Глава 5, · в которой принц просит помощи, а я чуть не раскрываю свой секрет

Смотреть, как Вейл отвечает у доски, простите, у зеркала, — одно удовольствие. Не знаю как, но он вдруг становится похожим на хорька, который готов улизнуть в любую дыру, лишь бы спастись. Дыры нет, но Вейл все равно шныряет взглядом по всему классу. Может, ждет подсказки?

Но подсказывать здесь, кажется, не принято.

— Горгульи… э-э-э… это младшие демоны… э-э-э…

Самое смешное: зеркало за спиной Вейла настроено так, чтобы отражать визуально все, что он говорит. И по мере ответа там появляется такая страхолюдина, что кто-то из девочек на первом ряду отодвигается подальше, а те, что сидят около Ромиона, приникают к нему.

Это действительно забавно — особенно когда сидишь на последнем ряду.

Дамиан рядом со мной что-то пишет. Или рисует. А когда поднимает голову и ловит мой взгляд, то зачем-то машинально закрывает написанное (нарисованное?) рукой. Я поднимаю брови: мол, что? Дамиан улыбается, но руку не убирает.

Надеюсь, он не мой портрет пишет.

Вейл продолжает мучительно вспоминать то, что наверняка не читал. Под его «э-э-э» страхолюдина обзаводится громадными зубами, длинными заячьими ушами и львиным хвостом. Крылья отсутствуют. Крылья, как объясняет Вейл, горгулье ни к чему, ибо живет горгулья под землей. Чудовище в зеркале тут же становится похожим на гигантского крота.

Мадам Венга, та самая, которую я после вызова демона приняла за ученицу, мученически вздыхает, закатывает глаза, потом достает из-под стола книгу в розовой обложке с ярким сердечком и вся погружается в хитросплетения романтического сюжета.

Под землей, уверен Вейл, горгулья охотится на зайцев. Зеркало удивленно моргает, но выдает зайца. Вместо того чтобы бежать, тот быстро-быстро передними лапами, похожими на кротовьи, роет нору, а потом ввинчивается в нее ушами вперед.

— Звезды! — шепчет кто-то из девочек в переднем ряду и отъезжает от зеркала вместе с партой.

Дамиан продолжает увлеченно рисовать. Я тяну шею, но за его рукой ничего не вижу. Хм, может, обидеться? Что еще за секреты?

Но тут Вейл переходит к сакраментальному: пожравшая земляного зайца горгулья собирается спариваться с другой горгульей. Вейл воодушевляется, и я понимаю, что градус бреда сейчас достигнет критической отметки.

На поднятый вверх открытый на нужной картинке учебник Вейл реагирует не сразу. Он щурится, вглядывается… Потом отмахивается и продолжает нести чушь.

— Что ты делаешь? — удивленно шепчет, отвлекшись от художественной самодеятельности, Дамиан.

Перелистываю учебник на картинку покрупнее.

— Пытаюсь подсказать. Я уже не могу это слушать!

Дамиан глядит на зеркало у Вейла за спиной и хмыкает:

— Бесполезно.

Учительница тем временем дочитывает свой роман до какой-то неприятной сцены, морщится — и я быстро убираю учебник. Наверное, ее любимые герои поссорились.

Закрыв роман, мадам Венга поворачивается к зеркалу, ахает и снова открывает книгу. Правильно, даже поссорившиеся герои лучше брачного периода горгулий.

Вейл, явно севший музе на хвост, продолжает нести такой бред, что даже зеркало за его спиной не всегда справляется с визуализацией.

— Забавно, — шепчет Дамиан, возвращаясь к своему рисунку. — Он почти точно описал, как выглядит и ведет себя мариинская землекопка.

Я знаю только Мариинский театр, поэтому удивленно поднимаю бровь. Дамиан тянется к моему учебнику.

— Вот.

— Убери. — Землекопка действительно похожа на горгулью в исполнении Вейла. — А что ты рисуешь?

— Ничего, — тут же отзывается Дамиан, но я успеваю заметить, что рисунок напоминает его подвеску, с которой Дамиан, кажется, никогда не расстается.

