Глава 14

Дверь открылась, и меня окутывает запах свежеиспеченного печенья – Маринка обожает печь. На пороге– моя школьная подруга, с которой не раз в свое время перетирали косточки мужикам. – Ну что, разорилась окончательно? – она меня обнимает, хлопая по спине так, что я чуть не падаю. Крепкая у Маринки рука, ничего не скажешь. – Если бы! Тогда хотя бы было на что жаловаться. А так – просто выгнали на улицу из шикарного дома. Если честно, то даже не особо выгоняли. Сама ушла. – Ого, ты собрала волю в кулак и не стала прогибаться! Поздравляю! – Марина весело подмигивает и толкает в сторону кухни. – Идем, у меня есть вино и полный набор утешительных фраз. Я плюхаюсь на стул, а она наливает мне в бокал вина. Не, бокал обыкновенный. Я даже знаю, что он не для красного. Но если я такое Маринке залеплю, она меня тут же выгонит. Помню, мы и из кружек пили когда-то. Ничего, пережили такой позор без проблем. – Значит, так, – Маринка берет на себя роль опытного психолога. – Без работы – фигня. Без квартиры – тем более. А бывший – так ему еще и аллергия на кошек передастся, я проверяла. Я смеюсь, чуть не поперхнувшись вином. – Марин, какие кошки? Тем более, у него их и нет. У меня одна перспектива: через неделю чемодан-вокзал-Кострома, если работу не найду. – Кошки нет – подарим. Это у меня тут был мужик с кошкой. Я ушла, а у него на нее аллергия образовалась, – Маринка хохочет. – Месть такая. А если серьезно – поживешь у меня. Месяц. Максимум два. Потом я тебя выгоню, потому что так мы с тобой сопьемся точно, но зато у тебя будет время найти работу. Я смотрю на подругу. – Ты… правда готова меня приютить так надолго? – Ну, если ты не будешь смотреть сериалы на полной громкости, то да. Я хочу сказать что-то трогательное, но в этот момент кот Васька прыгает ко мне на колени и начинает мяукать, подставляя спину для глажки. – Видишь? Он уже одобрил твое проживание! – говорит Маринка. – Он мне лапой бедро гладит, Марин! – Это ритуал посвящения. Теперь ты официально бомж на птичьих правах в моей квартире. Я смеюсь, хотя глаза почему-то предательски заморгали. – Ладно, договорились, – я поднимаю бокал. —За то, что ты лучшая подруга и садистка, которая подселяет меня к своему коту-бабнику. Но, честно, я буду старательно искать работу. Надеюсь, недолго тебя буду стеснять. – О, это только начало! – Маринка зловеще ухмыляется. – Завтра ищем работу, послезавтра идешь на собеседование, а через неделю – ты уже ненавидишь меня за то, что я не даю тебе лежать и страдать! Я притворно вздыхаю. – Черт… Может, лучше под мостом? – Поздно, документ о заселении уже подписан, – она показывает на Ваську, который теперь мурлыкает у меня на коленях, оставляя шерсть на черных джинсах. И знаете что? Даже с котом-бабником и подругой-тираном я вдруг чувствую, что жизнь еще не закончилась. – Отлично! Давай выпьем – завтра новая жизнь! И мы пьем. За новую жизнь. За друзей. И за то, что коты – бабники, но хотя бы не бывшие. – Понимаешь, я – дура! Мы продолжаем сидеть у Маринки на кухне и обсуждать мою ситуацию. Не просто, конечно, обсуждаем, а под водку с закуской – вино успело закончиться, а магазины уже алкоголь не продают. – Сама не поняла, как влюбилась, – слезы по-прежнему наворачиваются на глаза, как вспомню несколько дней рая в Вовкином доме. – Поэтому, да, дура! И признаю этот факт! – Клав, ну почему сразу «дура». С каждой может случиться, – пытается успокоить меня Маринка. – Я вон помню, в восьмом классе та-а-ак влюбилась в Пашку из соседней школы… – В Пашку? Это вот в того красавца из девятой школы? – я перестаю лить апельсиновый сок в стакан с водкой. – Мне кажется, все тогда в него были влюблены, даже училки. На какого-то актера был очень похож. – Точно! Прям лицо с экрана. Страдала по нему, жесть! А он вообще на меня и не смотрел. – Марин, тут