Глава 5

Четыре месяца спустя

Приезжаю на Московский вокзал, чтобы встретить Машу. У нас с группой перерыв от концертов примерно на месяц. Родные рады, что я в отпуске, особенно мама. Её мои туры не раздражают, но она переживает, когда я долго не появляюсь в городе. Чем популярнее мы становимся, тем больше перерывы между моими наездами в Питер.

Так что первые два дня мама вообще от меня не отлипает, да я и сам рад провести с ней время. Тем более что следующие десять дней проведу с Машей в гостиничном номере, который снял для нас.

Не то чтобы мы все десять дней планируем не вылезать из кровати, тут уж от неё, скорее, зависит.

Четыре месяца мне показались вечностью, я с ума сходил. Думал о Маше постоянно, вспоминал. Разговоров по телефону было недостаточно. Абсолютно точно мало! Хотя болтали мы много и вовсе не по делу.

Изучаю табло прибытий. Дневной Сапсан придёт через пять минут, номер платформы уже дали. Отлично. Не терпится её обнять. Чувствуя себя, словно ребёнок на утро после Нового года.

Прохожу мимо магазина с сувенирами, взглядом зацепляя небольшого плюшевого медведя с гитарой. Маше, наверняка, понравится. То есть, должно понравиться. Это точно лучше цветов, которые увянут через несколько дней. А игрушку она может сохранить. А захочет ли она хранить что-то от меня?

Решаю не заморачиваться и просто покупаю этого медведя, затем бегу на перрон. Вдали виднеется «голова» поезда. Думаю, что никогда не был так счастлив, лишь предвкушая встречу с кем-то. Минувшие четыре месяца показались мне бесконечными. Очень долгими. Очень одинокими. Но у нас почти две недели впереди.

Света с Олегом тоже в городе, на случай если Рома решит проверить, с кем там проводит время Маша. Но она уверила, что Рома навещает родных в Сургуте, а созваниваются они нечасто. Странно как-то.

Если б она была моей девушкой, я б звонил ей каждый день. Хотя и сейчас делаю это. Если не ежевечерне, но дней пять в неделю мы стабильно разговариваем. А ведь Маша даже не моя… К сожалению.

Стоит мне увидеть, как она выходит из вагона, как лишние мысли улетают из головы. Её длинные светлые волосы развеваются свободно за спиной, на ней белая футболка, тёмно-синяя распашная кофта и узкие джинсы. И секси-очки. Может, Маша запомнила, как я просил надеть их в нашу следующую встречу?

Наши взгляды встречаются. Но я ничего не вижу, кроме её широкой улыбки. Маша вдруг срывается с места и бежит ко мне. Врезается и крепко обнимает. Боже, я б её не отпускал. И пахнет она также обалденно. Нет, даже притягательнее, чем я помню.

Боже, я люблю её!

– Привет, милая. Как дорога? – с улыбкой наклоняюсь к ней.

Маша ни на миллиметр не отстраняется, что-то там мурлычет себе под нос, бормочет, что хорошо.

– Соскучилась? – усмехаюсь: вопрос же чисто риторический, сам вижу, что соскучилась.

– Самый медленный Сапсан в моей жизни, – утверждает она, и прекрасные карие глаза сверкают.

Отвожу волосы от её лица, наслаждаясь моментом.

– Самые длинные четыре месяца в моей жизни, – добавляю следом, замечая, как Машин взгляд смещается от моих глаз к губам.

Хочет меня поцеловать.

Обнимаю её лицо ладонями и понимаю, что Маша перестаёт дышать, пока к ней наклоняюсь. Мягко прижимаюсь к губам, и она тихо стонет мне в рот, а поцелуй набирает обороты. Руки на моих плечах сжимаются, телами мы вдавливаемся друг в друга.

Идеально.

Поцелуй затихает, и губы ещё несколько раз коротко касаются друг друга.

– Смотри, что у меня есть, – подмигиваю, всовывая медведя между нами.

На её лице внезапная грусть. Что я сделал не так?

«Это чёртова мягкая игрушка, идиот! Маша давно не подросток. Мог бы что-то поприличнее найти, а?»

Даже подарок ей нормальный сделать не могу…

Но Маша забирает у меня медвежонка.

– Мне нравится. Классный, – с какой-то нежностью произносит она. – И смотрите-ка, у него гитара. Кажется, он сыграет мне быстрее, чем это сделаешь ты.

– Хочешь, чтобы я сыграл?

– Не отказалась бы.

