Глава 19

Я воткнула рычаг в положение «паркинг» и выскочила, бросив машину прямо так, на полпути. Черный седан, припаркованный на соседнем месте, даже на расстоянии казался раскаленным. Я приложила руку к капоту и с криком отдернула, прилипла к боковому стеклу заднего сиденья, обжигающему не меньше. Каждый миг был на счету, но пришлось вернуться, выключить двигатель, нажать на кнопку, открывающую багажник, и вечность ждать, пока он отъедет вверх, пока я дрожащими руками не найду среди прочего ремонтного барахла баллонный ключ. Мимо проехала машина, я крикнула водителю, но он, конечно, меня не услышал и не замедлился. Я подбежала к седану, на секунду задумалась, оценивая, куда и как лучше бить, и, размахнувшись, пробила лобовое стекло ближе к нижней кромке. Плач я не слышала. Слабое хныкание, больше похожее на тугое дыхание. Я короткими резкими ударами лупила по стеклу, стараясь не пугать ребенка в салоне, выламывала рукой особо крупные куски триплекса и думала – давно бы уже прискакал какой-нибудь диванный герой с криком «ты что делаешь», и я была бы рада его появлению. Седан начал запоздало голосить, я плюхнулась на капот, рывком дотянулась до ручки на пассажирской двери, открыла ее, соскользнула с капота, рванула переднюю дверь, чтобы следом открыть наконец пассажирскую сзади. – Э, коза, ты чо, оборзела? Ты чо делаешь, дура, а? – Звони в МЧС! – проорала я, не оглядываясь, дергая тугие ремни, чтобы вытащить из кресла ребенка. – Что встал, козел! Звони в скорую, в МЧС, «сто двенадцать»! Парень ошалело мотал стриженой башкой. Мне захотелось в него чем-нибудь кинуть или пристрелить, было бы из чего, чтобы не мучился дальше с такими тупыми мозгами. С ребенком на руках я бросилась к выходу с паркинга, мне навстречу бежал, размахивая резиновой дубинкой, охранник. – Звоните «сто двенадцать»! – завопила я. Малышка была тяжелой, но… я же привычная к бегу на жаре с тяжестью. Мне казалось, девочка уже не дышала. Спотыкаясь и молясь всем на свете богам, я мчалась по лестнице, и меня разрывало желание голыми руками удавить тварь, что оставила ребенка в машине. Но это потом. Это не главное. Лестница была бесконечная, как чистилище, и свет на меня лился мертвенный со всех сторон. Я вылетела в просторный, полный людей холл, меня чуть не сшиб охранник, спешивший на помощь тому, первому, но он встал как вкопанный, увидев озверевшую меня с безжизненным ребенком на руках. – «Сто двенадцать»! – заорала я так, как, я думала, была не способна. – Врач! Мне нужен врач! Сейчас! «Сто двенадцать»! По статистике должен найтись хоть кто-то, получивший медицинское образование! Я знала, что нужно делать, неплохо знала, но я боялась совершить ошибку, которая станет роковой, и надеялась из последних сил, что рядом окажется тот, кто посмелее. Но люди лишь окружали нас, доставали телефоны, нацеливали камеры и встревоженно переговаривались. Охранник куда-то звонил. Я положила малышку на прохладный пол и принялась расстегивать на ней одежду. – Вы что делаете! – раздались возмущенные вопли. – Вы это зачем! Я даже не огрызалась. Руки мои тряслись так, будто я не просыхала недели три, и перед глазами стояла пелена красного цвета. Малышка дышала, тяжело, с хрипами, часто и болезненно, но дышала, и я уже почти стащила с нее яркую рубашечку, как кто-то схватил меня за запястье холодной рукой. Я рявкнула что-то невнятное. – Я врач, – услышала я девичий голос и с трудом сконцентрировалась на светловолосой девочке в бежевом костюме. – Я помогу, пустите меня. Я медленно выпустила рубашечку из рук и так же медленно отстранилась, отползла на коленях подальше и разрыдалась. Эта хрупкая девушка сняла с меня невыносимый груз, я не видела, что она делает, но почему-то ей доверяла. Я ревела безобразно, как алкоголичка, всхлипывая, размазывая слезы и сопли, и не знала, сколько прошло времени и как там малышка. Я понимала, что какая-нибудь упорная дрянь непременно меня снимает и обязательно выложит в сеть. Но когда меня кто-то поднял за плечи и дал воды, я плеснула ее себе в лицо и обнаружила, что охрана отогнала людей в другой конец холла, девочка-медик о чем-то говорит с врачом приехавшей детской реанимации, а фельдшеры кладут ребенка на каталку. – Вы мать? – обратил на меня внимание врач, и я, не в силах ничего ответить, замотала головой. – А где мать? Откуда ребенок? Чей он? – Нет, нет, это наша арендатор, – протолкался к нам дежурный администратор и, отобрав у меня уже пустой пластиковый стакан, протянул открытую бутылку воды. – Юлия Ильинична, вы