Глава 28

Лола

Наверное, мне не стоило этого делать. Принимать предложение Никиты. Но я не смогла устоять перед искушением. Перед желанием своего сердца, которое снова трепыхается от одного лишь взгляда на него.

Которое никак не унять доводами рассудка: нельзя ему верить.

Нельзя ли? Все теперь подвергается сомнению.

Особенно в тот момент, когда его ладони касаются моей талии, чуть сжимают ее, от чего по всему телу проносятся разряды тока.

Делаю глубокий вдох, но это моя фатальная ошибка. Легкие тут же наполняются запахом его древесного одеколона и ароматом мужского тела. Его запахом!

Чувствую, как сердцебиение учащается, как щеки заливаются краской.

— Ты прекрасно выглядишь сегодня, — губы Никиты почти касаются мочки моего уха, когда он наклоняется ко мне, чтобы сказать этот комплимент.

Прекрати, прошу, прекрати это делать! Сладкая, мучительная смерть — вот как это ощущается.

— Спасибо. Ты тоже.

— Спасибо. — Легкая улыбка так ему идет. — Еще никогда наше с тобой общение не было таким официальным, да, Нимфа?

Не могу не улыбнуться в ответ. Благодарна ему за то, что разрядил обстановку.

— Это точно. Кстати, как думаешь, у Коли получилось ее успокоить?

Киваю в сторону, куда десятью минутами ранее унеслась Баринова.

— Только не говори, что тебе ее жалко.

— Да. В какой-то степени, — пожимаю плечами.

— Ты невозможная.

Без упрека. Просто констатация факта. Поднимаю взгляд — в глазах Никиты эмоции, не поддающиеся расшифровке. Разве человек, которому ты безразлична, может смотреть вот так?

Нет. И я боюсь этого осознания. Что если я ошибаюсь, не веря искренности чувств Никиты? Меня терзают сомнения, и я пытаюсь понять его, однако не получается. Видимо, недостаточно жизненного опыта. Или еще чего-то, раз я снова запуталась.

— Кажется, Лера против этого брака? — снова переключаюсь на другую тему.

Ну как другую… Ее бы, конечно, не затрагивать, а я мусолю, да еще и во время танца. Ох, глупая Лола.

— Не то слово. Колян, кстати, тоже.

Киваю, соглашаясь.

Некоторое время молчим. Просто наслаждаемся танцем. Этой близостью, которая в нашем случае и опасна, и желанна.

Никита чуть поводит носом и касается моего виска. Я прикрываю глаза, утопая в кольце его рук. Ах, если бы я могла остановить время! Если бы могла отмотать назад… Хотя, сейчас понимаю, что снова прошла бы все те испытания, что выпали на нашу с Никитой долю. Потому что впервые познала, что значит любить кого-то.

Я так упорно убегала от этого, боялась влюбиться, разбить себе сердце, а в итоге — со мной случилось именно это. Правда, парадокс, достаточно одного лишь поцелуя Никиты, одной его протянутой руки, чтобы я снова ожила.

Я простила его опять. И опять. И опять… Смысл этой фразы становится понятным.

Музыка заканчивается, несмотря на все мои попытки остановить мгновение. Но Никита не торопится отстранятся. Его ладони все еще покоятся на моей талии, он прижимает меня к себе крепко и бережно одновременно.

Хочет что-то сказать, вижу это по тому, как смотрит на меня, однако именно в этот момент его окликает Роман Романович. Волшебство момента испаряется, оставляя после себя легкую досаду.

— Я… я пойду, — убегаю под внимательным взглядом своего босса. Он как будто сканирует меня насквозь.

На Никиту, тем более, стараюсь не смотреть. Залетаю внутрь гостиничного комплекса. Нужно охладить щеки, ополоснуть лицо, слава богу, мой мейк позволяет это сделать.

Выхожу из дамской комнаты через пять минут. Привести мысли в порядок не получилось, но хотя бы щеки перестали пылать огнем.