Песок в часах, отмеряющий длительность ответа, наконец пересыпается весь, и Вейл получает свою заслуженную двойку. А потом кто-то из девочек — никак их всех не запомню — выходит к зеркалу и быстро исправляет Вейловы художества. Вейл вздыхает («Так же хорошо все было!») и тем временем делает девушке знаки: кажется, приглашает ее в лунную рощу к соловьям. Девушка хмыкает, но соглашается.

А потом у Ромиона начинают расти уши. Ослиные — на большее у меня фантазии, к сожалению, не хватило. Эх, вот я не знала — надо было к Вейлу обратиться! Он бы помог, оригинальнее бы вышло. Но ослиные уши — тоже ничего, особенно если учесть, что принц их, кажется, не замечает. А они себе потихоньку растут. Девушка, отвечающая у зеркала, запинается и смотрит на него, прижав ладонь ко рту. Косится на учительницу, но та увлечена романом — приходится рассказывать про горгулий дальше, но это сложно, когда тут уши… Она заикается, и, встрепенувшись, на нее (а потом и на Ромиона) смотрят уже практически все. Даже Дамиан поднимает взгляд, недоуменно моргает, потом хмурится. И, повернувшись ко мне, указывает на Ромиона, жестом спрашивая: «Ты?» Я улыбаюсь.

Вчера после занятий Дамиан показал мне алхимический кабинет — я очень просила. Проснулся у меня внезапный интерес к зельям. Дело в том, что правильно сваренное зелье может применить кто угодно, даже не колдун. А я не колдун. И, честно говоря, немного боязно было в первый раз, но я состроила сиротинушку, и Дамиан с удовольствием мне все нужное сварил — в чисто научных целях.

Подлить эту бурду Ромиону в бокал за обедом было проще простого. Наверное, Дамиан преувеличивал, когда говорил, что мачеха пыталась его отравить. Если бы действительно пыталась, Ромион был бы уже мертв: когда я подливала ему зелье, его бокал стоял на подоконнике, а сам принц, сидя в кресле рядом, увлеченно что-то читал и ничего не заметил.

Дамиан делает большие глаза, дергает уголком рта — прямо как Ромион — и на новом листке быстро пишет: «Ты знаешь, что у этого зелья срок действия неделя?»

Я пожимаю плечами. Нет, как-то не интересовалась этим вопросом. К тому же… расколдуется. Какой-нибудь придворный маг приедет и расколдует, подумаешь! А если и нет — я от своего проклятия страдаю всю жизнь. Пусть тоже вкусит эту прелесть.

Дамиан смотрит на меня и быстро пишет: «С тобой опасно иметь дело». Я польщенно улыбаюсь. Да-а-а, опасно. Я, хм, буду мстить, и мстя моя будет ужасна. Вот.

Ромион тем временем все-таки замечает уши. Эх, жаль, он сидит ко мне спиной и я не вижу его лица… В любом случае учительница быстро и без шума отправляет его в алхимический кабинет. Ромион уходит, держась за уши. Они все еще растут. Качественное зелье.

Дамиан быстро остужает мою радость: «Он вычислит, кто это сделал».

Пожимаю плечами. Насколько я знаю, на меня не действуют никакие проклятия или зелья, ибо я уже и так крепко проклята. Так что пусть вычисляет. Что он мне сделает?

Я только быстро пишу на клочке бумаги: «Боишься, что и тебе попадет?»

Дамиан с усмешкой качает головой.

«Тогда, может, еще что-нибудь мне сваришь?»

Дамиан задумывается, но потом, улыбаясь, пишет: «Рад служить вам, принцесса».

Мысленно я добавляю «моя принцесса» и с усмешкой закатываю глаза. Остаток урока мы выбираем следующее зелье для сугубо научных целей. Еще не знаю, кому дам его выпить, но что такого? Тут слишком скучно. И слишком много людей, которые меня не любят. Мастер Хэвишем на очереди первый…

На нас недоуменно оглядываются, неодобрительно смотрят. Но мне плевать. Дамиану, кажется, тоже. Хотя иногда, особенно во время перерыва, я ловлю его изучающий взгляд: Дамиан словно все время ждет от меня подвоха. Как будто он обязательно должен быть. Как будто я его разыгрываю.

Стараюсь не придавать этому значения. Все хорошо, я наконец-то нашла человека, которому вроде бы плевать, как я выгляжу. Которого — с ума сойти — больше заботит, что он может оказаться меня недостоин. Как же это… мило, разве нет?

