Глава 5

— Ну не кипи, выговорись.

Дед сверкнул на Руслана взглядом из-под насупленных бровей.

— Тебе лишь бы смеяться! Вот скажи — дети на колясках в чем-то виноваты?

— Да с чего бы? Руську ж тоже на коляске катали.

— Да я не про те коляски! — дед зачем-то полез в холодильник, стал оттуда доставать сыр, масло. — Вот когда люди ходить сами не могут, они на колясках ездят, верно?

А, вот о чем речь. С чего бы у нас такие душеспасительные беседы? Руслан был физически очень здоровым человеком — спасибо родителям, наверное. И даже болел редко, не чаще раза в год, да и то не каждый. А тут вдруг разговор про коляски.

— Ты к чему это?

— Да вот! — отец плюхнул на стол творожную массу и уставился на нее, будто этот пакет лично Алексею Валентиновичу что-то нехорошее сделал. — Сегодня в школу собачью эту на занятия деток привезли, на колясках!

— Зачем?

— За тем! Чтобы они с собаками поиграли! Чтобы другие детки посмотрели, как это бывает в жизни.

— Бред какой-то.

— А вот и не бред! — о стол стукнула бутылка молока. — А если бы у тебя такой сын был? Который сам ходить не может?

— Такого быть не может! — возмутился Руслан. — С чего бы? Мы все здоровые.

— Думаешь, там — больные? Никто не знает, как и почему это случается. Но все почему-то уверены, что с ними это не случится. И сразу же нос воротят! А еще матери!

Руслан сопоставил возмущение отца, его гневную отповедь, оценил количество выставленных на стол продуктов.

— Бать… Это чего, Лада возмущалась, что ли?

— Нет, — отец опустился за стол. — Ладушка как раз все понимает. А вот мать ее…

Вон оно что. Значит, отец познакомился с бабушкой Елисея, и контакта не нашел. Впрочем, какое это имеет значение? Но разговор Руслан на всякий случай со скользкой темы перевел.

* * *

— Руська! — позвал Руслан сына. Надо его расспросить, что там было в этой школе хэн… Как их там! Чтобы дед не говорил, что Руслан совсем не занимается воспитанием сына.

Сын примчался бодрым галопом, плюхнулся на диван и прижался. Руслан со вздохом приобнял Русю. Он до сих пор чувствовал себя неловко, обнимая сына. То ли все стыдился того, как не хотел его забирать. То ли потому, что в принципе как-то не привык, чтобы мужики между собой обнимались. Даже если им по восемь лет. Была бы мать — другой разговор. Обниматься — это как раз по части женщин.

А Руська обниматься большой любитель. Да только с дедом как-то не особо стремится обниматься, а вот отца — это только волю дай.

Руслан взлохматил Руськины кудри. Эх, развели тут… Помнится, как-то они пришли с дедом из парикмахерской, и Алексей Валентинович со смехом рассказывал, как новая парикмахерша спрашивала, оставить ли на макушке волос под бантик. Руська малой был на девчонку похож — капец. Сейчас уж не так, но все равно — одни эти патлы чего стоят. Эх, под ноль три бы, под машинку — совсем другое дело было бы!

— Русь, ну что, как там твой Веня?

— Венди! Она хорошая. Умная такая. И морковку любит.

Сомнительно, что собаки любят морковку, но Руслан промолчал и спросил о другом.

— А как тебе сегодняшнее занятие? Дедушка говорит, у вас там новые дети были.

— Были, — Руслан почувствовал, как сын весь как будто сжался.

— Ты чего? — он легко тряхнул Русю за плечо. — Испугался?

— Нет.

— А чего тогда? Не понравились?

— Понравились. Там девочка была такая…

— Какая?

— Красивая. На Веронику похожа.

— Какую Веронику?

Сын отстранился и молчал. Руслан заглянул Русе в лицо. О-па. Это у нас во втором классе уже зазноба завелась?

Ранний.

Так весь в отца.