Бросаю взгляд на часы, висящие в холле. Через полчаса показ презентации, нужно бы найти Колю и попросить его проверить все ли готово. Интересно, куда он подевался? Пойду, спрошу у коллег, может быть, они видели…

Не успеваю сделать и пяти шагов по направлению к бизнес-залу, как снова слышу голос Никиты. Может быть, у меня уже галлюцинации от волнения? Как бы там ни было, любопытство берет вверх, и я осторожно подхожу к двери — она чуть-чуть приоткрыта, поэтому я могу увидеть происходящее внутри, хоть и не полностью.

Никита не один, он с отцом. Они о чем-то разговаривают на повышенных тонах.

Ох, Лола, подслушивать не хорошо, но я стою, словно приклеенная к полу.

— Хватит, отец! Это мое решение. Я не вернусь в универ.

— Никита, я не позволю тебе совершить такую глупость!

— Повторяю еще раз — я так решил.

— Как ты можешь из-за какой-то девки лишиться своего будущего?! — отец Никиты готов взорваться, вижу это по его покрасневшему лицу.

— Она не какая-то, папа. Я… я её люблю.

Вздрагиваю, чувствуя, как бешено стучит мое сердечко. Тук-тук-тук-тук-тук. Даже уши закладывает от его шума.

— Любишь? — кажется, Бесовский-старший ожидал услышать все, что угодно, только не это.

— Да, люблю, пап. Удивлен? Представь себе, у меня к ней самые настоящие чувства, которые для тебя, конечно же, ничего не значат.

— Никита…

— Давай закончим на этом, пап? Это пустой разговор, ты меня никогда не поймешь.

— Никита, послушай, — отец перехватывает Никиту за руку, когда тот собирается уходить. Я тут же прячусь за дверь. — Я… я не думал, что у тебя все серьезно.

— Более чем, пап. Я готов ради нее на многое. Поэтому давай закроем тему с универом.

— Но твоя мама…

— Не смей упоминать маму! — тут уже взрывается Никита. — Ты не имеешь права говорить о ней, ведь это из-за тебя ее не стало.

— Никита!

— Если бы не ты, аварии бы не было!

— Никита, хватит. — Бесовский — старший с шумом выдыхает, видно, что этот разговор крайне тяжело ему дается. — Не вынуждай меня.

— Не вынуждай, что? Заставишь меня замолчать, как прессу?

— Никита, в той аварии нет моей вины! — не выдерживает отец Беса. — Тома… Черт! Клянусь, я обещал, что никто и никогда этого не узнает, но… За рулем была Тамара.

Между ними нависает молчание.

— Что?.. — Никита ошарашенно поднимает взгляд на своего отца. — Мама?

— Я был в другой машине. Мы тогда поужинали с ней в любимом ресторане, хотели ехать вместе, но Томе позвонили из салона, попросили забрать документы — ты же знаешь, как она любила свое дело. Естественно, она поехала, не раздумывая. Я просил взять водителя, но она меня не послушалась. Она всегда была упрямой, считала, что я не должен ее ограничивать, — отец Никиты рассказывает это, а у самого слезы на глазах. — В тот день был страшный гололед, а Тома… Она летела на бешенной скорости. И не справилась, просто не справилась с управлением… Ах, Тома! Моя упрямая Тома!

Не могу даже пошевелиться — кажется, Бесовский-старший выворачивает всю свою душу наизнанку. Этот разговор дается ему очень тяжело, вижу по тому, как крупные слезы катятся по его щекам. Вся его серьезность, статусность вмиг улетучивается, являя миру обычного человека, пережившего сильное горе.

Никита не знает, что сказать. Он настолько ошарашен откровением отца, что стоит, замерев, словно истукан. Еще бы.

— П-почему ты мне не рассказал?

— Разве я мог? — качает головой Бесовский-старший. — Разве мог испортить тебе память о матери? Вы с ней всегда были очень близки, я не хотел, чтобы тебе было больно. Прости меня…

Я понимаю, что итак услышала слишком много, возможно даже то, что не должна была услышать, но я, правда, не со зла. Оставляю Никиту с отцом наедине, понимая, что на сегодня откровений достаточно.

Им нужно еще о многом поговорить. Но самое главное, что они наконец-то сделали шаг друг к другу.

Почему-то, я уверена, что у Никиты с этого дня все будет по-другому. И эта мысль не может меня не радовать.

— О, Лола, вот ты где! — Коля подлавливает меня у входа в бизнес-зал. — Я от отца узнал, что ты согласилась на грант?