Последним уроком у нас что-то вроде физкультуры. Отдельной для девочек и мальчиков. Жаль, потому что мальчиков повели на плац и, как я поняла, у них там сейчас что-то наподобие турнира. Девочкам там делать нечего. Девочек ведут в красивый садик, сажают в милую беседку на расставленные по кругу диванчики. Перед каждой стоит изящный столик с корзинкой. А в корзинке, как орудие пыток, на самом видном месте лежит утыканный иголками плюшевый еж. Рядом ленты, шелковые нити, обрезки материи, бисер и бусины в маленьких футлярчиках… И пяльцы.

— Свободная тема, — говорит кукольная блондинка, которая даже не удосужилась мне представиться. Наверное, и не стоило — мои одноклассницы к ней так и льнут, будь у нас с ними хорошие отношения, они бы сами рассказали, кто она такая. А так я только слышу, как к ней обращаются. Леди что-то там. Физподготовкой у девочек заведует. А в качестве физподготовки для прекрасного пола здесь вышивание. Очевидно, ничего тяжелее корзинки с рукоделием принцесса в руки никогда не возьмет.

— Придумайте что-нибудь занимательное, в честь праздника, — мечтательным голосом добавляет леди-учительница.

— Какого праздника? — шепотом интересуюсь я, и на меня все смотрят, как на идиотку.

— Самые красивые работы будут выставлены в королевском дворце во время бала…

— Какого бала? — машинально выдыхаю я, и на меня уже даже не смотрят.

— К тому же вы сможете сделать подарки вашим… — Леди блондинка многозначительно улыбается, накручивая на палец длинный пушистый локон, — конечно же, братьям. — И половина девчонок тут же мило краснеют, а остальные начинают возбужденно перешептываться.

— У меня нет брата, можно я отсюда уйду? — тихонько говорю я, и впервые за всю мою учебу здесь никто не обращает на меня внимания.

— И последнее: помните, в моде нынче фениксы, — улыбается блондинка.

— И алые розы! — хором отзываются девушки, восторженно глядя на нее.

Ми-ми-ми…

Я оглядываюсь на Габриэля: как ни в чем не бывало тот стоит у увитой виноградом колонны. Почему он всегда такой невозмутимый и отстраненный, когда мне нужна помощь?!

— Розалинда, тебе требуется особое приглашение? — Зато учительница здесь начеку.

— Мне вообще никакого приглашения не нужно, ставьте мне сразу два, — вздыхаю я. — Я не умею шить.

Отвлекшиеся от рукоделия девушки слаженно вздыхают. Мне хочется закатить в ответ глаза. Да что же вы такие все одинаковые?!

— Неужели? — изгибает бровь учительница. — Впервые вижу принцессу, которая не умеет шить.

— Загадывайте желание, — я протягиваю ей руку. — А лучше посмотрите на мои пальцы. Я с пером-то мучаюсь, а на иголки меня можно только нанизать. Вы же не будете нанизывать меня на иголки, правда?

Леди так задумчиво смотрит в ответ, что я на всякий случай вжимаюсь в кресло и снова бросаю панический взгляд на Габриэля. Спасай!

— Но что-то же ты умеешь? — говорит наконец леди-учительница.

— Квакать, — вставляет девочка на диванчике по соседству с моим.

— Вивиан, что за манеры! — тут же отзывается учительница. Потом, снова обращаясь ко мне, интересуется: — Розалинда, полагаю, про вязание и плетение кружев можно и не спрашивать? — на мои лягушачьи пальцы она смотрит с сочувственным презрением. — Скажи, а как же кружевная лента, которую ты должна будешь подарить своему принцу перед началом турнира?

Лента? Турнир?

— Принц обойдется, — я убираю руку. — Мои пальцы мне дороже. Простите, но может, я уйду? А то мне кажется, я тут слегка не к месту.

— Как лягушка среди приличных леди, — вставляет девушка с диванчика справа.

— Манеры, Лиана! — тут же отзывается учительница, а я встаю и по кругу обхожу и ее, и корзинку на столике.

Леди смотрит мне вслед — кажется, с грустью.

— Идите, Розалинда, — и с тихим вздохом добавляет: — Вам будет сложно найти жениха.

Да, исключительно из-за неумения шить.

Я с усмешкой оборачиваюсь.

