ГЛАВА 9

Идти пришлось в темноте с фонариком с Волчонком на руках и рюкзаком на спине. Малыш сонный какое-то время сам шел, а потом хныкать начал и на руки просится. Пробирались с перерывами я совершенно из сил выбилась. Устала неимоверно. Руки отваливались и ноги, фонарик приходилось то в зубах нести, то наощупь пробираться. Мы дошли с рассветом. Хутор только назывался хутором. Деревня, где жила Устинья была намного меньше. Хутор напоминал районный центр, как и тот в котором я работала. Я глянула на бумажку с адресом и поправила спящего Волчонка, уже не чувствуя рук, дошла до остановки и со стоном упала на скамейку. Это было невероятное счастье просто сесть. И вытянуть зудящие ноги. До первого автобуса еще около получаса ждать. Как раз отдохну немного. Тяжело выдохнула и бросила взгляд на газету, лежащую на скамейке, она чуть промокла от росы и прилипла к сидению.

Я отодрала ее и поднесла к глазам, но буквы от усталости буквально расплывались перед глазами. Медленно выдохнула, удерживая одной рукой Гришу, а второй перевернула первую страницу газеты. Спать пока нельзя. Посплю в автобусе. Взгляд не фокусировался на буквах и словах, я скорее смотрела картинки и боролась со сном.

В голове еще не укладывались все масштабы происходящего. Я осталась без работы, без жилья и без поддержки Устиньи. Я снова совершенно одна. НЕ ОДНА! Тут же одернула себя. С Волчонком. Но ведь его надо кормить, одевать. Боже! Почему со мной вечно что-то происходит? Почему я не могу жить как нормальные люди? Продолжая листать страницы, я машинально перебирала волосики сына и меня это успокаивало. Теперь я даже не представляла, как раньше его у меня не было. Моего маленького счастья и смысла жизни. Как я вообще прожила столько времени совершенно одна.

Теперь я с ужасом думала о том, что его могло и не быть. Что его могли убить внутри меня и отобрать. И былое ощущение дикого страха вперемешку с яростью накатывало ледяными волнами. И вдруг меня словно подбросило на месте, я сильно придавила к себе сына и замерла. Волнение поднималось от кончиков пальцев к макушке, заставляя холодеть затылок, вызывая ворох мурашек по всему телу и бешеное сердцебиение. Я увидела лицо Барского почти на всю страницу. И мне этого хватило, чтобы рука с газетой начала дрожать, а потом эта дрожь прокатилась по всему телу. Я не могла отвести от него взгляд. Не могла даже сглотнуть или пошевелиться. Никаких пяти лет. Ничего не было. Время не имеет никакого значения. ОН существует для меня вне времени и пространства, он причиняет мне боль вне времени и пространства, он сводит меня с ума… Вот так на каком-то влажном снимке из газеты, и я не просто в прошлом. Нет никакого прошлого. И больно так словно все было только что, минуту, секунду назад.

«— С Днем рождения, Лиса! С настоящим! Одевайся — мы едем отмечать.

У меня почему-то запершило в горле, и я подняла на него взгляд, чувствуя, как саднит в груди, как хочется что-то закричать и нет возможности даже вдохнуть. Протянул мне пакет.

— На, вот это тоже тебе. Я внизу подожду.

Тяжело дыша, смотрю ему в глаза и понять не могу — мне все еще сон снится или это на самом деле происходит.

— Что-то не так, Есения?

— Не знаю.

— Цветы не нравятся?

— Не знаю.

Так же тихо ответила я, а он протянул мне корзину.

— Я не знал, какие ты любишь, и купил вот такое ассорти. Если не угодил, то по дороге купим другие. А эти выбросим.

— Нет! — вскрикнула я и отобрала у него корзину. — Мне нравятся… я просто… мне просто никогда не дарили».