Руслан в школе раз пять влюблялся, и все разы насмерть, на полном серьезе и на серьезных щах. Первый раз жениться собрался на первом курсе, чуть мать до инфаркта не довел. Но пронесло. Потом еще раз — уже на третьем. А потом Оксанка. Вот она Руслана от влюбчивости излечила радикально, раз и навсегда.

А сын, получается, недалеко от отца ушел.

— Что, нравится Вероника?

Руська кивнул, не поднимая головы и колупая шов на шортах.

— Одноклассница?

— Да, — едва слышно выдохнул сын. — Мы с ней раньше сидели.

— До Елисея?

— Ага. Она ему тоже нравится! — конспиративным шепотом.

Ого, у нас тут любовный треугольник намечается.

— А ей кто нравится?

— Ей математика нравится!

Что-то какая-то подозрительная девочка — которой математика нравится. Девочкам пение должно нравится. Или как оно там теперь называется.

— Ну… Будете втроем дружить, — Руслан не придумал ничего лучше.

Руська не по возрасту мудро вздохнул. Ну да, такое, наверное, даже во втором классе не проканает.

* * *

Новый год, в своих лучших традициях, подкрался незаметно.

Гусевы праздновали Новый год традиционно втроем, у Лады дома. Да, тесновато, но ночью потом тащиться с Елисеем из гостей домой — не вариант. А остаться ночевать у мамы — тоже не вариант.

Лада хлопотала на кухне. Бабушка с внуком, помещенные в среду плотного общения, вели себя на удивление мирно. Наверное, все дело в том, что бабушка подарила внуку на Новый год то, что он так сильно хотел — дорогущий набор-конструктор из невероятного количества деталей. Лада уже предвкушала, как будет на них наступать и материться, но Лесь клятвенно убеждал, что ничего валяться не будет. У него так горели глаза, он даже бабушку поцеловал от избытка чувств. И Лада тоже. Потому что сама бы она столько денег на это мелкотравчатое безобразие никогда бы не спустила.

Маме в качестве подарка был вручен массажер, на который она прозрачно намекала, а Ладе подарили уютный мягкий махровый халат. Так получилось, что все подарки были вручены задолго до боя курантов — потому что Елисей просто изнемогал без конструктора, а теперь уединился с ним в Нарнии, и оттуда не доносилось ни звука.

Все в этот Новый год было как всегда — и блюда на столе, и неуклюжая возня с бутылкой шампанского, и торопливое «Загадывайте, пока куранты бьют!». И потом, в районе половины первого они оделись и пошли на улицу. Мама так же традиционно не одобряла это, как она выражалась, «шляние по ночам». А Лада так же дежурно отвечала, что в это время на улице куча народа, и вообще, Елисею обещаны фейерверки.

В общем, все, как всегда. За исключением встречи с Евдокимовыми.

Они пришли на площадку рядом с торговым центром. Там стояла большая елка, и оттуда же весь их микрорайон запускал фейерверки. В череде новогодних салютов наступила пауза, которую тут же заполнила всем знакомая новогодняя мелодия. Звук нарастал, и Лада закрутила головой, как и люди рядом. Оказалось, что звук доносился из колонки, которая находилась в рюкзаке у человека. А человек этот оказался Русланом Евдокимовым. Который старший.

— Руслан! — завопил Лесь. Евдокимов вздрогнул и обернулся.

Они оказались все лицом к лицу. Трое Евдокимовых и трое Гусевых.

Мальчишки уже вовсю взахлеб тараторили, хвастаясь подарками — Елисей новым конструктором, а Руслан-младший — новым набором красок и книгой про собак. А взрослые все еще слегка недоверчиво смотрели друг на друга.

У Руслана-старшего за плечами рюкзак с колонкой, на голове красно-белый колпак, а в руке — бутылка темно-зеленого стекла. Именно на нее неодобрительно смотрела Тамара Сергеевна.

Первым нарушил молчание Алексей Валентинович.

— Ладушка! — он подался вперед и не постеснялся обнять. — С Новым годом! С новым счастьем!

Почему-то эта банальная поздравительная фраза от Алексея Валентиновича звучала искренне. И Лада искренне обняла его в ответ.

