я думала, пока после скорого завтрака противный Луи вёз меня на бричке к Этель. Со мной мужик не разговаривал, но это и к лучшему: кажется, наше неприятие оказалось взаимным. Луи показался мне злым, завистливым и жадным. А ещё он готов был льстить любому, кто хоть на толику превосходил его по положению. Я поняла это, когда по пути в лес мы встретили на дороге священника местной церкви. Луи очень мило с ним говорил, предлагал подвезти отче до домика в деревне, был готов даже сделать крюк. Святой отец отказался, так как хотел зайти к какому-то знакомому. Миновав Падре, Луи облил того с ног до головы помоями, совершенно меня не стесняясь. Говорил он с такой злобой, что я решила, впредь не связываться с этим мужланом.

Избушка Этель приткнулась на самой опушке леса. К ней вела вполне себе обыкновенная дорога, чуть раскисшая от дождей. Сам домик мало отличался от деревенских каменных хибар, тут и там выстроенных на окраине деревни. У домика Луи дёрнул за поводья, вынуждая лошадку остановиться, и слез с брички.

— Пойдём скорее. Некогда мне с тобой возиться, дел невпроворот, — скривил рожу мой сопровождающий.

Руки он, разумеется, не подал. Сошёл сам и отправился к деревянной двери, ведущей внутрь. С трудом спрыгнув с телеги, так как тело всё ещё побаливало, я поспешила к домику Этель.

Дверь скрипнула и Луи, кашлянув, заглянул внутрь, не спросив разрешения.

— Эй, знахарка. Это я, Луи, приехал за настойкой для матушки.

— Входите. — услышала я, приближаясь к порогу.

— Я привёз с собой ту девку, как ты и велела. — отчитался мужик, остановившись в проёме.

Этель, не дождавшись, пока мы войдем, подошла сама и вручила Луи бутылек, заткнутый тряпичной пробкой.

— Вот лекарство. Пусть растирает свои колени утром и вечером. Да, впрочем, просто отдай это, твоя мать уже брала у меня настойку, сама всё знает. А где же Катрин?

— Тут, — недовольно ответил Луи и поморщился.

— Пропусти её. — приказала Этель строгим голосом.

— Это пожалуйста. Надолго ты её заберешь? Некогда мне ждать, ещё к мельнику ехать, Ги отправила.

— Так поезжай. Тебя никто не держит. — спокойно сказала Этель. — Катрин назад сама дойдёт, теперь она дорогу знает.

Луи кивнул и поспешил уйти из домика. На крыльце, где я всё это время стояла, он скривился и протиснулся мимо меня. Господи, какой неприятный тип!

— Заходи, Катрин! — услыхала я приглашение и поспешила войти в домик.

Где-то сзади выругался Луи, усаживаясь на бортик телеги. Я разобрала только "чертово отродье" и что-то связанное с колесом. Этель тоже слышала проклятия, но лишь усмехнулась:

— Ненавидят, а всё равно ходят. И беру недорого, и лечу лучше, чем лекарь-пропойца из замка, а всё одно — не нравлюсь. Входи, Катрин, да закрой дверь скорее, всё тепло выстудишь.

В домике Этель было уютно. Он был небольшой, в два окошка, но какой-то тёплый и родной. Прямо у входа я разулась, разглядев уличные ботинки Этель прямо у входа на тряпке. Кстати, местные не разувались, входя в дом, чистили ботинки от грязи, но входили обутыми. Девушка, заметив это, одобрительно кивнула головой. Кажется, у меня появился дополнительный шанс подружиться со знахаркой.

У Этель везде было чисто, пахло травами и мылом, а на окнах висели шторки-задергушки. Прямо, как у бабушки, отметила я, в деревне. Посреди я успела разглядеть грубо сколоченный стол и пару лавок, а в дальней части комнаты, у печки пристроилась кровать или что-то вроде неё.

— Садись на лавку, я тебя осмотрю. — приказала мне Этель и скрылась в приватной зоне за занавеской. Послышался плеск воды и я поняла, что девушка решила сначала вымыть руки.

Сегодня она осматривала меня бегло, как будто просто хотела удостовериться, что за ночь не стало хуже. Убедившись, удовлетворённо кивнула.

— Всё заживает быстро, Катрин, и это замечательно.

Девушка походила по комнате, доставая из шкафчиков и с полок склянки и свертки, и, в конце концов, дала мне баночку с мазью. Варево подозрительно знакомо пахло, но я не смогла вспомнить название. Девушка вручила мне банку и пояснила:

— Мажь этой мазью свои раны утром и вечером, прикрывай тряпицей, чтобы не испачкать бельё. Даю тебе гарантию — три-четыре дня и синяки сойдут, как будто их и не было.

Я послушно кивнула и спрятала склянку в карман накидки, что мне заботливо выделила Ги.

— Всё, можно идти? — спросила я.

Не могу сказать, что находиться в домике травницы было неприятно. Просто что-то смущало, возможно, сама Этель. Вроде и молодая девушка, а серьёзная, обладает каким-то фундаментальным подходом что ли ко всему. В общем, не так я себе знахарку во Франции семнадцатого века представляла.

— Может, чаю выпьешь? — предложила вдруг Этель. — С травками, я сама летом собирала и сушила.

Я пожала плечами, — почему бы и нет?

— Ну вот и прекрасно, — улыбнулась травница, будто радуясь моему согласию. — ко мне многие ходят, да только поговорить толком не с кем.