– Ну, тогда приготовься к вечерним приватным концертам, – подмигиваю, и Маша вдруг розовеет от смущения.

Я тут же провожу кончиками пальцев по её бархатной коже. Не могу остановиться, хочу её трогать всю дорогу.

Забираю у Маши багаж, другой рукой обнимаю, и мы идём к выходу с вокзала.

Притворяясь просто ещё одной обычной парой.

Вскоре мы на заднем сиденье такси, и я держу Машу за руку. Всю дорогу до отеля. Изучаю тонкие пальчики и прохладную ладонь. И когда мы на месте, не отпускаю до тех пор, пока не поднимаемся в номер.

Маша оглядывается, прижимая плюшевого медведя к груди. А я наблюдаю за ней, прислонившись спиной к двери, ведущей в спальню.

– Нравится тут? – спрашиваю, когда она вновь смотрит на меня.

Маша кивает и подходит ближе. И я такой счастливый в этот момент. Что всё остальное становится не важным. Что там у неё, что там у меня, где мы… всё неважно, пока мы в одной комнате. И даже странно, что рядом с Машей мне так спокойно и хорошо.

Она окидывает меня таким взглядом, что жар пробегает под кожей. Усмехаюсь и вытягиваю игрушку из её рук. Устраиваю медведя на столе, а сам не отрываюсь от Маши.

– Хочешь, покажу, как сильно я соскучился? – заговариваю первым и вижу, как вспыхивают желанием её глаза.

О нет… это даже не желание. Это похоть.

Дожидаюсь кивка, потом веду за собой в спальню. Мы тормозим у края кровати, я наклоняюсь и целую Машу в висок, лоб и макушку, стягиваю резинку с волос, чтобы запустить в них пальцы. Делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие ароматом. Нос скользит по шёлку кожи изящной шеи. И Маша стонет, проводя ладонями по моей груди.

– Я очень скучал, милая. Очень… – шепчу и целую нежно.

Её руки забираются мне под футболку.

– Четыре дурацких месяца, – шепчет в ответ, будто считала каждый день. – Ты мне нужен, Дёма.

«Да, произноси моё имя почаще».

И её мягкий шёпот именно то, что мне сейчас нужно.

И я сам весь для неё. Полностью. Пусть забирает. Только бы была рядом.

Мысль, почему она может исчезнуть, прокрадывается в разум, но я быстро её прогоняю. Не хочу сейчас об этом думать.

Стягиваю с Маши кофту и футболку, предварительно аккуратно снимая очки с её лица, чтоб не уронить, как в прошлый раз.

– Спасибо, что надела их для меня.

– Для тебя всё, что угодно.

– Без нижнего белья? – провожу рукой по обнажённой груди.

Маша пожимает плечами и улыбается. Но вскоре уже извивается в моих руках, пока я покрываю её тело поцелуями и опускаюсь ниже, чтобы расстегнуть кнопку и молнию на джинсах, вывожу влажные круги языком по животу. Целую настойчиво и нежно, пока раздеваю.

А потом командую:

– Марш в кровать. У меня большие планы на тебя.

Восхитительно, но Маша смущённо краснеет. Как это вообще возможно? Мы изучили друг друга от и до, и до сих пор я могу смутить её своими приказами. А она завести меня своим подчинением.

Быстро раздеваюсь следом, а Маша смотрит на меня во все глаза.

– Увидела что-то, что тебе нравится? – усмехаюсь, ложась рядом.

– Когда смотрю на тебя, мне всё всегда нравится, – возвращает она.

А дальше нам просто не до разговоров.

Когда всё заканчивается, у меня фейерверк в голове. Четыре месяца без секса – у меня такое впервые.

Девушки до сих пор вешаются на меня, но я их не хочу. Никого не хочу. Только Машу. И мне почему-то кажется это неправильно, быть с кем-то ещё, пока она есть у меня.

Её нежные пальцы гладят меня по волосам и лицу. И я ловлю губами улыбку, а потом встаю и подхватываю Машу на руки, чтобы отнести в ванную. Она удивлённо вскрикивает, держась за меня.

В душе мы намыливаем друг друга и дурачимся. Я действительно чувствую себя так, будто мы вместе.

Но мы не вместе. У неё есть грёбанный Рома, которого она по какой-то причине не может бросить. Может, она любит его? Что держит с ним рядом, если не любовь?

А я так для развлечения что ли? Просто привлекательный и в какой-то мере популярный музыкант, с кем она может убегать от реальности несколько раз в году? Так выходит?

