Глава 11

Я решила сначала поужинать с родителями, и уже после наведаться к матери в кабинет, чтобы всё подробно разузнать.

Спустившись вниз, растерянно прислушалась. Мать и отец точно приехали, но в доме было очень тихо.

Так и есть, в столовой было пусто.

Я зашла на кухню, и Анна Игнатьевна меня сразу заприметила.

— Никочка, проходите, ужинайте! Сегодня распорядились не накрывать в столовой, — и уже шёпотом: — Елене Ивановне не здоровится.

— Что случилось? — испугалась я.

— Всё в порядке. Ваш отец посмотрел, сказал оставить её в тишине и покое.

Я кивнула. Раз отец посмотрел, то ладно. Мне, конечно же, об этом сообщать никто не планировал.

Анна Игнатьевна поставила передо мной тарелку с пастой с морепродуктами и вдруг засобиралась уходить.

— Анна Игнатьевна, поужинайте со мной, — попросила я домоправительницу.

— Да что вы, Никочка, я потом уже. Позже.

— Почему? — искренне расстроилась я.

— Как-то... неудобно.

— Что неудобно? Скажите, — вдруг сообразила я, — а давно вы меня стали на "вы" звать?

Анна Игнатьевна в конец смутилась.

— Как в университет поступили, так и стала.

— Давайте на "ты", как в детстве. Пожалуйста! Кто я такая, чтобы меня на "вы" называть, — я опустила глаза в тарелку, приборами пытаясь добраться до мидии.

— Никочка, ну что вы! Что значит "кто вы такая"? Вы умная, красивая, вежливая...

— Анна Игнатьевна!

— Елене Ивановне это не понравится, — покачала головой женщина.

— А при чём тут Елена Ивановна? — с какой-то злостью в голове спросила я, подняв глаза на домоправительницу.

В Анне Игнатьевне, видимо, тоже взыграл какой-то повстанческий дух. Та вдруг приободрилась, с любовью посмотрела на меня.

— Хорошая ты девочка, Ника. Хорошая. Не ругай себя ты себя напрасно.

Хорошая, как же.

Как это не ругать себя, если я уже начинаю говорить, как мать.

Домоправительница протянула руку и пожала мою через стол. Я улыбнулась в ответ.

Анна Игнатьевна всё-таки осталась со мной, и мы болтали ни о чём. И это был самый прекрасный ужин за последние месяцы.

Как же я ненавижу эти приёмы пищи в этой столовой!

Сущая каторга.

Блажь матери, не иначе. Подражания королевской семье, коей мы в её мыслях и являлись.

— Елене Ивановне не совсем не здоровится, — вдруг сказала Анна Игнатьевна, убирая тарелки. Я свою не отдала, поднялась с места и сама засунула в посудомойку. — Она... немного лишнего... выпила.

Будь у меня тарелка в руках, она бы сейчас полетела вниз. Мама? Лишнего выпила?

— Она в комнате? — в шоке раскрыла я глаза.

— Нет, в кабинете.

— Анна Игнатьевна, спасибо за ужин. Пойду.

Я сразу же направилась в сторону кабинета матери, на лету постучалась в дверь и, не дождавшись ответа, заглянула внутрь.

— Мама? — я удивлённо всмотрелась в родительницу.

— Ника? Я... ты поужинала? — мать сидела за письменным столом, поднимая на меня затуманенные глаза.

Перед ней стоял бокал и полупустая бутылка коньяка.

Мама была пьяна. Впервые в жизни.

— Тебе нужна помощь? Как самочувствие? — спросила я, заходя в кабинет, осторожно прикрывая за собой дверь.

— Вообще-то я не хотела, чтобы ты не видела меня в таком виде. Поэтому и не ужинали сегодня вместе, — сказала мама — Это не легко всё, — вдруг выдохнула мать.

Мама махнула рукой, приглашая меня присесть. Я, до сих пор находясь в шоке, сразу же села в кресло.

— Она была самой красивой на нашем курсе, — вдруг прохрипела мама, откупоривая бутылку.

— Кто? — резко севшим голосом спросила я, уже прекрасно понимая, о ком пойдёт речь.

— В неё были влюблены все парни, — не обращая на мой вопрос внимание, продолжила мать. — А девушки... ей даже не завидовали. Ведь Ирочка была таким чистым человечком, — налила в бокал коричневую жидкость. — Была и осталась.