— Не беспокойтесь, папа мне его уже нашел. Оказывается, сложно не найти, сложно от него избавиться.

Леди-учительница недоуменно поднимает брови, девушки тут же принимаются шушукаться, а я чуть не вприпрыжку сбегаю из беседки. Свобода!

Надо отдать должное леди-блондинке, в свое время от нашей школьной трудовички избавиться было намного сложнее…

— Габриэль, а где мальчики тренируются? — невинно интересуюсь я, подстраивая шаг так, чтобы мы шли с рыцарем рядом, а не я одна впереди. — Отведешь?

— Как скажете, принцесса.

Мы идем по тихой, пустой роще, впереди вьется дорожка, и никого, кроме ветра, шелестящего в листве, и поющих птиц не слышно — так что я поворачиваюсь к Габриэлю и открываю было рот сказать, что хватит с меня этой невозмутимости и «как скажете», можно же и нормально, без «ваше высочество». А еще добавить, что я ему очень благодарна за портного и за то, что он сумку мою таскает и дорогу показывает… Но тут меня совершенно невежливо хватают за руку и тянут в сторону от дорожки.

— По-твоему, это было смешно? — шипит на меня Ромион, уже избавившийся от ушей. Жаль, я бы еще полюбовалась своими достижениями в области магии…

— Да. Очень, — улыбаюсь в ответ я. — Тебе не было?

Он зло смотрит на меня и открывает рот для ответа, но я быстро вставляю:

— Ах, простите, ваше высочество. Вам не было смешно?

Он бросает на меня уже не просто злой, а бешеный взгляд (мне даже страшно немного становится) и толкает на скамейку, которая чудесным образом оказывается у меня за спиной. Я падаю — теперь принц возвышается надо мной. Полагаю, ему так легче на меня шипеть…

— Зачем ты это делаешь? — вдруг совершенно спокойно говорит Ромион.

Я недоуменно гляжу на него.

— Что, ваше высочество?

Он отвечает мне таким же прямым взглядом.

— Наша свадьба через три года, — он вздыхает. — Допустим, у тебя уже предсвадебная горячка… Давай я просто расскажу, как это будет, и ты успокоишься. Хорошо?

Хм, за все годы моего общения с противоположным полом еще никто из парней не вел себя так, будто задабривает бешеную псину в моем лице. Особенно после того, как я сделала гадость. Ромиону разве не полагается сейчас кричать на меня и сыпать угрозами?

Вместо этого принц садится на скамейку рядом. Все это время он не отпускает моего взгляда.

— Послушай, Розалинда. Мне очень нужен этот брак. И желательно как можно скорее. Я собирался просить тебя, чтобы ты предложила отцу ускорить подготовку к свадьбе. Но к тебе же не подступиться!

— Не очень-то ты и пытался, — бормочу я, пытаясь найти ответ сразу на десяток вопросов. Ускорить? Свадьбу? Зачем? Свадьбу с лягушкой? Ясно же, что его поцелуй меня не расколдует.

— Розалинда, — Ромион тянется ко мне и берет мои руки в свои. Я замираю. Все вопросы от удивления тут же исчезают. — Послушай, пожалуйста. По законам Сиерны я не могу стать совершеннолетним, пока не женюсь. А значит, я не могу стать королем. Три года мне ждать нельзя: за это время мачеха что-нибудь придумает и все-таки от меня избавится. Поэтому, пожалуйста, попроси отца перенести срок свадьбы. Взамен я обещаю тебе полную свободу после брака. Делай что хочешь, как хочешь и с кем хочешь, — он заглядывает мне в глаза. — Просто помоги мне сейчас, хорошо?

— Ты так мечтаешь стать королем? — вырывается у меня. И все это время он держит меня за руки. Это не то же самое, как если бы Дамиан меня коснулся (чего, конечно, не будет, потому что Дамиану от меня ничего не нужно), но все равно очень волнующе. И почему я уже минуту пялюсь на его губы?!

— Нет, — Ромион улыбается, совсем невесело. — Я жить хочу. Так ты мне поможешь?

Интересно, Роз обо всем этом знала?

Я отворачиваюсь. И почему-то начинаю заикаться. Ромион говорит так, что поневоле веришь: помощь ему нужна, и куда сильнее, чем сестре, которая всего лишь хочет стать актрисой. Но она моя сестра, и ей я обещала первой.