— И вас с тем же!

Пока они обнимались, Руслан отхлебнул из бутылки под неодобрительный взгляд Тамары Сергеевны.

— Будете? — он протянул ей бутылку. — Лимонад! Сухой!

— Не бывает сухого лимонада, — поджала губы мама. — Правильно говорить — брют. Спасибо, нет.

— Ну, это у вас брют, а у нас сухое, — вполголоса пробормотал Руслан. А потом повернулся к Ладе и ей протянул бутылку. — Будешь?

Лада автоматом отметила обращение на «ты». А потом за нее ответила мама.

— Лада не пьет на улице.

И вдруг смертельно захотелось лимонада-брют прямо из горлышка, на улице, в новогоднюю ночь, сейчас, под грохот вновь полетевших в небо фейерверков. Из горлышка, которого совсем недавно касались мужские губы.

— Буду!

— Лада!

А Лада решительно потянула бутылку на себя и отхлебнула «лимонада». Там было на донышке, он уже порядочно выдохся, но показался невероятно вкусным.

— Держи! — в руку ей вложили мандаринку. — Закусывай!

Да лимонад же не закусывают. Но она чистила и клала в рот дольки сладкого мандарина. А потом спохватилась.

— Давайте, я вас познакомлю! Мама, это Руслан. Отец… Руслана. Младшего. Руслан, это моя мама, Тамара Сергеевна.

— Значит, ваш сын — Руслан Русланович? — мама по-прежнему неодобрительно смотрела на Руслана-старшего.

— Ага. И я тоже Руслан Русланович. Мы все тут Русланы Руслановичи. Клановое имя.

— Стыдно обманывать, молодой человек. Я знаю, что вашего отца зовут Алексей Валентинович.

Руслан пожал плечами. И прибавил громкости в колонках.

Они так слонялись еще полчаса. Смотрели на фейерверки. Горланили «Три белых коня». Руслан-младший с Елисеем валялись в сугробах. А потом Евдокимовы проводили Гусевых домой, где Тамаре Сергеевне было вызвано такси. Снова пожелали нового года и нового счастья и, наконец, разошлись по домам.

Лесь вырубился мгновенно, а Лада убрала со стола, а потом еще посидела какое-то время за пустым столом, на котором стояла одинокая подставка с салфетками. На окне мигала гирлянда, а ей впервые за последние годы было в новогоднюю ночь хорошо. Просто хорошо — и все.

В новогоднюю ночь принято верить в чудеса. Да хотя бы во что-то! Лада перестала верить во все хорошее, и Новый год для нее — время хлопот, покупки подарков и продуктов, готовки. А если в этой суете вдруг вспомнишь про новогоднее чудо — то отмахнешься. Да ну, какие чудеса? Взрослые девочки в них не верят. Особенно те, которые в одиночку отвечают за ребенка.

Но сегодня этой горечи из-под новогодней глазури не вылезло. Было как-то… Как-то просто хорошо. Как бывает, наверное, просто хорошо глотнуть лимонада-брют прямо из горлышка, под грохот фейерверков и веселый взгляд темных глаз.

Лада пододвинула к себе телефон, разблокировала. И, пока не передумала, набрала сообщение: «Спасибо за лимонад, очень вкусный».

Она подождала несколько минут ответа, а потом встала. Нет, новогодних чудес по-прежнему не случается в ее жизни.

* * *

— Папа, пап, вставай!

Руслан со стоном перевернулся, отработанным движением нашарил у дивана телефон, поднес к глазам.

— Русич, ты с ума сошел! Еще только двенадцать.

— Уже двенадцать!

Бесполезно объяснять без двух недель девятилетке, что первого января двенадцать — еще, а не уже!

— Пап, пап! — продолжал тараторить Руся. — Ты мне обещал!

Да что он мог обещать сыну такого, что надо делать первого января?

— Что я тебе обещал?

— Отвести меня в гости к Елисею!

— Да быть этого не может!

— Обещал-обещал! — подал голос откуда-то из района кухни дед. — Руслан, давай, вставай. Будем завтракать.