Пронеслось перед глазами и дышать стало больно, а я все смотрю на его лицо, на глаза светло-голубые и на взгляд, словно он смотрит куда-то очень далеко, куда-то вне камеры и вне пространства. До боли захотелось увидеть его глаза по-настоящему. Увидеть, посмотреть в них, запах его ядовитый носом втянуть и застонать даже сейчас вслух, содрогаясь от боли, от этих непрошено болезненных воспоминаний.

«— Я не знаю, кто я вам… а вы знаете?

Чуть прищурился, продолжая смотреть на меня и поглаживать большим пальцем мой подбородок. И мне начало казаться, что кипяток теперь в воздухе и каждый вдох обжигает мне гортань.

— Не знаю, — ответил так же тихо, — но я с этим разберусь в ближайшее время. Ты бы хоть спасибо научилась говорить.

Я не знаю, зачем это сделала, я прижала его руку к своей щеке.

— Спасибо…

А потом потянулась, чтобы поцеловать его в щеку, а он вдруг как-то резко дернулся, и я ткнулась губами ему в губы. Все тело пронизало таким острым разрядом электричества, что я чуть не застонала. Горячие сильные ладони тут же схватили меня за талию и до боли сдавили, а потом с такой силой отшвырнули назад, что я влетела спиной в стол и, тяжело дыша, уставалась на него расширенными глазами.

— Еще раз так сделаешь, я тебя убью!»

Судорожно выдохнула «И убил… морально ты меня уничтожил» и перевела взгляд на вторую страницу и тут же со свистом втянула воздух. Меня парализовало и все конечности свело судорогой. Я перечитала заголовок, написанный крупными буквами несколько раз, но так и не могла поверить написанному.

«БЫЛ МЭРОМ СТАЛ НИКЕМ!

Совершенно слепой после покушения Захар Барский отказался продавать авиазавод. Напомним нашим читателям, что около пяти лет назад на Захара Барского было совершено покушение. Мэр города **** в тяжелейшем состоянии был доставлен в больницу. После двух операций врачи не давали никаких прогнозов и Барский пролежал в коме несколько месяцев, а когда пришел в себя оказалось, что, застрявшая в голове пуля повредила глазные нервы. Около двух лет тяжелых реабилитаций, повторные операции поставили бывшего мэра на ноги, но зрение он так и не вернул. Но черная полоса только началась в жизни Барского. Через некоторое время он развелся с женой (которая не смогла выдерживать тяжелый характер ослепшего супруга) и переехал жить в свой загородной дом. Всеми делами Барского занимался его главный Заместитель Константин Заморский (нынешний мэр города *****), за которого позже вышла замуж жена Барского — Светлана.

После покушения авиазавод встал. Международные контракты были разорваны так как сорвались все сроки и Барский платил огромные неустойки партнерам по бизнесу. Долги выросли, и Захар Аркадьевич был вынужден объявить себя банкротом. Заморский, с которым ранее они были очень близки, официально предложил выкупить завод, а это существенно поправило бы финансовое положение его владельца, но Барский отказался продавать не приносящий прибыли завод и выставил мэра за дверь. Скандал был громким и публичным.

Насколько нам известно совершенно слепой Захар Барский проживает один в загородном доме. Иногда его навещают дети, с которыми он также не в лучших отношениях.

Персонал набирает его управляющий и доверенное лицо Макар Свиридович Озерцев. Никто надолго не задерживается. Сработаться с Барским чрезвычайно тяжело. Общественности не понятно такое поведение бывшего мэра, его отчуждённость и отказ общаться с журналистами. А кому, да, «посчастливилось» столкнуться с Барским отзываются о бывшем мэре далеко не в лучшем свете.

«Он совершенно одичал. Ведет себя, как дикий зверь. Этот человек не вызывает жалости. Только неприятные эмоции. Я считаю, что это рок вмешался и он перестал быть нашим мэром, а на его место стал такой прекрасный человек, как Заморский Константин Иванович»

Со слов активиста политического движения Станислава Оверчука, Барский выгнал его из дома в грубой форме. И это не единичный случай такого вызывающе отвратительного поведения бывшего мэра…»

Я отшвырнула газету и облокотилась пылающим затылком о стену остановки, закрыла глаза. Меня все еще трясло, как в лихорадке.