— Н-нет. Я не могу, — и пытаюсь освободить руки, но Ромион не дает.

— Почему?

«Потому что я не Розалинда», — хочется воскликнуть мне. И сбежать. Но я закрываю глаза, мгновение трусливо жду, что Ромион сам меня отпустит и уйдет. Но он этого, конечно, не делает.

Тогда я зло улыбаюсь.

— Ромион, тебе нравится мое лицо? Скажи, я красивая?

Он хмурится и молчит, но ответа я и не жду.

— Мне тоже не нравится. А знаешь, я могла бы быть красивой и желанной, если бы одна вредная колдунья меня не заколдовала. И если я сделаю так, как ты хочешь, я буду лягушкой всю жизнь. Как ты думаешь, я хочу быть лягушкой всю жизнь?

Он в ответ смотрит на меня, но уже не так уверенно.

— Я найду способ тебя расколдовать.

— Не найдешь. Его не существует. Только поцелуй влюбленного в меня принца. Настоящая любовь, — улыбаюсь я. — Ты влюбишься в меня, Ромион?

Он долго молчит. Потом, тоже отведя взгляд, начинает:

— Розалинда…

— Хватит, — перебиваю я. — Твоя мачеха — сам с ней и разбирайся. У меня еще жизнь впереди, и я не хочу видеть в этой жизни тебя. Отпусти меня, пожалуйста.

Он убирает руки и, когда я встаю, чтобы уйти, говорит мне вслед:

— Я так и думал.

Всю дорогу до плаца, где тренируются мальчики, я иду за Габриэлем и пытаюсь выкинуть этот разговор из головы. Что Роз меня хорошо подставила, я уже поняла. Странно одно: Роз не злая, а очень даже жалостливая. И я уверена, поговори Ромион с ней, она бы согласилась помочь. Если отношения сиернской королевы с наследником здесь ни для кого не секрет… Поведение Роз вызывает у меня большие вопросы. Ее у этих гоблинов случайно не заколдовали? Может, побочное действие какого-нибудь приворотного зелья, которое гоблинский король под шумок дал ей выпить?

— Габриэль?

— Да, принцесса.

— Скажи, Роз не вела себя… странно последнее время?

— Нет, ваше высочество, — Габриэль даже не оборачивается.

— Хм, а скажи, она давно хотела стать актрисой?

— Не знаю, ваше высочество. Принцесса со мной своими мечтами никогда не делилась.

Я ускоряю шаг и снова иду с рыцарем рядом.

— Знаешь, я тут пытаюсь вспомнить, когда моя сестра полюбила театр… И у меня не выходит. Ей всегда больше нравились балы.

Габриэль молчит — сама невозмутимость.

— И тут это желание играть на подмостках… Тебе не кажется это странным?

— Не понимаю, о чем вы, ваше высочество, — его голос звучит так, что становится ясно: отстань, дорогая принцесса. Пожалуйста. Просто отстань. Перестань задавать неудобные вопросы.

— Габриэль, а ты не знаешь, с Роз можно как-то связаться? В какой театр она отправилась? — Мне тут же кажется странным, что сестра об этом не сказала. Это совершенно на нее не похоже… И я ведь не спросила. Впрочем, после той последней вечеринки…

Рыцарь резко останавливается.

— Ваше высочество, что вы хотите сказать?

Я смотрю на него и понимаю, что этот сказочный мир отчего-то уже не кажется мне таким безопасным.

— Мою сестру заколдовали?

Габриэль молчит. Достаточно долго, чтобы я успела испугаться. Но потом он коротко улыбается — и меня отпускает.

— Конечно нет, ваше высочество. Я бы знал. С вашей сестрой все в порядке. И уверен, она скоро о себе напомнит. Сама.

— Да, — задумчиво киваю я. — Да, ты прав. Это было бы на Роз похоже…

— Идемте, ваше высочество?

Я снова киваю. А пару минут спустя, когда выходим к плацу, все сомнения вылетают из головы. Им просто не остается места: мальчики фехтуют, и это настолько лучше того, что показывают в исторических или приключенческих фильмах, что я довольно долго просто смотрю, улыбаясь, и представляю, что кто-нибудь из них сражается за меня. Не насмерть, а, например, на турнире. Ах да, мне же тогда нужно будет сплести кружевную ленту…

Ищу глазами Дамиана. В первом ряду нет — зато Вейл салютует мне мечом. Позер! Во втором ряду тоже нет…

— Заблудилась, принцесса?