есть разница, – со знанием дела говорю я. – Начнем с того, что мне не тринадцать или сколько там нам было тогда лет. Мне сороковник и даже с легким таким хвостиком. В моем возрасте влюбляться без причины, Марин, явный признак дурачины. То есть, если в школе нас можно было назвать дурочками… Знаешь, с легкой такой даже душевностью. То сейчас дурищей. Большой такой дурищей с придурью. Причем, с Пашкой было куда больше шансов, чем с Вовкой. Маринка захватывает пальцами огурец из банки. Ничего-то мы не переложили, как у Вовки положено, по красивым мисочкам. Сидим, как лохушки, без ножей. И все мое полученное у него воспитание идет коту Ваське под хвост. Всхлипываю от безысходности. – Клав, не переживай! – Маринка наливает мне еще водки. – У тебя зато теперь денег много. Есть на что жить. Нет худа без добра. Я чувствую одно худо. Но подруга в чем-то права. – Денег полно. Завтра займусь поиском квартиры, а потом и работы. Все равно надо, Марин, на работу устроиться. Деньги – сегодня есть, завтра нет. Как песок сквозь пальцы просыплются… И главное, из-за чего! – снова вспоминаю Вовкины обвинения. – Из-за фоток в соцсети! – Клав, у них, у этих богатых, знаешь, как в песне поется, – не очень уже связанно говорит Маринка, – «наша служба и опасна, и трудна»! Им нельзя быть на виду. – Да, удалила я все и профиль закрыла. Интересно, что он теперь знакомым скажет – куда невеста подевалась. Французская, блин, аристократка. Мы пьем и ржем, придумывая мне биографию одна другой нелепее. Но когда мы уже напились и собираемся спать, меня снова накрывает тоска. – К такой жизни, как с Лёшкой была, уже вернуться не смогу, Марин. Ладно, без ножей и вот этих всех выкрутасов, – показываю на просто накрытый стол, – без белых скатертей и позолоченных тарелок. Но вот относился Вовка ко мне… ну как бы все равно с уважением. Понимаешь? Он никогда не обзывался… максимум, скажет, что я деревенщина… Не ударил… даже не пытался руку поднять… А киношка, Марин? Как он в киношке своей меня поцеловал… И хочется мне, Марин, не красивой жизни, а вот этого отношения человеческого. Иногда мне казалось, что я ему нравлюсь. Что и он тоже влюбился чуточку… *** На следующий же день, несмотря на адскую головную боль, нахожу квартиру. Рядом с Маринкиной. Все-таки, подруга всегда будет под рукой. Сопли утереть друг другу и поржать. Это важно. А то Москва – город большой, пока доедешь, уже ничего не захочется. Я не хочу пользоваться ее добротой и жить дольше. В ближайшем сетевом супермаркете вижу объявление, что требуется кассирша. Меня берут на испытательный срок. Зарплата очень низкая – магаз дешевый, да и сначала всегда копейки платят. Но ребята из аула, которые грузчиками работают, говорят, что шеф хороший. Вроде не сильно прижимает, и условия терпимые. Работа – это хорошо. За смену так устаю, что никаких сил потом думать о Вовке и красивой жизни нет. Тем более, отвыкла я от такого графика. От ночных смен тоже. Вроде, бегала к холодильнику посреди ночи, но так-то спала. Теперь сижу на кассе и проклинаю ночных покупателей, которых нечистая принесла в магаз на мою голову. Дядя Яша вернулся. Я ему ничего не рассказывала. Видимо, Вован тоже молчит. Говорит, пока Аленку водитель в школу возит. Но скоро каникулы. Как раз и дела Вовка с шейхами закончит. Поедут обратно на свои моря-океаны. Про развод дядя Яша, понятное дело, ничего не знает. Но так как стервозина не появляется, видимо, не помирились. От этой мысли иногда становится приятно. Хотя чо мне это дает? Да ничо, в общем-то. – Может, когда они уедут, ты снова ко мне заселишься? По хозяйству помочь? – спрашивает дядя Яша. – Не, дядь Яш, – отвечаю. – Я ж тут уже устроилась. Не хочется место терять. На самом деле, так-то хоть шанс есть Вовку забыть. А если вернусь, то сопли-слезы гарантированы. Оно мне, скажите, надо?