Твари! Какие твари! Эта статья заказная! Как они смеют поливать его грязью? Они же все его боялись, тряслись от одного его взгляда! Плохой мэр? Что ж вы тогда выбирали его на несколько сроков подряд?

Со мной происходило что-то страшное, вся кровь прилила к щекам, и они пылали так, словно мне надавали пощечин и все тело болело. От тоски, от отчаянной тоски, которую казалось я уже давно похоронила.

А потом в голове запульсировало «совершенно слепой… слепой… слепой».

* * *

— Сколько стоит проезд до города? Мне не в сам город, а сразу за ним, неподалеку от соснового бора.

— Где особняки?

— Да

— Мы туда не заезжаем. А от остановки идти еще минут тридцать.

— Это не важно. Так сколько?

Водитель ответил и я, отсчитав купюры, села сразу позади него. Волчонок проснулся, посмотрел на меня сонными глазками и снова прикрыл веки. А я отвернулась к окну и облокотилась о стекло воспаленным лбом. Я еще не понимала, что делаю… не понимала зачем я это делаю, но остановить себя не могла.

«— И запомни — ты моя! Выучи это, как мантру.

Он вышел, и я чуть не разрыдалась уже в который раз после его ухода. Но вдруг ручка снова повернулась, и Барский быстрым шагом вернулся обратно. Навис надо мной скалой.

— Скажи это, — скомандовал он.

Обхватил мое горло ладонью. Глаза сверкают, и верхняя узкая губа подрагивает, словно он нервничает.

— Скажи, что ты — моя девочка. — жадным поцелуем укусом в губы и снова смотрит в глаза. И я выдохнула, сама от себя не ожидая.

— Твоя…

— Моя девочка?

— Твоя девочка.

И воскресил. Всего три слова… а его ничья девочка ожила».

Наверное, так и есть… В глубине души я все еще его девочка. Пусть и не нужная ему, пусть забытая им. Совершенно сумасшедшая девочка, которую он хотел уничтожить. Глупая, ненормальная, жалкая девочка, которая не смогла его возненавидеть настолько, чтобы забыть. Девочка, которая решила отправиться в самое логово к своему монстру.

Я шла с Волчонком по узкой асфальтированной дороге, рук своих я не просто не чувствовала мне казалось это две деревяшки, обхватившие намертво сына, но при этом в них совершенно не циркулирует кровь. И к черту кровь. Все к черту. Меня настолько прошибала волнами бурлившего адреналина, что я не ощущала ни усталости, ни боли в ногах и руках. Дорога мне была знакома, как и сам особняк я ведь прожила в нем немало времени, пока Захар не увез меня в свой дом.

Все время пока ехала и сейчас пока пешком добиралась в убежище своего зверя я думала о том, что прочла в статье, я переваривала ее по кускам и по частичкам. Кажется, мои глаза ее сфотографировали и теперь копались в каждой строчке.

Неужели Светлана его бросила? Она ведь его любила… или мне так казалось? Я вообще ничего не понимала. У меня в голове не укладывалось, что это все правда и что статья не придумана каким-то чокнутым идиотом, решившим срубить на «вбросе» денег. А еще… еще я не знала, что скажу ему. Зачем приехала и что мне от него нужно. А если вышвырнет меня за дверь? Или прикажет своим людям завершить начатое?

На секунду остановилась и дух захватил от страха. Захотелось повернуть обратно и мчаться на автобусную остановку. Но я увидела вдалеке белые стены дома и все же упрямо пошла вперед.

Здесь сменили забор и теперь особняк Барского походил скорее на военную крепость. Подозреваю это сделано из-за вездесущих папарацци. Я в нерешительности подошла к воротам и позвонила в домофон. Сердце не просто колотилось, а билось, как бешеное.