Ах, да, грант…

Небольшая досада сжимает мое сердце, когда я понимаю, что только сейчас узнала истинные мотивы Никиты. Он делал все, чтобы оградить меня от козней Бариновой, пусть и несколько своеобразными методами. Да, это не всегда получалось, но, все же, сам факт того, что он делал это ради меня в корне меняет все.

Все, кроме моих обязательств перед другими.

Я уже приняла предложение Романа Романовича, решив, что так будет лучше для всех. И подвести его тоже не могу.

— Да, — киваю Коле. — Согласилась.

Хотя в первые в жизни в шаге от того, чтобы отказаться от своих планов. Чтобы послать все к черту и пойти по зову сердца.

* * *

Никита (Бес)

— Почему ты мне не рассказал?

— Разве я мог? — качает головой папа. — Разве мог испортить тебе память о матери? Вы с ней всегда были очень близки, я не хотел, чтобы тебе было больно. Прости меня…

Стою, не в силах пошевелиться. Никак не могу принять его слова. Не то, чтобы принять, даже суть не дошла — настолько шокирован.

Мама была за рулем. Сама. В гололед.

Выходит, папа не виноват?..

Все это время я винил только его. Срывал всю свою злость, в мыслях желал родному отцу смерти, обвиняя его в смерти мамы.

— Но пресса…

— Я купил их. — Горько усмехается отец. — Не без помощи Баринова. Он, правда, не знает, для чего именно пришлось купить журналистов, но этого было достаточно, чтобы он начал меня шантажировать.

— Он шантажировал тебя?

— А ты думаешь, с чего мне пришлось отдать самые большие тендеры его фирме?

Качаю головой. Слишком много откровений за один вечер. За какие-то двадцать минут вся моя жизнь кардинально перевернулась.

— Зачем ты это делал? — снова вопрос, на который я внутри себя не нахожу ответа.

Перед глазами проносятся наши с отцом стычки. Да, он бывал резок, но и я вел себя, как последний идиот. Всегда вываливал на него кучу дерьма, обвинял во всех смертных грехах.

— Я же уже сказал, чтобы ты не думал о матери плохо.

С шумом выдыхаю воздух.

Ах, папа, папа! Возможно, расскажи ты мне правду, я бы быстрее ее принял. Ведь из-за того, что ты скрыл, у меня не осталось никого. Мама умерла, а тебя я в мыслях похоронил заживо, старательно вычеркивал из жизни день ото дня.

— Я все это время злился на тебя. Считал, что ты виноват.

— Знаю, сын. Прости… Я хотел как лучше.

Воистину, благими намерениями вымощена дорога в ад. Наш с отцом случай.

Я смотрю на отца и впервые за долгое время вижу совершенно другого человека. Уставшего, постаревшего, пережившего страшное горе. Не представляю, как ему было тяжело.

— Я всегда любил твою маму. Всегда. — В уголке его глаз блестят слезы. Мужские слезы — это всегда редкость и всегда тяжело.

Снова ступор. Не знаю, как реагировать. Еще не переварил слова отца, чтобы предпринимать какие-то шаги. Слишком все запутано, сложно между нами.

Но сегодня появилось еще кое-что. Что-то отдаленно напоминающее надежду. Свет в конце длинного тоннеля, из которого я все это время пытался выбраться.

Сеансы у психолога, мои ночные вылазки на бои без правил, отчуждение и ссоры с отцом. Все эти моменты проносятся перед глазами.

Не знаю, что нас теперь ждет впереди, но мне не хочется возвращаться назад.

Отец поступил так, как считал правильным на тот момент. Только сейчас понимаю, чего ему стоило это решение. Как, должно быть, ему было трудно изо дня в день выслушивать мои обвинения в смерти мамы.

Ах, мама! Как же так? Если бы ты послушалась папу и не садилась за руль, возможно, сейчас находилась бы вместе с нами…

Понимаю, что нет никакого смысла задавать вопросы «зачем» и «почему». Мама уже никогда на них не ответит.

Как там говорил психолог, нужно научиться жить дальше?

Я все это время цеплялся за прошлое, вел себя, как избалованный сыночек, которому все должно сходить с рук. Каким же глупым я был.

