26. Макс

У неё подростковые прыщи на лице, а так — вполне милая барышня с едва наметившейся грудью. В том, как она сутулится, прячет руки в карманах джинсового комбинезона, отбрасывает чёлку с глаз, есть что-то смутно знакомое, но Макс не может уловить, что именно.

— Давай знакомиться, — протягивает она ладошку, — меня зовут Ева. А тебя, наверное, Макс?

Оригинальный способ знакомства — сразу же выдавать, что она либо знает, кто он, либо догадалась.

— Я здесь знаю всех. А ты новенький. А новенький у нас пока что Макс.

Девчонка объясняет ему свои умозаключения терпеливо, как маленькому или умственно отсталому, но Макс не сердится. Что-то в её жестах и мимике ускользает от него, и он никак не может прозреть.

— Ева — дочь Юлии Михайловны, — подсказывает Альда. У его психолога такая взрослая дочь?

— А ты почему не в школе? — спрашивает он у девчонки и думает, что становится похожим на взрослого нудного кретина.

Ева морщит носик и красиво надувает губы. Настоящая женщина — мимику не приобрести осознанно в таком возрасте.

— У меня больничный. Вот. Бронхит в последней стадии выздоровления. Между прочим, показаны воздушные и солнечные ванны.

— А-а-а, ну если положены… — тянет Макс и, не сдержавшись, улыбается. Так, как умеет только он. Окончательно становится хорошо.

— Ты здесь ничего не знаешь. Вряд ли Эс тебе тут показала всё. Пойдём, — подскакивает Ева и хватает его за руку. Макс беспомощно оглядывается на Альду, но та только жмурится довольно. Сбыла его с рук и радуется? А сама сейчас улизнёт на своё дурацкое свидание? Ну уж нет!

— Думаю, раз Альда оказалась такой жадной, ей тоже не помешает полюбоваться ещё раз на местные достопримечательности.

— Альда? — у Евы живое лицо. Естественная мимика, никакой фальши. И хоть у девчонки глаза голубые, она ничем не напоминает мать. Ни чертами лица, ни фигурой, ни жестами. Но всё равно Макс не может отделаться от ощущения, что знает девочку. Видел когда-то. Может, когда-то давно? Из той жизни, где он ещё передвигался на обеих ногах?

— Ну, конечно! Альда! Это ты придумал? А мы Эс да Эсми. Надо же. Никто и не догадался имя её покрутить туда-сюда. Удивительный народ — родители. Вот с таким именем, как у Альды, удавиться можно, — доверительно морозит бестактность чудо-ребёнок. — Я бы точно удавилась!

— А Ева — это хорошее имя? — Макс пытается успеть за её стремительным шагом. Ему пока плохо удаётся даже с тростью. Всё время хочется завалиться набок или вообще упасть: головокружение и тошнота никуда не деваются.

Ему бы хотелось без подпорки, но пока не получится — он чувствует. Но перед девчонкой признаваться в своей слабости не хочется. У Альды, наверное, третий глаз во лбу: её тонкая, но надёжная рука останавливает Еву. Заставляет идти спокойнее.

— Ой, — извиняется девчонка глазами, — у меня слишком много энергии, и я вечно где-нибудь палку перегибаю. Но я неделю без танцев. Ты же танцуешь, да?

Ему хочется сказать, что танцевал когда-то, но слова не идут на язык.

— Да, он танцует, — в голосе Альды столько твёрдости, что можно в лепёшку расшибиться при столкновении лоб в лоб.

— Кла-а-ас-с-с! — воодушевлённо стонет малявка, а у Макса портится настроение. Ну что за цирк они здесь устроили? Она что, слепая и не видит? Или искусно притворяется, чтобы приободрить?

Он, наверное, в лице меняется, потому что Ева резко останавливается. Смотрит внимательно а затем бьёт раскрытой ладонью себя в лоб.

— Позор на мои седые волосы, Альда! И на твои, между прочим, тоже! Ты ему не рассказывала, да? Ну, точно, куда тебе! Пойдём! — тянет она его настойчиво, и Максу не остаётся ничего иного, как хромать за девчонкой вслед.

Что происходит? — хочется просить, но он не успевает. И разозлиться как следует — тоже. Они ныряют за поворот и попадают на задворки Центра. Это не парадный вылизанный вход. Скорее — обратная сторона медали, где нет вычищенного лоска, а есть ощущение подворотни, сбитая штукатурка и разрисованные стены. Словно окно в другой, какой-то безбашенный мир, где живут хаос и беспредел.