— Вы к кому?

— Я… я…

— Насчет работы?

— Эээ… да. Я насчет работы.

Щелкнул замок, и я сама приоткрыла ворота, зашла во двор и под ноги сразу же бросился вихрь желтых листьев, закрутился мелкими смерчами и улетел в сторону дома. Я резко выдохнула и поднялась по ступеням к двери, которую тут же открыла пожилая женщина. Она скептически осмотрела меня с ног до головы, потом бросила взгляд на ребенка.

— Не помню, чтоб я разрешала нанимать работниц с детьми! Это какая-то ошибка вашей фирмы. Вы нам не подходите.

Это было быстро и настолько неожиданно, что у меня широко распахнулись глаза.

— Раиса Викторовна, ну зачем так категорично? — из-за ее спины показался седой мужчина с большими залысинами на высоком лбу, густыми усами и косматыми бровями. На нем был элегантный костюм, и я поняла, что это скорей всего тот самый управляющий о котором шла речь в статье.

— Она с ребенком. У нас здесь не место для детей!

Он взял ее под локоть и оттащил в сторону, тихо зашипев:

— У нас есть выбор? За последнюю неделю он вышвырнул четверых! ЧЕТВЕРЫХ! Где я должен найти по-вашему кого-то нормального?

— Ребенок будет его беспокоить! Вы забыли про головные боли и приступы?

— Поселим ее во флигеле. Если ребенок не будет бегать по дому никто и не узнает, что он здесь есть.

— Пыф! Вы недооцениваете слух Захара Аркадьевича он у него острый, как у дьявола. Мне иногда кажется он слышит даже мои мысли.

— Давайте дадим шанс. Хотя бы собеседование.

— Ладно. Но если что я скажу, что это было ваше решение!

— Договорились!

Пока они спорили я осматривалась по сторонам. А здесь ничего не изменилось. Словно я вошла сюда не семь лет назад, а только вчера.

— Идемте за мной. Как вас зовут?

— Ес… Татьяна. Можно просто Таня.

— Идемте, Татьяна.

Женщина напоминала всем своим видом строгую учительницу или директрису. Ее очки в толстой оправе висели на кончике носа, а тонкие губы то и дело сжимались в линию и при этом кончик ее острого носа подрагивал и на нем тряслись сами очки. Она красила волосы в сероватый цвет, отливающий синевой и напоминала мне нашу «химичку» с детдома. Нилу Леонидовну.

Раиса Викторовна шла впереди меня, и ее фигура напоминала грушу и раскачивалась так, словно сейчас большой зад свалится к задникам ее блестящих остроносых туфель. Завела меня в какое-то затхлое помещение и кивнула на диван. Я осторожно положила туда спящего крепким сном Волчонка. А сама прошла за Раисой в смежную комнату, похожую на кабинет. Натруженные руки начали отходить от онемения, и я чувствовала, как покалывает пальцы и кисти до самых локтей. От облегчения хотелось громко застонать.

— Значит так, Татьяна. Я вам сразу скажу работа не из легких. От слова совсем. Если вы пришли и думаете, что будете здесь прохлаждаться, болтать с подружками в соцсетях и иногда махать пушком для пыли по шкафам — вы очень ошибаетесь.

— Я не ищу легкую работу.

— Что вы умеете делать и кто вы по образованию?

— Я хореограф.

Она наморщила свой узкий крысиный нос.

— Ясно.

— Я все умею. Никакой работы не боюсь.

— Здесь нет огромного штата слуг. Вам придется многое делать самой. Быть не только горничной, служанкой, а еще и сиделкой, которой совершенно не рады! Вы понимаете, что это значит.

Ооо, я кажется ее прекрасно понимала.

— До вас только за эту неделю отсюда ушли четыре девушки.

— Их уволили?

— Можно сказать и так. Их вышвырнули.

— За что?