Руслан с очередным стоном натянул на гудящую и в целом не желающую просыпаться голову одеяло.

— Ну па-а-а-а-ап… — разочарованно, почти обиженно. — Ты же обещал. Там Елисей мне новый конструктор покажет! Можно, я тогда с дедушкой?..

Ну, это же Руслан пообещал…

— Пять минут мне дай!

Послышался бодрый галоп детских ног, и Руслан со вздохом опустил одеяло.

Неужели он и в самом деле обещал Руську отвести в гости к Гусевым? Ни черта не помнит. Что-то Руслан так заколебался к концу года, что последний его день начал отмечать прямо с обеда. И к моменту боя курантов мог пообещать все, что угодно. Пообещать и не помнить об этом. Может, он еще чего кому пообещал?

Руслан снова взял телефон, открыл переписки. И долго смотрел на контакт «Лада Гусева» с непрочитанным сообщением. Нет, только не это…

Ладно, прячься — не прячься, а посмотреть надо. Только бы там не было фото… По крайней мере, с его стороны! А там было всего одно сообщение, от нее. На которое Руслан не ответил, потому что в момент получения сообщения уже дрых без задних ног.

Фух, можно выдохнуть. Ничего не отчебучил — уже хорошо. А на сообщение ответить можно сейчас.

Руслан Евдокимов: С наступившим, Лада! Извини, вчера уже не увидел твое сообщение, спал. За лимонад– пожалуйста) Слушай, ты в курсе, что мой собирается в гости к твоему?

Она ответила сразу.

Лада Гусева: Уже в курсе.

Руслан потер все еще остаточно ноющий висок.

Руслан Евдокимов: Когда можно подойти?

Лада Гусева: Да хоть сейчас. Мы уже встали.

Вот же неугомонные люди…

Руслан Евдокимов: Через час норм?

Лада Гусева: Да.

* * *

Лада отложила телефон и несколько секунд смотрела в пространство перед собой. А потом резко встала.

— Лесь, через час придет Руслан.

— Ура!

Нет, это не ура. Сколько всего надо срочно переделать! Помыть пол, убрать остатки новогоднего завтрака, традиционно состоящего из оливье и подсохших бутербродов с икрой. И, самое главное, привести себя в порядок! Но так, чтобы не было заметно, что она приводила себя в какой-то там порядок.

* * *

Евдокимовы пришли через полтора часа. Пока Лесь и Руслан-младший бурно здоровались — будто не виделись минимум месяц — Ладе протянули бутылку.

— Реально лимонад. Пацанам.

— А ты… не зайдешь?

— Не. Пойду домой досыпать. Чего еще делать первого числа? Как надоедят — звони, заберу.

Лада смотрела на закрывшуюся дверь. Вот тебе и «привести себя в порядок». Зачем, спрашивается?

* * *

Новогодние каникулы пролетели как-то незаметно. И первый же день в школе у Леся принес и новую задачу.

— Мам, у Руслана день рождения в субботу!

— Замечательно.

— Меня пригласили! Надо купить подарок.

Лада вздохнула и отложила телефон. О Евдокимовых вообще, и о среднем представителе этого семейства в частности она старалась не думать после первоянварского фиаско. Хотя какое там фиаско? Просто ей впервые за время после Арсения стало не все равно, что подумает о ней посторонний мужчина. Захотелось для него прихорошиться, принарядиться. А это оказался холостой выстрел.

— И что ты будешь дарить?

Лесь почесал затылок.

— Ну… Я думал… Может, ты спросишь у папы Руслана… Или у дедушки… Что ему подарить?

— Ничего себе! Это твой друг, а ты не знаешь, что ему подарить?

Но Елисея не так-то просто было сбить с толку.

— Я думал, краски там подарить. Он же рисует. Но какие — не знаю. А деда Леша точно знает.

Лада вздохнула. Лесь ее поймал. Но звонить и узнавать ей не хотелось. Ни Алексею Валентиновичу, ни, тем более, Руслану-старшему.