Залпом выпила.

Ирочка.

— Она хорошо училась, но... ей были нужны деньги просто... для жизни, и она много работала. Почти все преподаватели входили в положение. Ира-Ира...

Мама снова налила коньяк в бокал.

— Наш ректор договорился на обмен студентами между нашим и немецким институтом. Какая возможность! Ира подала заявку, конечно...

Снова глоток.

Меня словно заморозили.

Этого не может быть.

Этого. Не может. Быть.

— Она уже была в списках, когда я пришла к матери. Ника, да за ней сам Айкенко бегал, понимаешь? Ты понимаешь? — мама пошатнулась на стуле и резко поставила бокал на стол. — Ты не понимаешь. Не за мной, а за ней. Все любили её, а не меня.

Мама продолжала говорить. Звук до меня долетал с каким-то эхом, будто я сидела в глубоком колодце. Это правда.

Это всё правда.

— У мамы были связи, — сквозь шум в ушах донеслось до меня. — Помню, как Ира тогда плакала... Этот грант вручили мне. Но я не поехала. Зачем мне среди бедных однокурсников где-то жить. Я даже не могла выбрать, где хочу учиться...

Матвеев сказал мне правду.

Я до последнего надеялась, что это какая-то путаница или просто домыслы. Да, ведь мама не святой человек, и в моём праве было подвергнуть всё сомнению, что я и сделала.

А после назвала Матвеева нищим ублюдком.

В неверии прикрыла глаза.

— Презираешь меня? — вдруг спросила меня мать.

Внимательно посмотрела на маму.

— Презираю? Не знаю. Наверно, — честно ответила я.

Мама зло улыбнулась.

— А Ирочка меня простила, представляешь? Год избегала меня, конечно. А на выпускном обняла. В тот день её ревущую Айкенко Игорь домой вёз, у него машина сломалась, они заехали на какой-то сервис. Там он с Лёней познакомилась, — мама нагнулась вперёд. — Так она меня поблагодарила! Поблагодарила, представляешь? Говорит, если бы не я, то они бы не встретились. С механиком!

Рассмеявшись, Елена Ивановна Азарова снова наполнила свой бокал.

— Ты извинилась перед Ириной? — тихо спросила я.

— Ей не нужны мои извинения. Ира счастлива, ты же видишь.

— Может, ей и не нужны. А тебе? Как ты с этим живёшь?

Мама вдруг твёрдо посмотрела меня в глаза.

— Ты считаешь, что я такое зло? Всё-ё-ё, — она обвела рукой кабинет, видимо, подразумевая весь дом, — что ты имеешь — это не просто так. Это труд, ежедневный труд! Всё: деньги, репутацию, власть, имя, влияние! Над этим я работаю над этим каждый день! Если я буду такой мямлей, как Ирина, то сидеть нам с голой задницей!!!

Бред.

— Говоришь, что презираешь меня. А сама? Ты такая же, как я. Или скоро такой же станешь, — мать усмехнулась.

— Неправда. Я не ты, — дрожащим голосом ответила я.

Пока что. Но, судя по всему, скоро я такой стану.

— Я тоже так думала. А потом пошла к матери просить лишить обучения мою подругу в другой стране, — хохотнула мама и резко опрокинула в себя коньяк.

— Нет! Это неправда, я другая! — я нервно и глубоко задышала.

Я подскочила с места.

— Да думай ты, что хочешь, — мама одной рукой протёрла лицо, другой выливая остатки коньяка из бутылки в бокал, перестав обращать на меня внимание.

Это неправда. Я другая! Я не стану своей матерью!

— Сын Ирины тебя ненавидит, — зачем-то сказала я.

— Это его право.

— И как ты пойдёшь в эту субботу к нему на юбилей?

— Думаешь, меня мало, кто ненавидит? Мне всё равно, — мама снова подняла на меня мутный взгляд.

А мне не всё равно.

Я развернулась и быстро вышла из кабинета. Забежала в комнату, выискивая телефон. Мне нужно срочно позвонить Матвееву.

Хотя я пока понятия не имела, что я буду ему говорить.

Гудок, второй, третий. Время девять часов.

Я нервно постучала пяткой по полу. Не думаю, что моё исчезновение сейчас кто-то заметит.

Сбежала вниз, направляясь в гараж.

Уселась в малышку и уже по памяти поехала по адресу "Авиационная, 1".