— Они не понравились хозяину этого дома. Так что я могу взять вас сегодня, а он вышвырнет завтра.

— Я поняла.

— Этот человек с очень сложным характером. А вам придется проводить много времени именно с ним. Можно сказать, двадцать четыре часа в сутки. Вы когда-нибудь ухаживали за слепыми? Работали сиделкой?

— Нет… не ухаживала и сиделкой не работала.

Она посмотрела на только что вошедшего Макара Свиридовича.

— И что мне с ней делать? У нее даже опыта нет? Он ее вышвырнет в первую же секунду.

— Ну попробовать все же стоит. У нас и выбора-то особо нет.

— Ладно… вы правы нет выбора. И она сказала сиделку найти немедленно.

Слово «она» было сказано с некоторой ненавистью и пренебрежением. И мне до боли стало интересно кто такая «она»? И неужели у Захара есть женщина? Почему я об этом совершенно не подумала. Решила, что он один и… Боже, неужели я такая идиотка?

— Ну она всего лишь бывшая жена и распоряжаться им у нее не выйдет.

И от сердца тут же отлегло. Они говорят о Светлане. Раиса повернулась ко мне.

— Я возьму вас на испытательный срок. К сожалению оплаты, за него не последует. Вам оплатят дорогу сюда и обратно.

Я согласно кивнула и сердце снова быстро-быстро заколотилось.

— Так как вы с ребенком, то в доме вы жить не будете. Мы вас поселим во флигель. Видите, там в окне здание? Оно соединяется коридором с домом.

Питание три раза в день вам и ребенку. Кушать можно на кухне с остальным персоналом. Я выдам вам постельное белье, полотенца и все необходимое. Сколько ребенку лет?

— Пять.

— Плохо. Бегать везде будет! Шуметь!

— Нет. Не будет. Он очень спокойный мальчик. Любит лепить и рисовать. Я найду чем его занять.

— Я на это надеюсь. Хозяин (мы все зовем Захара Аркадьевича нашим хозяином) так вот он очень не любит шум. В ваши обязанности будет входить сопровождать его везде. Отвести утром на завтрак или принести завтрак в его комнату как он распорядится. Гулять во дворе. Ездить в город. Читать вслух. Убирать его комнату, складывать вещи, менять постельное белье. Помогать во всем.

Макар Свиридович тяжело выдохнул и приподняв брови отвел взгляд. Словно всем своим видом говоря, что у меня ничего не выйдет и меня точно выкинут в первую же секунду.

— Я поняла. Хорошо. Я думаю, что справлюсь.

Раиса Викторовна хохотнула и поправила свои очки.

— Можете приступать уже сегодня. Обустраивайтесь в доме и попробуем. Идемте я покажу вам, где вы будете жить. Ребенка можно оставит здесь он не испугается?

— Нет. Он будет спать. Очень устал с дороги.

— Ладно… — она смягчилась, когда посмотрела спящего Волчонка и я подумала о том, что этот мелкий негодяй соблазняет женщин даже во сне.

Мы вышли из кабинета, и я последовала за Раисой, но едва мы собрались покинуть дом я услышала голос, от которого у меня задрожали колени и сердце не то что пропустило удары оно чуть не разорвалось, оно так заколотилось, что мне показалось я умру в эту же минуту.

— Я сказал не надо за мной таскаться! Я сам справлюсь! Что вы ходите следом? Пошли все вон! Вооон я сказал! Да! Я слепец, а не идиот. Не надо мне говорить где здесь каждый угол. Я этот дом наизусть знаю! Вы пришли сюда не за этим, так выполняйте свою работу, а не бегайте за мной!

— Нет… я не… я не в коем случае… Я лишь хотела помочь. Провести вас и…

— Хватит блеять, как овца. Идите и займитесь делом. А ваше дело явно не с людьми работать, а с дебилами, к которым вы привыкли. Так вот здесь не психопат, а незрячий человек.