как? Там полиция приехала. Не переживайте, сейчас им записи передадут. – А мать где? – напирал врач. Администратор прикрыл меня от его гнева широкой спиной. – Полиция пусть дело возбуждает. Который случай уже по городу. Люди вконец ошизели и прессе пинка надо дать. – Как она? – смогла выдавить я. Горло резало, глаза беспощадно щипало от потекшей туши. – Как девочка? – Вовремя успели, – покачал головой врач и пожал руку блондиночке в бежевом костюме: – И вам спасибо, коллега. Отличная работа. – Потом он подошел ко мне, протянул руку, и я опять разревелась как истеричка. В себя я пришла от холодной воды и уже знакомого звонкого голоса: – Вы молодец, правда молодец, – говорила мне девушка-медик, держа у моего рта кружку с водой и другой рукой придерживая меня за предплечье. – Если бы не вы, малышка погибла. Теперь с ней все будет хорошо. Я перехватила кружку, залпом выпила все, что в ней было, в голове немного прояснилось, кошмар начинал рассеиваться. Девушка была совсем молоденькая, или мне так казалось из-за того, что она была изящная и светленькая. – Ты парамедик? – зачем-то уточнила я. Я все еще была где-то в параллельной реальности. – Нет, я акушер-гинеколог, правда, я уже несколько лет не работаю, я медицинский представитель. – Ты моя самая большая удача в жизни. Девушка смущенно улыбнулась. Дверь открылась, в щель высунулся потный плотный майор, посмотрел на нас хмурым взглядом. – Мать нашли? – спросила я так, словно имела на это право. Майор тряхнул головой, смерил взглядом меня снизу доверху, кивнул доктору: – Вы можете быть свободны, вас вызовут. А вы пройдите, пожалуйста, ко мне… Я ожидала, что на меня навалится масса расспросов, обвинений, даже, возможно, угроз, но майор, бормоча себе что-то под нос, спокойно попросил рассказать, как все было, и лишь ненавязчиво поинтересовался: – Как вы девочку-то смогли заметить? Вон, даже охрана не видела, что ребенок в машине, когда она заезжала. Администратор ваш лютует, орет, грозится уволить всех, а я сказал – да и ладно, что пустили постороннего на паркинг для арендаторов, зато ребенок живой. Но если бы не вы… Я встряхнулась. Все уже позади, самое главное, чтобы малышка осталась невредима. – Будете возбуждать дело? – Не я, но прокуратура будет, – буркнул майор. – Вас, скорее всего, еще вызовут. По машине, конечно, отказ, не беспокойтесь. – Он посмотрел на меня и вдруг заговорщицки подмигнул: – Я бы ее вообще раздолбал вдребезги. Я подумала. Это очень хорошая мысль. – Было бы у меня время, я сделала бы то же самое, товарищ майор… – Дети есть? Спасибо на добром слове. – Нет. Мать нашли? – Вы спрашивали уже, – почему-то набычился майор. – Ищут. Ушла и все, часа полтора как заехала, а вы минут через двадцать пришли… Он закончил записывать мои показания, перечитал, что-то подправил, затем протянул лист мне – ознакомиться и подписать. Я, возможно, нашла бы, что добавить, но посчитала детали несущественными, поэтому взяла ручку и размашисто поставила подпись. – Товарищ майор, разрешите? – дверь открылась, зашел молоденький лейтенант, за его спиной маячили дежурный администратор и моя Оленька. – Тут девушку нашли, вроде как именно к ним приезжала эта горе-мамашка. Он посторонился, пропуская Оленьку, и она застыла на пороге. На лице ее отразился священный ужас, но я была не в обиде, сознавая, как я сейчас выгляжу, это только майор видел и не такое, вон даже лейтенанту не по себе. Зареванная, опухшая, с красными глазами и макияжем, размазанным по всей физиономии я. Просто чудовище. – Я Ольга Шитикова, здравствуйте, – пробормотала Оленька, переводя затравленный взгляд с меня на майора и обратно. – Я работаю здесь в юридической консультации… у Юлии Ильиничны. К нам заходила женщина, искала… вот… Юлию Ильиничну, – Оленька опять посмотрела на меня и покраснела, а я потеряла дар речи. Я здесь при чем? Меня искали целенаправленно? – У нее было какое-то неотложное дело. Я сказала, что Юлия Ильинична в суде и будет позже, а она сказала – хорошо, я тогда позже зайду. – Проходите, – радушно, как гостеприимный сосед, пригласил Оленьку майор. – Давно это было? Женщина эта вам не представилась? Оленька сделала пару робких шагов в кабинет, а лейтенант неделикатно вытолкал администратора из его же собственных владений и закрыл за собой дверь. – Часа полтора назад? – нахмурилась Оленька. – Я не скажу точно, не знаю, не смотрела на часы, у нас клиенты были. Зовут… фамилию она не назвала, а имя, сейчас скажу, необычное. Нина? Нет. Жанна? Ноябрина? Нонна. Точно, ее зовут Нонна.