Мы обсыхаем на кровати, и я заказываю еду в номер. Маша всё-таки предлагает поправить покрывало, чтобы мы ели, сидя на нём. И пока Маша тыкает вилкой в салат, я от неё взгляд не могу отвести. На ней белый топик и чёрные трусики, взъерошенные влажные волосы рассыпаны по плечам. Вопросов не задаю, пусть сама спрашивает, если интересно.

– А вы, ребята, популярными стали… Меня тут подружка спросила, знаю ли я вашу группу, прикинь! Я сначала так удивилась, а потом поняла, что она говорит о тебе, ты у неё в любимчиках. Считает тебя секси, – она усмехается и чуть закатывает глаза.

– Серьёзно? Надеюсь, сказала ей, что ты моя фанатка, – заламываю бровь.

Маша пожимает плечами.

– А как вы вообще играть начали?

Мне нравится её интерес. И я готов отвечать на вопросы хоть всю ночь.

– Да парни выступали в «Джельсомино», как кавер-группа. Потом меня позвали. Потом репертуар стал свой появляться. Так и пошло-поехало. Ничего необычного, ничего феноменального.

Всё действительно было прозаично, но у каждой группы свой путь. Мне наш нравится.

– Интересно… Вы много добились.

Маша говорит это с какой-то грустью.

А я киваю.

– Да, только теперь мотаемся много. Вот нас в Азию зовут, по клубам выступать. Сейчас как раз думаем, когда туда ехать. Сезон скоро. Мы, конечно, в тайне всегда надеялись, что удастся подняться. Но ощущения всё равно странные. Люди покупают билеты, приходят на концерты, берут автографы… Всё как сказка какая-то… Даже не знаю, как это объяснить. Типа мы известные. Не мировые звёзды, конечно, но свой костяк фанатов имеется.

– И фанаток, которые всё отдадут за ночь с тобой.

Маша пялится на свою полупустую тарелку.

– Ревнуешь?

Она меня слегка удивляет.

– Немного, – крутя вилку в руках, отзывается Маша.

О-о! Она определённо ревнует.

«Ох, милая, я только твой…»

– Расскажи о семье? – возвращается Маша к расспросам.

Пробегаюсь рукой по волосам. Что ей рассказать? Там всё прозаично.

– Ну, я вырос на севере города в одном из спальных районов Питера. Отец умер, когда я был маленьким, не помню его совсем, если честно. Он разбился, потому что сел пьяным за руль.

К этому мужчине я никаких чувств не питал и не питаю. Он совсем не ценил мать и каждый вечер надирался с приятелями то в баре, то по квартирам. И в жизни нашей почти не присутствовал.

– Мама вышла замуж ещё раз, когда мне было одиннадцать. Дядь Дима о ней заботился, так что был полностью мной благословлён и одобрен.

Я вздыхаю, думаю о прошлом, когда у меня не было никаких проблем. Я даже не думал, что полюблю девушку, с которой ничего серьёзного не светит.

– А у тебя что? Расскажи про родных, – прошу с улыбкой.

Мне не нравится говорить о себе. Потому что ничего интересного в моём прошлом нет. Особо об этом не распространяюсь.

– Ну… мама ушла, когда мне было три, – Маша опускает взгляд на тарелку с едой. Кажется, я улавливаю гнев в её голосе. – Она была молода, и ей хотелось другой жизни. А тут я не в тему родилась. Брак с моим отцом казался ей ловушкой. – Она подавлено смотрит на меня и вздыхает. – Когда мне стукнуло девять, она вернулась. Вся больная… у неё была последняя стадия онкологии. Отец принял её, – она произносит это с большим удивлением, будто поступок отца шокирует до сих пор. – Дальше было два года мучений. Всё, что я помню: это горы лекарств и то, как она угасала. Я старалась находиться вне дома, забила все дни и вечера учёбой и дополнительными занятиями, по факту только спать приходила. А отец за ней ухаживал. Потом её не стало.

Сухие факты.

Должно быть, её папа благородный человек. И очень сильный. Слабый бы такое не потянул. Мне почему-то хочется обнять Машу. Может, даже ту маленькую девочку, задетую поступком матери, но не уверен, что ей сейчас нужна моя жалость.

– Отец растил меня вместе с бабушкой. Они были мне самой лучшей семьёй… Папа заслужил любовь, и я рада, что он по итогу встретил Ксению. Она моя мачеха, но у нас прекрасные отношения. Главное, она делает папу счастливым.

Маша снова улыбается.