— Слушай, у нас в торговом центре есть большой магазин, «Палитра», кажется. Там всякое для художников продается. Давай там купим подарочный сертификат? А Руслан потом с дедушкой пойдет и сам выберет, что ему нужно?

— Давай!

— А кто там еще будет, кроме тебя?

— Вероника.

Лада внимательнее посмотрела на сына. Нет, ей не показалось.

— Что за девочка?

— Да девчонка как девчонка, — деланно равнодушно дернул плечом сын.

Однако.

— Нравится она тебе? — спросила Лада как можно мягче.

— Она Руслану нравится, — скорчил гримасу Лесь. — Он ее рисует!

— А тебе?

Елисей буркнул что-то, похожее на «Немного» и ушел обратно в Нарнию, оставив мать в задумчивости.

* * *

— Сколько у нас народу завтра?

На подоконнике деловито шумел тестомес, дед, закатав рукава, перемешивал начинку. Стало быть, пироги будут. Хоть какой-то прок от детского дня рождения. У Руслана в этот день всегда стабильно хреновое настроение. Все еще саднит внутри, хотя уже девять лето прошло. А все никак забыть не может. Не может найти ответ на вопрос: «Почему⁈ За что⁈».

— Трое их будет. Русик, Лесь и Вероничка.

— У нас завтра будут разыгрываться драмы любовного треугольника? — Руслан потянулся к начинке и получил по руке.

— Перестань, что ты как маленький! Ты знаешь, что Русику эта девочка очень нравится?

— Знаю. А ты ее знаешь? В смысле, девочку эту?

— Маму видел. Хорошая женщина, положительная.

Руслана так и тянуло спросить: «Как Ладушка?». Но удержался.

— Ну, у нашего шансов нет.

— С чего ты взял?

— Я так понял, они с Елисеем оба по этой Веронике сохнут.

— Да, Русик мне говорил, — дед со вздохом сел за стол. — Но с чего ты решил, что шансов нет?

— Ну, подумай сам, — Руслан устроился напротив. — Девчонки активных любят. Сильных. Таких вот, как Елисей. А наш… нюня.

— Руслан!

— Ну, нежный он, — поморщился Руслан. — Я ж не говорю, что не люблю его. Люблю. Какой есть — такого и люблю. Но ты ж сам говорил, что его там обижали в классе, дразнили, он плакал. Как это сейчас называется… Буллинг, что ли?

— Не знаю, как это сейчас называется, а раньше говорили: «Травля». Только теперь Русика никто не трогает. За него Елисей вступается. Хороший мальчишка.

— Он всю жизнь будет за спину Елисея прятаться?

— Ты чего от сына хочешь, я не пойму?

— Да ничего, — вздохнул Руслан и покосился на миску с начинкой. Чего и в самом деле хотеть? Руслану вот очень не хотелось бы, чтобы сын был таким нежным, чувствительным, ранимым. Таким людям очень легко сделать больно. В этом вопросе Руслан в некотором роде специалист. — С чем пироги будут?

— С луком и яйцами, с картошкой и грибами, с капустой. Думаешь, хватит трех начинок?

— А мясо? — возмутился Руслан.

— Ладно, так и быть, специально для тебя с печенкой еще сделаю.

— Спасибо.

* * *

Информация про трех гостей оказалась ложной. А детей оказалось ровно в два раза больше — пришли еще двое пацанов и вторая девочка. И в их двушке стало сразу невероятно шумно.

Руслан смотрел на местную троянскую царевну — Веронику Прекрасную. Н-да, вкус у сына… специфический. Вероника была девочкой крупной, если не сказать больше. Но зато косища у нее — толще Руськиной руки, черная, блестящая. И глаза яркие, и румянец на щеках. Такая… здоровая девочка. Даже хорошенькая. Может, перерастет еще. Но сейчас тощий Руська рядом с ней смотрелся комично. У Елисея шансов точно больше. Главное, чтоб не разругались из-за этой троянской царевны.

Дети галдели, отец говорил громче обычного. Через полчаса у Руслана стала просто разламываться голова. И не спрячешься никуда, стол накрыт в его комнате.