Я оборачиваюсь и ошеломленно смотрю на… Пожалуй, если скрестить гнома с минотавром, что-то такое как раз должно получиться…

— Девочкам здесь не место, — мычит оно и угрюмо отодвигает меня в сторону, идя к плацу.

— Где Дамиан? — кричу я ему вслед, и минотавр-полукровка оборачивается. Какое-то время он бессмысленно смотрит на меня. Потом его глаза наливаются кровью, и я успокаиваю себя тем, что быки вроде дальтоники, потому что туника на мне сегодня красная.

— Простите, я сейчас уйду, просто скажите, где мне искать…

Минотавр говорит. Между ревом и нецензурной лексикой на повышенных тонах я ничего не понимаю и, когда полубык наконец выдыхается и отворачивается, беспомощно поворачиваюсь к Габриэлю.

— В карцере, — спокойно отзывается тот. — Мастер Муол сказал, что Дамиан в карцере.

— Это был учитель?! — изумляюсь я, но мои слова заглушает еще один дикий рев, и я на всякий случай отпрыгиваю Габриэлю за спину. Но ничего страшного не происходит: просто Минотавр носится по плацу, распугивая фехтующих. Кажется, здесь намечается турнир: все против Минотавра, и я даже знаю, кто выиграет. Здесь все-таки должен быть лазарет и хорошие лекари, иначе вся мужская половина моего класса отправится на какой-то там праздник на костылях.

— Мы идем в карцер, принцесса? — спрашивает Габриэль, когда я направляюсь к дорожке в рощу.

— Вообще-то я собиралась поговорить с Дамианом, и мне он нужен в алхимическом кабинете…

— Прикажете вытащить его из карцера?

Я останавливаюсь.

— Габриэль? Ты можешь это сделать?

Его невозмутимая мина в такие моменты здорово раздражает.

— Если прикажете, принцесса.

Я смотрю на него и думаю, как это воспримет Дамиан.

— Пойдем, расскажешь мне, как ты собираешься это делать. И, Габриэль, что за праздник здесь собираются отмечать в ближайшие дни? Бал?

Оказывается, грядет фестиваль середины лета. Длится он десять дней, и во время него — кто бы мог подумать? — ритуально ищут цветущий папоротник. «Только искать его, ваше высочество, не нужно, потому что он цветет в это время на каждом шагу, — добавляет Габриэль. — И продается везде, где можно и нельзя». Еще принято дарить цветы, устраивать вечеринки и балы, есть много сладкого и признаваться в любви, а также чествовать женскую красоту.

В общем, я так понимаю, этот фестиваль — что-то вроде праздника влюбленных и Женского дня — два в одном.

— О господи, Габриэль, а мне можно будет на это время где-нибудь спрятаться? — По понятным причинам День влюбленных и Восьмое марта — самые ненавидимые мною дни в году.

— Как скажете, ваше высочество. Завтра начало фестиваля, и этот, а также следующий день вам не нужно будет ходить в школу…

Я слушаю и представляю, что закроюсь дома в полном одиночестве, потому что немногочисленные слуги тоже будут отмечать, а Габриэль — изображать предмет интерьера. Можно, конечно, подумать о будущем (как папа просил), почитать учебники и попытаться найти Роз… Хм, а еще можно совместить приятное с полезным!

Дамиан лежит на соломе, когда я склоняюсь над люком в потолке карцера. Не так уж тут и высоко… Совсем даже не высоко…

У Дамиана на скуле расцветает синяк. И левая рука вся в порезах. Опять с кем-то подрался… Ладно, с этим потом разберемся.

Я приникаю к решетке и зову:

— Дамиан!

Он открывает глаза.

— Розалинда? Что ты там делаешь?

— Я же просила звать меня Виолой. Слушай, мне нужна помощь…

— В алхимический кабинет я еще два часа не попаду.

— Да нет, — улыбаюсь я. — Не эта. Я так понимаю, завтра и послезавтра мы не учимся, а у меня целая гора учебников… Ждет изучения. Если к горе приложишься ты, думаю, я справлюсь быстрее.

Дамиан хмурится.