– Я просто помню, какую траншею она проложила к его сердцу своими обедами. У нас просто стала появляться в холодильнике домашняя еда. Бабуля, конечно, готовила, но меню вдруг резко сменилось. И у меня лучший папа на свете, чтоб ты знал. Мне даже все одноклассницы завидовали, что он столько времени проводил со мной. По факту каждый вечер я зависала с папой в магазине.

– В магазине? А кем он работает? – спросил, раз уж Маша так разговорилась.

– Он занимается строительством и ремонтом. И у него свой магазин строительных товаров в городке. Прямо в центре. Самый крупный. Так и называется: «Богданов и Ко», хотя никакой компании у него нет. Есть несколько бригад, с которыми он сотрудничает. А это так, для звучности.

– Классно. Руками работать непросто, – замечаю я.

– Играть на музыкальном инструменте и сочинять музыку тоже непросто, – напоминает Маша.

Между нами снова молчание. Я заканчиваю обед и смотрю на неё. Замечаю, как она поглядывает на мою гитару в чехле. Та стоит прислонённой к креслу в углу комнаты.

– Ты же пишешь песни? – спрашивает Маша.

– Конечно, – киваю.

Это одно из самых моих любимых занятий: творить. А уж когда вдохновение есть, и музыка со словами сами льются из меня – это особенный процесс и состояние.

Смотрю, как Маша смущённо покусывает губу, будто не решается продолжить расспросы.

– О чём думаешь, милая? – мне хочется знать всё-всё про неё.

– Можешь сыграть мне что-нибудь? – просит она.

Она стеснялась спросить? Нервничала? Почему?

– Конечно, – встаю с кровати и иду за гитарой.

Когда возвращаюсь на постель, замечаю, что Маша снова надела свои очки. Она в них такая милая и сексуальная. Я завожусь с пол-оборота, когда смотрю на неё.

– Что хочешь послушать? – даю ей выбор.

– Что-нибудь новенькое. Чего никто ещё не слышал.

Думаю, чего бы ей сыграть. Последние дни все мысли только о ней, поэтому за текстами песен, что естественно, в каждой строчке – она.

Начинаю наигрывать мелодию, и вижу, как Маша расслабляется. Она слушает с улыбкой, ловит каждое моё движение. И слово.

– За каждой линией, что ты проводишь. И каждый раз, как ты уходишь. Моя любовь – твоя. Пускай она не прекратится и в россыпь звёзд лишь превратиться. Каждая слеза – твоя…

Игра на гитаре и пение меня всегда успокаивает. И мне приятно, что Маша разделяет этот момент со мной. Закрыв глаза, я следую за ритмом и словами.

Когда заканчиваю, смотрю на Машу и вижу грусть на её прекрасном лице. И ещё она будто не со мной. Погружена в глубокие мысли.

– Что, так плохо? – со смешком уточняю.

– Это было… великолепно. У тебя реально талант, – откликается Маша.

– Спасибо.

Откладываю гитару в сторону и наклоняюсь поцеловать Машу.

– Что будешь делать, когда закончишь универ?

– Не знаю… Я могу преподавать… Могу написать что-то сама. Филология очень абстрактный предмет. От рекламы и журналистики до библиоведения – все дороги открыты.

На её лице неуверенность.

– А ты сама чего хочешь?

– Хм… всегда мечтала что-нибудь сочинять. Мне кажется иногда, что я живу в придуманных мирах.

– Разве это плохо?

У меня почему-то ощущение, что Маша добьётся успеха в чём угодно.

– Можно ещё пойти в рекламное агентство, но я бы тогда лучше выбрала преподавание. Я вообще-то заучка, Дёма. Ты бы знал, какая… Может, по мне и не скажешь. – Маша смеётся.

– Самая сексуальная заучка, если хочешь знать.

Играю со светлой прядью волос, и Маша улыбается с огромной теплотой.

– Давай приберу то, что не доели, а потом посмотрим фильм какой-нибудь. Как тебе план?

– Супер.

Вскоре мы забираемся под одеяло. Я гашу свет, обнимаю Машу крепко. Мы идеально вдавливаемся друг в друга: как кусочки головоломки.

Пока идёт кино, думаю, насколько приятно вот так лежать с Машей, как сладко пахнут её волосы, в которые могу зарыться носом. Её плечо близко к моим губам, могу целовать его, когда вздумается.

И я целую: и шею, и плечо. Раз сто пятьдесят. Маша то и дело оборачивается посмотреть на меня и ответить поцелуем в губы.

В итоге мы засыпаем в обнимку.