Некуда бежать

Обед был испорчен. Я снова вспомнила, как он зажимал меня в своей квартире и какие пошлости говорил. Настроение пропало, и стейк я ела, без удовольствия уткнувшись в тарелку.

Когда принесли счёт, я выгребла все деньги, которые откладывала на обед и оставила официантке. Скобелев, подумав, прибавил к оплаченному счёту тысячную купюру. Девушка облегчённо выдохнула.

Теперь на меня смотрели если не с уважением, то без презрения. А мне становилось только хуже. Что бы я ни делала, Скобелев всё сводил к сексу. Это было противно.

Во-первых, потому что это осложняло работу, а деньги мне были просто необходимы. Съёмная комната сама себя не оплатит и лекарства для мамы куплены не будут.

Во-вторых, потому что он озабоченный самец. Меня бесило буквально всё. Пошлые слова, намёки, поцелуи и взгляды. Но даже не потому, что Скобелев вёл себя так нагло.

Больше всего меня раздражала даже не пошлость Скобелева, а то, что я на неё так ярко откликалась. Один взгляд – мурашки по спине, один поцелуй, желание отдаться.

И за это я его ненавидела всем сердцем! Готова была треснуть его по голове увесистой папкой с документами на подпись. Но надежды на то, что это сработает, даже в мечтах не было.

И когда он помогал мне одеться в ресторане, и когда вёл под ручку по улице. Даже когда он открывал передо мной двери и пропускал вперёд, я была как на иголках, от его раздевающих взглядов.

Вернувшись в офис, Скобелев помог мне снять куртку и, получив входящий, скрылся в своём кабинете. О чём был разговор, я не знала, но когда снова позвал к себе, он был сердит.

Хмурил брови и сжимал челюсти так, что вздувались желваки.

– Время кончилось, Милочка. Сегодня в 19 часов я стартую в командировку. Ты поедешь со мной.

– Куда? В качестве кого?

Он метнул в меня хищный опасный взгляд.

– Куда – озвучу позже. В качестве ассистента руководителя и походной жены. Ничего лишнего, просто полный пансион. Ты обустраиваешь мой быт, греешь постель своей ласковой киской и помогаешь в работе.

– И как вы себе это представляете? – Онемевшими губами спросила я.

– Хорошо я это себе представляю! Можно сказать даже отлично! Фантазия у меня богатая. Гораздо лучше, чем у твоего предыдущего руководителя. – В его взгляде появилась какая-то звериная решимость. Словно он был зол на себя и весь мир одновременно и не собирался с этим мириться. – Не нравится? Иди прямо сейчас искать работу. Твоя зарплата выше рынка. Трудоустроена ты официально 3 месяца назад. Без образования и с необходимостью уезжать на сессии дважды в год, ты тут вряд ли найдёшь что-то похожее по условиям труда.

– Мне это совершенно не подходит. – Выпалила я.

– Да? Жаль. – А потом снова хищно ухмыльнулся. – Значит, будешь стонать подо мной с печальной мордашкой. Я потерплю.

– Тогда я напишу заявление на увольнение.

– Вперёд. – Он махнул рукой в сторону двери. – Значит всё, что мне говорили о тебе – враньё. Совсем всё. И что деньги тебе нужны, и что ты ответственная, и что за работу держишься. Но я не буду препятствовать. Подожду до вечера, а потом решай сама. Только поверь мне, в моей постели ты окажешься в любом случае. Не зря же сама предлагалась и соблазняла вчера. Значит всё у нас с тобой склеится. Потому что я так хочу. Потому что все, кто дают мне обещания, их выполняют, и ты тоже выполнишь. Можешь идти.

Пятясь, я выскочила из кабинета директора и кинулась к рабочему столу. Сначала пробовала дозвониться до Форша, но тот не брал трубку.

Удивительно, но Василий Николаевич не предупредил меня о продаже фабрики. Даже не намекнул. Не попрощался с коллективом, не представил нового собственника. Просто кинул нас, как котят, и всё.

В последнюю неделю Форш, или как его называли за глаза, Фарш, на работе не появлялся. Бывал редко, набегами, да и по телефону подключался крайне неохотно.

