28. Макс

Он в себя прийти не мог. От образа Альды — сильной настолько, что собственные страхи и проблемы казались смешными. Зачем только он задел её, вызвал, можно сказать, на дуэль, в которой она победила ещё до выстрела противника? Оставалось только признать своё поражение.

— Я был не прав, — простые слова. Сказать их — легко и сложно одновременно.

Это как порез о край бумаги: на вид тонкий безобидный листок, его можно смять одним движением и выкинуть, а проведи пальцем — и кровь выступит.

— Ну, что тут у вас? Отдохнули?

Грэг, как всегда, вовремя. Макс сейчас ему благодарен за своевременное появление. Можно тихо выдохнуть. У него не получится сейчас разговаривать с Альдой — так ему тяжело, будто в рот камней натолкали. Как она может быть такой невозмутимой? Словно ничего не произошло? Он же видел, какой она может быть. И образ этот теперь не вытравить, не заглушить в нём никогда. Образ страстной Альды. Неистовой амазонки, что способна обогреть мир своей неиссякаемой силой.

Макс не чувствовал себя слабым рядом с ней. Наоборот: она будила в нём скрытые резервы, поднимала наверх всё то упорство и жажду жизни, которых, как ему казалось, он лишился навсегда.

— Мы тут… немного поспорили, — выдавливает он из себя. Исподлобья поглядывает на девушку. Спокойное лицо, экономные движения. Всё та же холодная королева, которой хочется поцеловать руку и встать на колено, склоняя голову. В дань уважения и восхищения.

А ещё она его заводила. Ему нестерпимо хотелось коснуться её. Прижать к себе. Почувствовать отклик. Хотелось вжаться бёдрами, давая почувствовать, как сильно он её хочет. Невыносимо. Остро. До темноты в глазах и дрожи в теле. Поймёт ли она?.. Ответит ли?.. Или посмотрит всё так же холодно глазищами, принимая его ярость, но не давая шанса забраться в неё поглубже, пробивая ледяную броню?

— Иногда споры способствуют и пониманию, и сближению. И если вы разобрались, продолжим?

Грэг — тот ещё исполин. Несгибаемый стержень. И лицо у него такое… кажется, что он всё знает. Видит насквозь. Способен понять их проблемы и увидеть болевые точки.

— Альда, ты не могла бы подождать немного? Мне нужно поговорить с Максом наедине.

Альда кивает.

— Я жду тебя в машине, — говорит, направляясь к выходу. Макс провожает её взглядом. Не может оторваться, вглядываясь в её спину, походку, в то, как колышется белокурый хвост в такт её движениям.

— Пойдём, — трогает его за руку Грэг, вырывая из созерцания, и Макс почти злится, очнувшись. Когда он вот так жадно следил за девушкой?..

Грэг заводит его в свой кабинетик — небольшой, но уютный. Здесь много вещей, но комната не кажется захламлённой. Здесь у Грэга своё царство. Всё под рукой. А ещё это место не очень любят его ученики. Часто вот такие встречи с глазу на глаз — жёсткая взбучка за промахи. Серьёзные разговоры, после которых хочется залезть куда-нибудь поглубже и не отсвечивать.

Макс садится на стул почти покорно. Знает, что разговора не избежать.

— Во-первых, — Грэг никогда не тратит время на вступления и предварительную подготовку. Сразу говорит по существу, — никогда не провоцируй её. Ей ещё нельзя раскрываться в полную силу, на износ. Не бери на себя функции бога и судьи.

— Ты всё видел, — догадывается Макс. — И слышал, да?

— Во-вторых, — игнорирует Грэг его вопрос, — из вас двоих больше работать нужно тебе. Но без неё ничего не получится. Добавьте утренние тренировки дома. Не техника — здесь вы достаточно напрягаетесь и работаете, а поиск взаимопонимания. Разговаривайте, находите общие темы, точки соприкосновения. Можете ходить в кино, парк, в кафе, в конце концов. Если вы не будете чувствовать друг друга, провалитесь ещё на стадии подготовки. И Макс. Ты же мужик. Это тебя надо испытывать на прочность, а ты ведёшь себя нестабильно.

Он ещё что-то говорит об особенностях психики и травмы. О том, что нужно избавляться от комплексов и раскрываться постепенно. Но Макс и слышит и не слышит его. Взгляд его прикован к одной вещи на столе. Это пепельница. Стеклянная, массивная, круглая. Грэг давно не курит, а пепельница — больше элемент декора. И он сто раз видел её. Но только сегодня смотрит и не верит своим глазам.

Ему хочется протянуть руку и прикоснуться. Удостовериться, что глаза его не подводят.

— Макс, ты слушаешь меня? — резкий голос Грэга отрезвляет. Макс встряхивает головой, но ничего не исчезает.

Он всё же протягивает руку и под тяжёлым взглядом Грэга достаёт из пепельницы цепочку со странным кулоном и кольцо. Макс поднимает потрясённые глаза на своего учителя, которого знает сто лет.

— Ты знаешь её, да? Спишь с ней, да?

— Кого? — на лице у Грэга — потрясённое удивление.

— Юлию Михайловну.

— Юля?! — вот теперь только потрясение. А Макс понимает, что промахнулся. — Откуда ты знаешь Юлю?

Он видит, как в крепких пальцах Грэга ломается карандаш. Напополам. Легко, как полое перо.

— Она мой психолог в Центре реабилитации.

— Быть не может, — бормочет Грэг и прикрывает глаза. Выдыхает сквозь стиснутые зубы. И в повороте его головы, в трепете ресниц, Макса озаряет вспышка.

— Она твоя дочь, — настаёт его очередь потрясения.

— Юля? Ты с ума сошёл. Нет. Она…

— Да не Юля, Ева!

Грэг хватает его за грудки, трясёт, как дерево.

— Ты точно видел? Точно знаешь?

— Точнее не бывает. Как я сразу не догадался. Она твоя копия, Грэг. Такая же белокурая и синеглазая. Такая же заводная и талантливая.

Грэг разжимает пальцы. Падает назад в кресло.

— Они вернулись. Вернулись, — бормочет он, — а я не знал.

Макс смотрит на Грэга во все глаза и впервые видит, как дрожат у него руки. Кажется, кто-то не просто потрясён. Кажется, это взрыв, когда во все стороны летят осколки прошлого.

— Юля — твоя жена, а Ева — дочь, — говорит он. И они точно вернулись, хоть я и не знаю, откуда. Центр реабилитации для людей с ограниченными возможностями, Грэг.

Макс выходит тихо. Но даже если бы он прыгал, орал и бился головой о стены, вряд ли бы смог вывести из состояния прострации своего учителя. Кольцо и цепочка с кулоном. Точно такие. И у неё. Может, не всё ещё потеряно?.. Кроме, конечно, лет, что прожиты впустую друг без друга?..