— Прости меня, Никита. Прости. — Папа повторяет как мантру.

А я… я впервые не нахожу слов для него. Он слишком разбит горем, словно только что снова пережил потерю жены.

И тут я понимаю, что не могу. Не могу оставить отца одного. Я столько раз это делал, а сегодня… Появился шанс, что я перестану быть одиноким.

— Папа.

Говорю это, не зная, как продолжить. Слова не нужны, он все понимает.

Поддаюсь внутреннему порыву и просто обнимаю отца. Это тоже впервые за долгое время.

Мне кажется, вдвоем будет проще учиться жить дальше. Что-нибудь придумаем.

— Никита. Сынок.

Отец обнимает в ответ, хлопает по спине и плачет. От грозного Бесовского-старшего не остается и следа, только человек, убитый горем.

— Ничего, папа, ничего.

Успокаиваю и его себя. И чувствуя, как ледяная глыба в сердце начинает оттаивать с бешеной скоростью.

Все будет хорошо. Теперь я папу не оставлю. Как и он меня, знаю.

Не знаю, сколько проходит времени, но первым приходит в себя папа.

— Ладно, сын… — неловко отстраняется.

— Да, пап, мы, кажется, с тобой пропустили показ трудов дяды Ромы, — усмехаюсь, кивая в сторону двери.

— Главное церемонию бракосочетания не пропустить, ты же знаешь, — улыбается отец. — А то Роман коробку с кольцами мне на хранение отдал.

— Ого! — присвистнул, увидев красную бархатную коробочку.

— Да, сказал, что никому не доверяет, кроме меня. Сам-то он умудрился потерять наши с Томой кольца! Карман у него дырявый был, представляешь, вытащил после того, как мы с Томой обменялись кольцами из… проволоки!

Смеемся с отцом, чувствуя, как груз тяжелого разговора постепенно отпускает нас. Как будто встретились с ним после долгой разлуки. А может быть, так оно и было?

— Слушай, Никита, — папа вдруг кладет ладонь мне на плечо.

— Да, пап?

— Если ты действительно любишь эту девочку, то я препятствовать не стану. Я же не думал, что серьезно. Ты вроде как с Валерией встречался, все серьезно было.

— Я делал это только для того, чтобы все от меня отстали. — Говорю, как есть. — А Лолу я люблю. Впервые со мной такое.

Чувствую даже, как мочки уха горят. Отец понимающе усмехается.

— Если любишь, то действуй, как велит сердце. Признайся ей обязательно, если еще не сделал этого.

— Хорошо, пап.

— Давай, сын. Я в тебя верю. И знай, я всегда на твоей стороне.

Киваю, когда папа снова хлопает меня по плечу и уходит. А я еще долго стою на месте, совершенно сбитый с толку таким поворотом судьбы.

Судьбы, которая в один миг вернула мне семью. Теперь с отцом все будет иначе, даже разговоры. Это уже видно.

Перекручиваю в мыслях его слова.

Если любишь, действуй, как велит сердце. Я ведь так и не признался Лоле в чувствах. Да, сказал, что влюбился, но это было спонтанно, и, кажется, она мне не совсем поверила.

А сейчас… я бы рад снова ей все это сказать, но боюсь, что тогда она откажется от учебы за рубежом…

Слышу, как дверь позади меня чуть скрипит, и оборачиваюсь на шум.

— Нимфа?..

— Поговорим? — Лола выглядит решительно.

Бросаю взгляд на часы.

— А как же презентация?

— Коля все уладит.

— Это он тебя отправил? За мной?

— Нет, Бесовский, — качает головой Лола и улыбается. — Я сама пришла. Хватит уже бегать друг от друга. Нам есть о чем поговорить.

— Да, но…

— Но сначала, — уверенно перебивает меня Лола, подходя ко мне почти вплотную. — Я хочу сделать то, что хотела сделать еще во время танца.

— И что же это?

В ответ Нимфа лишь приподнимается на носках туфель и целует так, что я окончательно покидаю пределы планеты Земля.

И мое сердце в этот момент ехидно шепчет мне, что у меня нет никаких шансов. Я всегда буду принадлежать этому белокурому ангелу с кристально-чистыми голубыми глазами.