— Если хочешь, мы можем… Можем встретиться где-нибудь в городе завтра или послезавтра, — мне кажется, или он краснеет? — и я объясню все, что ты хочешь…

— Спасибо, — улыбка просится сама, хотя я и знаю, что она у меня уродливая и улыбаться на самом деле не стоит, если я не хочу его отпугнуть. — Но у меня есть идея получше. Как насчет погостить эти два дня у меня? А то мне бегать за тобой по городу, искать и ждать…

— Я не заставлю тебя ждать. — Он точно краснеет. Неужели его никогда раньше на свидание не приглашали?

— Верю. Но если ты будешь под рукой, поможешь мне еще лучше. Ну как?

Пауза. Приятно-розовый Дамиан отводит взгляд, потом садится и опускает голову.

— Розалинда, это честь…

— Ты не хочешь? — Если он сейчас опять заведется про бастарда, я его стукну. Сначала вытащу, потом стукну.

— Я хочу, — признается Дамиан, — но ты… э-э-э… невеста… А я у тебя дома…

— Ромион не будет против, — хихикаю я. — Если ты боишься этого, то лично мне все равно. К тому же… кому в здравом уме, глядя на тебя и меня, придет в голову, что между нами что-то есть, кроме дружбы?

— Мне бы пришло, — вдруг говорит сидящий рядом Габриэль (которому вообще-то было поручено стоять на стреме).

— Молчи уже, дуэнья, — фыркаю я. — Дамиан, соглашайся! Я не хочу умирать от скуки эти два дня.

Дамиан вздыхает.

— Ромион на этот раз меня действительно убьет… Впрочем, ты права, мне тоже все равно. — Он снова запрокидывает голову. — Через два часа, принцесса, я весь ваш.

Я смеюсь:

— Хочу тебя сейчас!

По моему знаку Габриэль спокойно вынимает тяжелую железную решетку люка, и я спускаю Дамиану веревку.

— Вылезай. Не бойся, выдержит, я сама на ней только что висела.

Через пару минут Габриэль прилаживает решетку на место, а довольный Дамиан очищает брюки и пиджак-камзол от сена и земли.

— Так из карцера я еще не выбирался…

— У тебя, кажется, очень ненаходчивые друзья, — говорю я и улыбаюсь Габриэлю. — Спасибо.

— Счастлив служить, принцесса, — отзывается тот.

Но вот этого можно было и не добавлять.

— Вообще-то у меня раньше не было друзей, — говорит Дамиан.

И этого тоже…

— Пойдем, — вздыхаю я. — Меня ждет гора учебников. А, погоди, тебе в лазарет не надо?

Дамиан касается пальцем скулы и невесело усмехается.

— После того как я случайно вызвал там низшего демона, меня скорее отравят, чем вылечат. К тому же, — он улыбается и достает из кармана брюк флакон с зельем, — я уже сам себе помог.

— Ясно… А что, клятва Гиппократа здесь уже не действует?

— Какая клятва?

— Э-э-э… никакая. Между прочим, я же просила звать меня Виолой, а ты — Розалинда, Розалинда…

Конечно, Дамиан сначала смущается — я даже начинаю бояться, а не слишком ли далеко зашла и чего он от меня ждет. Местные нравы плюс репутация сестры после гоблинского плена… В карете Дамиан старательно держит дистанцию и еще скованней ведет себя, когда я показываю ему дом (сама, кстати, узнаю о нем много нового: например, здесь есть бассейн и большой романтичный сад).

Потом Габриэль наконец-то куда-то исчезает (дома он, слава богу, не ходит за мной по пятам), мы садимся ужинать, и я увожу разговор от неприятных тем «а-где-живешь-ты» и «не-нужно-ли-послать-за-твоими-вещами», от которых Дамиан начинает краснеть и мямлить. За едой я спрашиваю его о демонологии, и спустя пару скучных, неуклюжих ответов он чудесным образом оживляется. О демонологии Дамиан может говорить часами, а я, кажется, часами могу на него смотреть и слушать его голос. Главное, когда Дамиан замечает мой мечтательный взгляд, не смущаться и быстро придумать какой-нибудь не очень глупый вопрос. А то бедняга тут же тушуется. Какой-то он дикий. Верю, что с друзьями у него тоже напряженка… Просто если сравнить его с теми мальчиками, с которыми я знакомлюсь с папиной подачи… Хотя на их фоне тот же Вейл покажется святошей.