— Бать, я до Сереги схожу. Если что — звони.

Отец кивнул.

— На, держи, — в руки Руслану всунули пакет с пирожками. — Твои любимые, с печенью. И с капустой еще положил. А то знаю я вас, опять без закуски.

— Да ну чего ты, я нормальный приду!

— Ладно тебе… — дед махнул рукой и задумчиво посмотрел на надетый зачем-то Русланом контрацептивный свитер.

Да просто на улице минус двадцать, а свитер реально теплый!

Как он потом, вместо Серегиной квартиры, оказался у дома Гусевых, Руслан Евдокимов так и не смог себе объяснить.

* * *

Звонок домофона застал Ладу врасплох. А уж когда выяснилось, что это Руслан Евдокимов…

Что-то случилось⁈ Что-то с Елисеем⁈ Он сам пошел в гости, без сопровождения. И даже написал, что дошел! А теперь вот Руслан Евдокимов, который старший, собственной персоной красуется у нее на экране телефона, в приложении для домофона.

Что случилось⁈

Лада бросилась к входной двери, открыла ее и стала ждать, внимательно слушая звук лифта. Вот он лязгнул, вот послышались шаги. Лада распахнул шире дверь.

— Что случилось⁈

Евдокимов уставился на нее ошарашенно.

— Ничего, — помахал перед носом пакетом. — Пирогов принес. Наших. Фирменных.

Лада отступила и привалилась к стене. Ну, напугал! То есть, когда его первого января приглашали зайти… ну, предположи, на чай… Руслан Алексеевич отказался и спать ушел. А вот сейчас, без предупреждения, с пирогами, как снег на голову…

— Нет, если я не вовремя…

Лада махнула рукой.

— Да заходи уже!

* * *

— Я просто думала, что случилось что-то, — Лада закрывала дверь за гостем. — Ты так неожиданно.

— Могу уйти.

— Мужчина, вы уже определитесь, вы туда или сюда. А вот это ваше туда-сюда раздражает.

После некоторой удивленной паузы Руслан расхохотался. А Лада вдруг почувствовала, что запросто может покраснеть. А ведь была уверена, что разучилась. Эта фраза из старого анекдота выскочила как-то сама собой. И Руслан, похоже, этот анекдот знал. Может быть, он его как-то… Как-то не так понял?

— Куртку сюда.

Он протянул ей пакет с пирогами и потянул с плеч куртку. Тут пришла очередь Лады смеяться. Впрочем, она сдержалась. С большим усилием. Потому что одет был Руслан… своеобразно.

Нет, понятно, там трое мужчин в доме, и женского взгляда нет. Но Руслан-младший всегда одет нормально, аккуратно. Алексей Валентинович, в целом, тоже — со скидкой на возраст. Да и Евдокимов-средний до этого не давал повода думать, что у него настолько специфичные вкусы в одежде.

Сегодня на нем совершенно кошмарный свитер. Крупная плотная вязка и чудовищно пестрый рисунок. Тут есть все — и олени, и снежинки, и елки, и графичные орнаменты. Все лучшее сразу — вот девиз этого выкидыша трикотажной промышленности. Наверное, у человека со слабой нервной системой этот свитер может вызвать головокружение своей пестротой. А у Руслана, похоже, нервная система крепкая, раз он такое носит. Или, может, он дальтоник? И Евдокимову просто никто не сказала, как этот свитер его уродует?

— Вот сюда, — Лада махнула рукой в сторону кухни. — Чаю попьем?

— Попьем. Хорошо у тебя. Тихо.

Лада соображала несколько секунд — а потом рассмеялась.

— Что, ушатали тебя дети?

— Их просто много.

— Тебе черный или зеленый?

— Все равно.

* * *

Лада хлопотала, готовясь к чаепитию — доставала жестяную банку с чаем, большой фарфоровый чайник, выкладывала пироги на тарелку, выставляла на стол вазочку с печеньем. А Руслан пялился, стараясь делать это без палева.