Слышно, как звенят струны гитары. Макс видит баскетбольное кольцо с рваной сеткой. И парня в коляске, что вколачивает безошибочно в это кольцо мячи. Как хороший автомат с чёткими литыми мышцами.

— Мальчики! — счастливо кричит Ева. — Я вернулась!

Её появление встречают гулом. Слышен смех и восклицания. Девчонка здесь своя, но Макс почему-то вдруг думает, что будь у него дочь, он бы не стал так доверчиво позволять ей шастать везде, где ей заблагорассудится. Слишком много тестостерона. Малышку могут обидеть.

Кажется, она знакомит его с парнями, но Макс почти не слышит ни имён, ни приветствий. Картинка смазывается: он как будто смотрит старое кино с плохим изображением и звуком.

— Здесь у Евы своя банда, — слышит он тихий голос Альды и ощущает ободряющее пожатие. — Не переживай: никто её не обидит. Скорее, голову оторвут тому, кто косо посмотрит на девочку.

Она чутко понимает его настроение. Но Макс не может отделаться от чувства нереальности происходящего.

— Присаживайся! — хлопает Ева по колченогому стулу, на который смотреть страшно, не то чтобы сесть, но Макс всё же рискует. Ему пока не понятно, что происходит. — Альда! Да-да, пацаны! Теперь она Альда! Классно, правда?

Ева крутится волчком, притоптывает от нетерпения. Руки её живут собственной жизнью — выделывают какие-то невыносимо прекрасные пассы, танцевальные движения, что угадываются за отличной пластикой.

Она талантлива — это видно. Порода. Что-то такое едко химическое в крови, что позволяет уловить обострённым чутьём: это не просто заученные движения. Это жизнь. Ртуть. Ядовитые гены, которые не вытравить ничем. Только понять и принять. Она поворачивается к Максу в изящном пируэте и, наклонив голову, отчего задорные хвостики дёрнулись и распушились ещё больше, улыбается:

— А Ева — хорошее имя, хоть и напоминает голую прародительницу, что сорвала и слопала запретный фрукт. Ты спрашивал — я отвечаю. И да — Альда — это шик. Ты молодец! Ей не идёт дурацкое Эсми. Напоминает что-то такое медузистое. А Альда — как столкновение айсбергов. Звон крошащегося льда. А-льда! Альфа и омега льда!

Что в её голове? Сейчас она кажется старше и мудрее. И даже прыщики на её лице кажутся признаком зрелости, а не полового созревания.

— Теперь ты понимаешь, почему я убеждена, что Юлия танцевала? — спрашивает всё так же тихо Альда. Лицо у неё… восхищённое. Макс бы хотел, чтобы она смотрела и на него так же. Но для этого ему нужно либо стать девчонкой, либо совершить кульбит через голову не сходя с места. Чем-то удивить. Сможет ли он?.. Ну, пусть не сейчас, а хотя бы в перспективе?

— Ну же, Альда! — требовательно зовёт Ева.

— Она не отстанет, — смеётся его Альда. И смех этот — счастливый. И щёки розовеют от прилива чего-то пока непонятного Максу. Адреналин? Возбуждение? Предвкушение? — Я пойду. Ненадолго. Побудь с нами.

И это «с нами» — бьёт в солнечное сплетение. Альда везде своя. Её все знают. У неё какой-то особый мир, куда не каждому попасть. Но вот эти парни — попали. Ева — попала. А он так, рядом идущий инвалид с палочкой.

Музыка бьёт по барабанным перепонкам резко и неожиданно. А может, ему только так кажется. Он смотрит и не может оторвать глаз. Даже моргнуть не в силах — настолько силён гипноз. Они танцуют. Эти парни в инвалидных колясках. И две тонкие девушки-блондинки. Его Альда и чудо в джинсовом комбинезоне. И так у них слаженно получается, что Макс чувствует себя убожеством. И в то же время жар бежит по жилам. Вливается ритмом, вплавляется нотами, разгоняя тактовую частоту его процессора-сердца.

Он сидит не шевелясь. Застывший столб. Одинокий зритель. Но это только внешне. Его астральное тело там, с ними. Танцует и движется. Живёт и пульсирует. Мечется сгустком энергии. Взрывается разноцветным фейерверком, вызывая в его физическом теле дрожь.

Это было окончательное пробуждение. Отрезвление от долгой спячки-пьянки и опьянение новым вкусом жизни. И то, что он чувствовал, ему безумно нравилось.