Из столовой мы перебираемся на балкон над садом. Уже почти совсем освоившийся Дамиан садится на перила рядом со мной и уже сам пытается задавать вопросы. Обо мне. Это что-то новенькое: еще никто и никогда не интересовался моей жизнью (папа и Роз не в счет).

Все становится еще сложнее, когда я вспоминаю, что отвечать полагается о Роз и не абы кому, а красивому мальчику, который тоже еще смущается (что очень мило), и его рука лежит рядом с моей на мраморных перилах. Стоит это понять, как мне тут же хочется ее коснуться, но я терплю.

И все становится только хуже, когда в процессе очередной байки про кого-то из моих школьных учителей, которых я представляю как наставников Роз, Дамиан — конечно, забывшись, — берет меня за руку, а я запинаюсь и смотрю на мою руку в его…

После долгой паузы Дамиан, вспыхнув, отпускает меня.

— Прости. Прости, пожалуйста. Я не… — он запинается и мучительно подыскивает слова. — Не…

Кажется, я тоже краснею. Горю так уж точно.

— Дамиан, погоди. — И тут золотой солнечный отсвет, лежавший до этого между нами на мраморных перилах, становится ярко-розовым. Я поднимаю голову и вижу…

Солнце садится!

Быстро спрыгиваю с перил.

— Дамиан, мне пора!

— Розалинда, постой, послушай, я не хотел тебя оби…

Да блин! Сейчас солнце сядет, я превращусь, и, во-первых, ложь про проклятие Розалинды пойдет прахом (потому что проклятье «днем-такая-ночью-другая» накладывают с рождения, а не после случайной встречи со стервозной колдуньей), а во-вторых, Дамиан поймет, что я ему врала, и, наконец, в-третьих, чары феи на нем мне на фиг не нужны! Пусть буду при нем лягушкой, это честнее! К тому же бедняга тогда вообще сгорит от смущения и, кто его знает, наверняка перестанет воспринимать меня как меня, и днем будет искать эту красавицу во мне, а не будет… Короче, срочно бежать!

— Дамиан, все нормально, я не обиделась, можешь брать меня за руку когда хочешь, — выпаливаю я ему в лицо. А за его спиной гаснет солнце… — Мне пора спать!

Я еле-еле успеваю выскочить в коридор, добежать до спальни и захлопнуть дверь, кажется, перед самым носом Дамиана. Ч-черт, говорила же Роз, вечно с мальчиками одни проблемы!

— Розалинда! — раздается из-за двери, и я на всякий случай прислоняюсь к ней спиной.

Солнце гаснет окончательно, золотая вспышка озаряет комнату… Кажется, Дамиан ее отсвет тоже замечает, потому что его голос теперь дрожит от волнения:

— Принцесса, с вами все в порядке?

Я зажимаю руками рот — отвечать нельзя, у меня даже голос после превращения меняется. Достаточно сильно, чтобы Дамиан понял, насколько я «в порядке».

Слава богу, меня спасает Габриэль. Он сначала о чем-то тихо говорит с Дамианом в коридоре, потом стучит и тут же открывает дверь. И закрывает, не давая больше никому войти. А то там, кажется, еще и моя камеристка подключилась.

— Все в порядке, принцесса?

Я делаю страшное лицо и жестом показываю: спаси меня, пожалуйста!

Габриэль не может сдержать улыбку.

— Ложитесь спать, ваше высочество. Спокойных вам снов. — И уходит.

Наверное, он как-то объясняет всем взволнованным в коридоре, что со мной все хорошо и я никого не хочу видеть, потому что больше никто не стучится и скоро за дверью наступает тишина.

Я падаю на кровать и облегченно вздыхаю. Перед Дамианом завтра надо извиниться. Что-нибудь совру. Ох, а как было приятно, когда он держал меня за руку. Никогда не думала… Ой, он же не решил, что я сбежала из-за него? Он, наверное, решил… Завтра нужно что-нибудь придумать. Срочно. И еще Ромион с этой его королевой… Надо и с ним что-то делать, он же просил помощи. Роз найти, срочно найти Роз…

Прав был папа, от сестры у меня одни неприятности.

Зато как жить интереснее становится!