Этель принесла чайник, неожиданно изящные фарфоровые чашки и коробку с сушенными травками. Бросила прямо в чашки по щепотке заварки и залила кипятком.

— Пусть настоятся. А ты пока расскажи мне, кто ты и откуда.

— Если бы я сама помнила. — соврала я.

Этель хмыкнула, но ничего не возразила. Мне показалось, что она почувствовала ложь, но не скажешь же ей, что я из XXI века. Ещё в психушку упекут, если кто-то прознает о моём рассказе. Стоп! Прервала я собственный поток мыслей. Это кино и в нём есть сценарий. Неужели, я и правда, поверила сама в то, что нахожусь во Франции времён Галантного века? Какой сейчас год? Какое число и месяц? Стоило бы уточнить.

— О чем задумалась, Катрин? — прервала мои размышления травница.

— Понимаешь, я не помню даже, какое сейчас число и год. — сказала я печально и построила такую жалостливую моську, на которую только была способна. — Всё забыла.

Этель пристально посмотрела на меня и, спустя минуту, ответила:

— Сегодня 21 сентября 1625 года. Уж не знаю, как может помочь тебе эта информация. Но не зависимо от этого, я хочу сказать тебе кое-что, Катрин. — Этель неотрывно буравила меня взглядом серых глаз. — Что бы ты не вспомнила о своём прошлом, для окружающих лучше придумай историю, да пожалостливей. Например, как хотела сбежать от тирана-мужа или нелюбимого жениха куда-нибудь подальше — в Испанию или Америку.

— Зачем мне тогда порт на севере страны? — удивилась я. — Где Руан, а где Испания?

Этель усмехнулась.

— А действительно! Что ж, дело твоё, что говорить, но я бы не придумывала то, что можно проверить. У тебя чужой говор. И язык ты знаешь на троечку. Но и иностранкой лучше не называться, приставят шпиона, рискуешь закончить свои дни в тюрьме или на виселице. Если не хочешь, чтобы узнали о твоём прошлом, придумайте такую легенду, чтобы её нельзя было проверить. Совет показался мне резонным. Однако с чего вдруг местная то ли ведунья, то ли травница решила, что может давать мне советы? Это кино выходит на новый уровень.

— Лучше бы тебе не привлекать особенного внимания к своей персоне. А постоялый двор — не то место, где можно скрыться от любопытных глаз и ушей.

— Я понимаю, но что ты мне предлагаешь? — удивилась я.

— Ничего. Только тебе решать, как жить дальше. Просто будь осторожна. Мир больше, чем ты думаешь. И опаснее. Таверна тётушки Ги — лишь частица этого порой жестокого мира.

От предупреждений девушки стало не по себе, даже мурашки неприятные побежали по спине. Я отхлебнула чай из чашки. Он оказался неожиданно вкусным — в меру терпким, в меру сладким, в меру ароматным.

— Кажется, мне пора идти.

— Конечно, не смею задерживать. — Этель поднялась из-за стола и вручила мне маленькую плетенную корзинку.

— Здесь варенье и мёд для тётушки. И кусочек ромашкового мыла для тебя. Подозреваю, оно тебе пригодится. А просить у Ги постоянно не будешь.

Я прониклась добротой Этель. Местами она вызывала во мне странное чувство. С ней стоило держать ухо востро, но что-то было в ней в то же время родное и человечное.

— Спасибо большое, Этель, но у меня совсем нет денег.

— Это неважно. Придёт время, и ты выручишь меня. — Этель улыбнулась, обнажая ровные зубки.

— У тебя красивая улыбка.

— Повезло. Наследственность хорошая. — рассмеялась Этель, но тут же спохватилась. — Давай, Катрин, иди, тебе пора. Жду послезавтра на осмотр.

Я поблагодарила и, выпив ещё глоток вкусного чаю, отправилась восвояси.

Этель проводила меня, давая указания прямо с крыльца.

— Иди прямо до верстового столба и никуда не сворачивай. Сначала тебе встретится поворот на мельницу, потом сама деревня, а за нею уже и постоялый двор. Ну, удачи! — напутствовала меня травница. Повесив корзинку на локоть, что та Красная шапочка, я отправилась в обратный путь.

Дорога домой заняла чуть больше времени, чем поездка на старой кобыле с Луи. Дождя не было, между туч временами выходило солнце, и я смогла отлично прогуляться, осматривая окрестности. Дорога по большей части пролегала между полей, уже убранных, чернеющих пашней и жухлой травой. Видимо, уборка была завершена, и крестьяне сидели теперь по домам, из окна любуясь на сырую погоду. Сама деревня показалась мне унылой. Серые домики, с маленькими окошками, затянутыми пузырём, грязь и куры, гребущиеся в соломе и мокром песке у дороги. Миновав селение, я вышла за околицу и увидела вдалеке черепичную крышу гостиницы мадам Ги. Это обрадовало меня, будто увидела я что-то близкое сердцу. Оставалось совсем немного!

Сзади послышался стук копыт и вскоре меня нагнал всадник. Он проскакал мимо, но, уже миновав меня, наездник обернулся и вдруг резко пришпорил коня, останавливаясь.

Чёрный, вышитый золотом плащ развевался на ветру, а сбоку у всадника болталась дорогая шпага.

Так-так-так.

— Добрый день, миледи. Куда держите путь? — услышала я знакомый, насмешливый голос — гортанный, чуть с хрипотцой. И почему-то даже не удивилась.

Это был Франсуа д'Эстре собственной персоной.