Его голос как всегда умел звучать уничижительными нотками и в то же время заставить трястись собеседника.

— Меня к вам направила фирма. У меня квалификация! У меня дипломы и учеба заграницей! Я знаю язык Брайля и учу ему незрячих людей около десяти лет!

— Засуньте эти дипломы знаете куда? Туда же куда и шрифт вашего Брайля! Давайте! Идите! Найдите себе другого ученика! Вперед!

— Это возмутительно! Так обращаться с людьми!

— Возмущаться вы можете за дверью! Раисааа! Ра-и-са! Выпроводи ее отсюда! Она мне до смерти надоела!

По лестнице быстрым шагом сбежала невысокая женщина в белом берете, она поправляла шарф и ее довольно миловидное немолодое лицо покрылось красными пятнами.

— Инесса Алексеевна, Инн… — обратился к ней Макар Свиридович, но она оборвала его гневным жестом:

— Нет! Даже не просите! Ничего не говорите! Вы убедили меня один раз, но второй не убедите! Ноги моей здесь больше никогда не будет!

Выскочила за дверь и быстро сбежала по ступенькам.

— Это была восьмая преподаватель языка для слепых. Вас ожидает примерно то же самое. — холодно сказала Раиса.

— Я не преподаватель…

А сама не удержалась от усмешки — он совершенно не изменился такой же невыносимый деспот и тиран, как и был.

— С кем вы говорите, Раиса?

Я буквально подпрыгнула на месте, когда поняла, что ОН тоже спускается по лестнице. Шаг за шагом, и я видела, как ступают по ступням его начищенные до блеска туфли. Идет уверенно так словно действительно выучил где здесь находится каждая ступенька.

— Раиса! Я спросил кто здесь?

— Я… говорила с ва… с нашей новой горничной и вашей сиделкой. — сказала решительно и выдохнула.

— Опять сиделка? Я что похож на немощного инвалида? Я сказал, что мне не нужна сиделка. Можете рассчитать ее прямо сейчас не отходя от кассы и пусть едет на такси вместе с Инессой.

— Я… я взяла на испытательный срок. Попробовать, а вдруг.

Он спустился еще с трех ступенек и теперь я видела его руку на перилах. Такое сильное запястье с длинными аристократическими пальцами, к которым мне до боли захотелось прижаться губами. Стало невыносимо больно и я судорожно выдохнула. Мне до вопля и дикого разрывающего душу крика, хотелось увидеть его лицо. Я замерла, ожидая этой встречи всем своим существом и… меня тут же окатили как ведром ледяной воды:

— Никаких испытательных сроков. Пусть уезжает. Я все сказал. Дай ей денег на дорогу и пусть убирается.

Развернулся и собрался подняться обратно наверх, и я не знаю откуда взялась наглость, но я громко сказала:

— Я все же рискну остаться на испытательный срок. Не зря же я ехала так далеко. Он резко остановился, и я увидела, как пальцы судорожно сжали перила. А мне показалось что они сжали мне горло, как когда-то и душат меня необратимостью отказа.

— Не перечьте. Это бесполезно. Если он сказал, чтоб вы уходили он уже своего решения, не поменяет. Давайте идите. — и тяжело вздохнула, — я дам вам денег на такси.

— Три дня. И я сама уеду.

— Какие три дня? Давайте, не злите его иначе тут всем перепадет. Идите. Простите… бывает и так.

— Нет… Пусть остается, — услышала я голос Барского,

Вначале у меня перехватило дыхание от мысли, что узнал… И в горле запершило, а глаза обожгло как концентратом соли.

— На три дня. — если не справится уберется без денег на такси. Пешком пойдет.

И тут же дикой и едкой болью разочарования — не узнал. Да и как узнать? Я изменилась. Голос мой изменился. После той простуды я сильно хрипела и лишь через несколько месяцев голос вернулся. Но даже Устинья сказала, что прежним он уже не станет. Будет похож, но все же не тот.