Мне это было на руку, потому что иногда он подкатывал с «интересными» предложениями проехать в гостиницу и «отдохнуть». Но в последнее время он заскакивал только подписать документы и снова уезжал.

Это было на него не похоже. И увлечение спортом, трансляции которого круглосуточно крутились на его телефоне тоже. Форш давно забыл, как выглядит спортзал, не то что подкаченный Скобелев.

Но предыдущий шеф исчез. Судя по заплаканным лицам главбушки и кадровички, они тоже были не в теме. Разве так бывает? Разве можно продать компанию без бухгалтера?

Видимо, можно, если юрист не возражал против того, что Скобелев занял место Форша. Значит мне надо быстро искать другую работу и уходить. Увольняться одним днём и в понедельник устраиваться в другое место.

Но это абсурд. Даже если кто-то увидит моё резюме в понедельник, то собеседовать будут, в лучшем случае, ещё через неделю.

А где брать деньги всё это время? Вопрос. Мама и так уже начала экономить лекарства. Я видела у неё в блистерах четвертушки, а назначали ей точно целые. Но таблетки были дорогими, и она их сокращала.

Поэтому я не сдалась. Наблюдая, как мимо меня почти бегом носятся начальники отделов, я шерстила интернет. Скобелев был прав. Сначала я думала, что просто не могу найти подходящие предложения.

Я листала и специализированные сайты, и те, на которых вакансии были между предложениями о продаже недвижимости и детскими вещами. Потом перешла на сайты организаций. Но вскоре закончились и они.

Из неспециализированных работ, на которые прямо сейчас искали сотрудников, были посудомойка, упаковщик на трикотаж и промоутер. Зарплата была значительно ниже моего оклада.

На съёмное жильё этого не хватит. А ещё мамины лекарства и соседям на возмещение ущерба от пожара надо. Они не требуют, но там дети и постановление суда.

Чёрт! Даже курьер был нужен на велосипеде, а я вечный пешеход!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Молотя по клавиатуре, я уже понимала, что ничего не найду, но попробовала искать по размеру зарплаты. Оператор на пресс и кладовщик-грузчик не походили по половым признакам.

Остальные вакансии предполагали переезд или работу вахтами. Оставить маму одну было невозможно. После инфаркта у неё начались проблемы с сердечным ритмом и отёки. Ей всё время нужна была помощь.

Я почти уже выла от отчаянья! Должен же быть какой-то выход?

Словно услышав мои мысли, телефон ожил входящим. Звонила мамина подруга и бывший врач по совместительству. Сердце сжалось от предчувствия беды.

– Антонина Петровна! Здравствуйте! Что-то случилось?

– Мила, здравствуй. Мама снова упала в обморок на улице. Скорая повезла её в третью. Я сейчас подъеду и всё проконтролирую. Надо с ритмом что-то решать. Пока покапают, только денег у меня на лекарства нет. Скинь сколько сможешь. – Она подышала в трубку, помолчала, а потом продолжила, не обвиняя, а просто констатируя факт. – Только всё это бесполезно. Надо стабилизировать её и свить кардиостимулятор. Квоты нет. Денег нет. Ладно, я поехала. Вещи ей отвезу, не беспокойся. Как придёт в себя – позвонит.

– Спасибо, Антонина Петровна. Я попробую уладить с деньгами.

– Попробуй.

Антонина Петровна отключилась, оставив меня в полном отчаянье. Я не успела положить трубку на стол, как телефон снова ожил. Думая, что женщина позвонила что-то уточнить, включила не глядя.

– Мила, здравствуй! – голос Форша был взволнованным. – Ты меня слышишь?

– Да, отлично. Я…

Договорить я не успела. Василий Николаевич перебил.

– Продержись у Скобелева пару недель. Как только у меня всё утрясётся, заберу тебя к себе. А пока присматривайся к тому, что делает Игнат, запоминай. Потом обсудим.

– Можно я сейчас от него уволюсь? Он…

– Ни в коем случае! Держись две недели! Я позвоню позже.

Трубка, звякнув, замолчала. Медленно, словно превозмогая сгибающую меня к земле тяжесть, я встала на ноги, подошла к двери и, не стучась, открыла створку. Скобелев поднял голову от разложенных на столе документов и резко спросил, – ты приняла решение?

Моё сердце пропустило удар.