3. Альда

Он двигался как бог девяносто восьмого левела. Пластично, размеренно, с затаённой страстью. Под загорелой кожей бугрились мышцы, ягодицы сжимались ритмично. Аххх… оххх…Да-а-а-а…

Но это не секс, нет. Всего лишь танец. Хотя и в сексе он также хорош. Как перепетуум мобиле. Как отбойный молоток. Вдалбливался, проникал, вжимался. Дышал, группировался, красовался. Делал технически великолепные позы — недоступные простым смертным ухажёрам с неразвитой мускулатурой.

Он двигался как бог девяносто восьмого левела — не дотягивал совсем немного до сотого. Был хорош во всём и, наверное, для многих. Эс ничего не чувствовала с ним ни в танце, ни в сексе. Но если в первом случае она была жестока и придирчива, не умела притворяться и лгать, то во втором — знала: он не виноват.

Это она неправильная. С изъяном. Фригидная. И, как бы он ни старался, она могла только артистично стонать и сжимать стенки влагалища, имитируя оргазм.

Эс ненавидела ложь. Умирала внутри, когда доводилось говорить хоть слово неправды, но в сексе ей приходилось скрывать маленькую тайну большой ущербности. Кажется, успешно.

Ник ничего не замечал. Впрочем, его мало интересовали чьи-либо эмоции или страдания, душевные метания или тревога. Он в окружающем мире и в людях любил только себя. Единственного и неповторимого. Великолепного и сияющего.

При этом он не хвастался и не бахвалился. Скромный. Вежливый. Бесконечно внимательный. Но Альда научилась со временем читать его. Узнавать по почти неуловимым приметам, когда он притворялся. Делал вид. Играл мышцами лица, изображая то участие, то сожаление, то скорбь. Иногда — улыбку. Ничего нового — всего лишь правильная группировка мышц. Жаль только, глаза не умели притворяться так же искусно.

— Никки, дорогой, перерыв на пять минут! — холодная рыбина и стерва Стелла Перовская только с ним разговаривала ласково, отчего казалась карикатурой — безобразной тварью, фальшивящей каждым звуком.

— Эсми, подождёшь меня? — он вытирает белоснежным полотенцем лицо и тёмные волосы.

— Да, конечно.

Зачем она продолжала ходить сюда — одному богу известно. На неё не смотрели. Отводили взгляд. Часто конфузились. Те, кто помягче. А так она давно чувствовала себя пустым местом. Коля нуждался в ней. Наверное. Иначе бы он понял, как эгоистично и жестоко заставлять приходить на репетиции и смотреть, как танцуют другие.

Колю любили родители и сжимали ей горло, прямо-таки навязывая «хорошую партию». И это была не партия в шахматы. Это была игра в жизнь, в которой она не чувствовала себя живой.

Она могла порвать отношения. Послать Колю подальше. Но не стала. В ней поселилась мечта, и Эс давала ей возможность вырасти, созреть, родиться.

Чтобы выносить ребёнка нужно много сил и терпения. Чтобы родилась мечту, надо просто не отказываться от неё.

— Ты видела, Стелла звереет? В последнее время она хочет выжать из меня максимум. Скажу по секрету: она замолвила обо мне словечко перед Гайшинским, а это перспективы, ты же понимаешь. Конечно, это закономерность, но я и не надеялся, что это случится так быстро.

Он надеялся. Но продолжал лукавить даже перед ней. Да и Стелла перед “дорогим Ники” разве что на пузике не ползала по сравнению с тем, как она себя обычно вела с другими учениками.

— У меня есть разговор к тебе, Эсми.

А вот это главное, зачем он захотел видеть её именно сегодня.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — она не лукавила.

Когда человека знаешь так долго, он практически становится родным. Ну, если не считать, что они года четыре активно трахаются. Не живут вместе, нет. Кочуют туда-сюда, хотя Коля и настаивал на совместном проживании. Ему было бы удобнее. Но Эс осталась непреклонной: жить под одной крышей с ним не хотела она. Нуждалась в свободе и личном пространстве, чтобы не потеряться, остаться собой, а не чьей-то матрицей — формой под кого-то. Вмятиной на гладкой глянцевой поверхности.

Он останавливается, берёт её за руки, и Эс внутренне сжимается. Если сейчас он попросит стать его женой, ей придётся отказать ему. Коля смотрит ей в глаза. Очень серьёзно и взволнованно.

— Эсми, дорогая, — ему, наверное, будет больно, очень больно. А ещё может накрыть депрессией и прийти творческий кризис. Ему и так пришлось нелегко, когда с ней случилась беда. — Ты же понимаешь: жизнь не стоит на месте. Если бы я мог, я нашёл бы рычаг и отмотал время назад. Предотвратил бы. Уберёг бы.

Тут самое важное слово — частица «бы», что означает условие, которое помешало. Она переводит дух. Это не предложение руки и сердца. И ей настолько легко, что остальное проходит мимо — заглушается шумом в ушах.

— Эсми, — сжимает он её ладони. И в глаза заглядывает с тревогой. Закусывает губу, и лишь она знает — это знак сильнейшего волнения, когда Коля почти не может владеть собой. А такое случается редко. Что она пропустила? — Эсми, ты слышала меня?

Эс кивает, затем отрицательно качает головой и улыбается. Наверное, улыбка сбивает его с толку.

— Я повторю: Стелла нашла мне новую партнёршу.

Эс моргает. Снова кивает. А затем ответно стискивает его пальцы.

— Да, конечно. Не переживай так сильно. Это закономерно. Так должно было случиться рано или поздно. И если ты думаешь, что я буду против…

— Я не отказался бы от этого предложения, даже если бы ты была против, — крутит он смущённо головой, но позволяет себе быть честным. Жестоко честным и в этот раз.

Что таится в его неподвижных зрачках? Он ждёт её реакции? Надеется, что она заплачет или устроит истерику? Нет же, нет. Это не в её характере. И он это знает. Малоэмоциональная. Сдержанная. Холодная. Снежная Королева — так иногда зовёт её Коля.

— Пойми меня правильно, Эсми. Этот шанс… я не должен упустить его. Ради будущего. Ради нас.

О, вот это лишнее. Чем дальше, тем «нас» становится меньше. Эс это видит. А Коля играет в благородство? Вряд ли он действительно искренне верит в то, о чём сейчас пытается вещать. Пафосно. Наигранно. Слегка жертвенно — так ему, вероятно, кажется. Он любит местами побыть жертвой. Особенно, если потом можно выгодно обыграть роль святого мученика.

— Коля, — Эс легко касается его щеки и поправляет ему растрепавшиеся на ветру волосы. — Я всё понимаю правильно. Делай так, как считаешь нужным. Тем более, что я тоже должна тебе признаться.

Она смотрит куда-то мимо человека, с которым её свела судьба на несколько долгих, местами счастливых лет. Что осталось от них? Кучка смазанных воспоминаний, больше похожих скромное пепелище. Размером с костерок, который когда-то светил, но плохо грел.

— У меня скоро тоже будет новый партнёр, — произносит чётко, словно рисуя в воздухе замысловатые вензеля. Снова гладит его по щеке, почти жалея. Нет, она никогда не чувствовала его. И он — всё же стажёр девяносто восьмого левела. До бога ему не дотянуться. Потому что бог в танце вовсе не он. И жаль, если Коля этого не понимает.