Часть 32

— Родимое пятно? — глаза Лялюшиной округляются. Как и рот — идеальной буквой "О". — Да ладно! То есть, мы всё это время искали парня с татуировкой, а это была и не татуировка вовсе! И каким местом ты только смотрела?! Хотя я предполагаю, каким…

— Так темно же было, я подумала, что это наколка. Логично же! Я и помыслить не могла, что там может быть что-то другое! Но это точно был он, теперь у меня нет никаких сомнений.

— Надеюсь, родимое пятно не в виде имени — Ю-л-я? — хихикает.

— Главное, что не в виде буквы "Б"! — бурчу в ответ. — Но кое в чём Прокофьев попал в точку — родимое пятно у Антона в форме сердечка.

— Которым я очень горжусь. Оно мне от отца досталось, — в комнату заходит Григорьев, и мы, застуканные за обсуждением пикантных подробностей, резко замолкаем.

— Ладно, я это, к Толику пойду дальше отмечать Новый год. Поболтайте тут пока, — подмигнув, Алёна быстро ретировалась, прикрыв за собой плотно дверь.

И хоть её уход был вполне логичным и даже правильным, я всё равно растерялась. С Лялюшиной было спокойнее, с ней хоть в бой на амбразуру, а теперь придётся всё самой…

Сложив на коленях ладошки, словно прилежная второклассница наблюдаю, как Григорьев, дойдя до середины комнаты вдруг остановился, вальяжно подперев плечом стену. Руки в карманах, на губах полуулыбка.

И смотрит так ещё… непонятно, заставляя откровенно нервничать.

Сказал бы хоть что-нибудь.

А если то, что произошло, было для него просто… фаном? Игрой, приколом. Или того хуже — спором. Я же не знаю, какие им двигали мотивы, ведь до того… той… тех… О, Господи — до нашей близости в аудитории он никогда не проявлял ко мне открытого интереса. Какие-то взгляды были, да, но не более.

— Значит, ты всё поняла, — произносит он, и я вздрагиваю, выпархивая из своих мыслей.

Киваю и опускаю глаза. Словно несчастная складка на вечернем платье меня волнует куда больше, чем парень, с которым я совсем недавно по ошибке сблизилась и которого так долго и упорно искала.

Совсем рядом со скрипом проминается матрас — Григорьев сел рядом. И если сказать, что этот факт меня совсем не взволновал — это будет, мягко говоря, неправда.

Нет, я слышала, что бывает в жизни такое, что люди трутся бок о бок годами, а потом что-то заставляет их взглянуть друг на друга другими глазами. Вдруг вспыхивает искра, симпатия, любовь и всё такое прочее, но я думала, что всё это происходит от безысходности. На безрыбье, как говорится… Но вот сейчас Григорьев Антон, сосед моего бывшего, парень из института — один из многих на которого я раньше не обращала особого внимания, сидит рядом и сердце моё от чего-то бьётся чаще и ладони потеют.

— Антон…

— Юль…

…произносим мы одновременно и давим улыбку.

— Давай ты первый, — уступаю, как мудрая женщина.

— Дамы вперёд.

— Нет, говори, раз начал.

— Ты же тоже начала! — и смотрит так серьёзно, что я против воли начинаю хохотать.

У меня это нервное. Бывает. Я вижу, что ему тоже смешно, но он держится.

— И что я такого весёлого сказал?

А действительно…

— Да я просто… вспомнила тут кое-что.

— Надеюсь, не меня голого в ванной?

— Боже, Антон, прости, я правда не хотела подсматривать! И честное слово — смеяться там не над чем — только гордиться! — и тут меня осеняет: — А хотя, какого это фига я перед тобой извиняюсь?! Вообще-то, это ты прикинулся моим парнем и пришёл в тот вечер в аудиторию! Вот только не надо отпираться — я точно знаю, что это был ты!

— А я не отпираюсь. Поэтому я и ждал тебя у подъезда, чтобы об этом поговорить. Правда, я думал, что всё будет немного иначе. Не учёл твоего сорвавшегося с цепи бывшего и сумасшедших соседок.