После Оксаны Руслан для себя авторитарно решил, что блондинки больше — ни-ни. Брюнетки, шатенки, рыжие, даже лысые — кто угодно, но не блондинки! Хрена там. Природу не обманешь. Западал Руслан именно на блондинок. Но вот от тощих он закодировался раз и навсегда. Ну их на фиг, это современные стандарты красоты. Стандарты не обнимешь, лицом в них не зароешься, лапами не облапишь. Да и сам Руслан к тридцатнику закабанел, утратив юношескую стройность. Ему нужна женщина, соответствующая масштабу личности. Вот у Лады все было как надо — есть куда и лицом зарыться, и куда лапы возложить. Это прямо очень хорошо было видно. Мягкий домашний трикотажный костюмчик из кофточки и брюк для этой цели как будто и создан — чтобы показать, куда утыкаться лицом, а куда класть лапы.

Так, что прямо хотелось все это проделать. Ну а чего нет-то? Дети у них дружат? Дружат. Так почему бы и родителям не подружить немного… телами?

Получается, контрацептивный свитер он надел зря. Судя по косым взглядам, Лада его внешний вид оценила. Так, может, ну его к черту? В смысле, снять? Там, под свитером, у Руслана все как надо и как женщины любят, причем без всяких походов в зал. Сварочник вполне себе заменяет штангу.

Но так с места в карьер сходу оголяться вроде бы не очень. Эксгибиционизмом попахивает.

* * *

У Лады, похоже, все-таки не все ладно с нервами. Потому что этот чудовищный свитер ее бесил. Ну невозможно на это безобразие смотреть спокойно! По какому праву оно обтягивает такие шикарные плечи? По какому праву ниже четких линий гладко выбритой — ого! — челюсти беснуется стадо невменяемых оленей?

Неужели Руслану никто не говорил, что этот свитер надо выкинуть? Сжечь, чтобы никто не видел!

— Тебе не жарко? — перебила она его прямо в середине рассказа про покупку дачи, на которую уговорил Руслана Алексей Валентинович.

Руслан моргнул — будто слегка растерянно. Отхлебнул чаю.

— Что, не нравится мой свитер?

Так он… Он знает⁈

— Он ужасный! — совершенно искренне выдала Лада. — Неужели тебе никто этого не говорил?

Руслан чуть слышно фыркнул.

— Говорили. Да я сам в курсе, что он конченый. Дед называет его — контрацептивный.

— Какой⁈

— Ну, типа, я его надеваю специально, чтобы девки не вешались.

— Что⁈

Чтобы девки не вешались⁈ То есть, Лада — та самая девка, которая собралась вешаться на Руслана⁈

Да иди ты!

* * *

Вот кто его за язык тянул⁈ Ляпнул, совсем не думая. Потому что мозг вообще уже утек в известном направлении. А у самого Руслана все силы уходили на то, чтобы смотреть Ладе в лицо. А не сползать туда, в треугольный вырез, где виднелось начало ложбинки между грудей. И не считать количество пуговиц. Раз, два, три, четыре… Да на третьей пальцы уже сами собой сжимались от желаниях их расстегнуть. А Лада ему про свитер!

Что он мог ответить ей? Только плечами пожать.

А она выпрямилась, гордо задрав нос. Пуговки прямо натянулись. О-о-о-о-о-й-й-й-й-й…

— Вешаться не буду. А свитер отвратительный, его сжечь надо.

Да дался тебе этот свитер!

В одно движение Руслан сдернул свитер и кинул на пол.

— Так лучше?

Так, определенно, лучше. Судя по тому, что Лада теперь смотрела ему не на лицо, а ниже. Как быстро облизнулась.

Ну вот, другое дело. Он встал и потянул ее за руку к себе. Она встала, не сопротивляясь. Наконец, подняла взгляд. Глаза у нее голубые. Красивые. И совсем она на бывшую жену не похожа.

И Руслан, наконец-то, возложил лапы. Уткнется он потом. После. А сейчас будем целоваться.

Черт, когда у него последний раз было? Что-то накрывает, как мальчика.