50. Альда

— Танцевать можно и без музыки. Важен язык тела и душа, которую ты вкладываешь в каждое движение. Нам не раз об этом говорил Грэг, но танец только тогда становится прекрасным, когда в нём переплетаются нужные элементы. Музыка, ритм, спонтанность, синхронное дыхание партнёров, если танцуют двое или больше человек. Без мелких деталей и штрихов, без звуков и воздуха, танец превратится в пантомиму. Это тоже вид искусства, но не танец.

Альде легко говорить. Она взвесила каждое слово, как младенца. Выносила в себе, как дитя, и сейчас настало время объяснить, показать, растолковать.

Макс и Лиза слушают её внимательно. На их лицах нет скуки. Им интересно. А Валера тем временем неспешно копается в своём ноутбуке. Они на него не смотрят. И это к лучшему.

— Ничего воистину новаторского мы не придумали, но…

Она запинается, собирается с духом. Произнести вслух нелегко очевидные истины. Сказать так, чтобы не обидеть ни себя, ни Макса.

— То, чего не смогут сделать наши тела в силу их очевидных особенностей теперь, способны сгладить, подчеркнуть другие возможности, доступные нам благодаря прогрессу.

Альда смотрит на Валеру и видит, как Макс и Лиза оборачиваются на брата, что почти слился с интерьером.

— Мы придумали инсталляцию, — у Валеры красивый уверенный голос. Альда смотрит на него с нескрываемой гордостью — Объединили танец и компьютерную графику. Создали макет декораций для постановки танца. Продумали сюжет и спецэффекты.

— Валера продумал и придумал, — Альда ловит на себе взволнованный взгляд Макса. Он ещё до конца не понимает, что происходит. — Это нужно видеть, чтобы понять до конца идею моего гениального брата.

Чуть слышно фыркает Лиза. Валера иронично поднимает бровь. Альде хочется пояснить, добавить очень важное, чтобы Гордеевы понимали: ей есть чем похвастаться.

— По прихоти родителей ему предстояло стать либо военным, либо художником, — смотрит она Максу в глаза. — Валера выбрал свой путь, но душа художника в нём жива. И если бы не принудилово — как знать? Возможно, он стал бы великим. Однажды.

— Эс, перестань. Я стал тем, кем хотел, — Валера морщится недовольно, но Альда знает: птица с перебитым крылом остаётся птицей, даже если ей уже никогда не взлететь. Но она обязательно находит своё небо — окно, куда летит душа, если не может тело.

— Чума! — восклицает Лиза, что каким-то чудом оказалась за спиной Валеры и заглянула в ноутбук. — Это ты? Это твоё?

— Моё, — у Валеры улыбка до ушей, и две головы — светлая и тёмная — склоняются над монитором.

— Лиза учится на дизайнера. Правда, одежды, но рисует она тоже неплохо, — поясняет Макс Альде, и они многозначительно переглядываются.

— Я всё слышу! — бурчит Лиза, но оторвать её от Валериной графики сейчас и подъёмный кран не сможет.

Они на одной волне. Эти двое, не поделившие что-то там, вне стен этого дома. Быстрые вопросы, терпеливые ответы.

Альда присаживается рядом с Максом.

— Вот и славно, — бормочет он, указывая глазами на парочку, что сразу же нашла общий язык. — Но хотелось бы тоже что-нибудь понять.

— Сейчас увидишь, — жмурится Альда. — У Валеры есть нечто подобное. Не наш танец, но интересная инсталляция, на которой он испробовал свою идею. Мы снимали танец в студии. Но видео не может передать всю полноту ощущений, когда ты это видишь вживую.

Альда смотрела этот танец много раз, но всё равно волнуется. Для Макса и Лизы всё произойдёт впервые.

Кромешная темень. Музыка льётся, как капли воды. Постепенно появляется круг света, в котором — фигура девушки. Половина — белая, половина — чёрная.

— Это игра света, — тихо комментирует Альда, — на самом деле, костюм белоснежный.

Девушка оживает. Движения у неё плавные.

— Альда, — выдыхает Макс, не отрывая глаз от экрана.

— Да. Небольшой этюд о светлой и тёмной стороне личности.

Лиза вскрикивает: рука танцовщицы, та, что тёмная, крошится и пеплом опадает на пол. А затем вся фигура рассыпается прахом. Ветер шевелит кучку пепла, пока не высекает искру, не раздувает угли. И вот уже яркий костёр вспыхивает до потолка. А из него выходит девушка. На ней — рваная на полоски юбка, что шевелится, имитируя языки огня.

Альда на экране танцует. Тело её живёт и сплетается с музыкой. Быстрее. Ещё быстрее, пока не вспыхивает ярко-белый свет, сменяющийся тьмой, в которой белыми снежинками разлетается тонкий девичий стан.

Музыка затихает под завывание вьюги, а из «земли» проклёвывается росток белого подснежника. Движется, развивается, выпускает белоснежный бутон, из которого снова рождается она — хрупкая танцовщица в белоснежных одеждах.

В комнате тихо. Слышно лишь дыхание четырёх человек, что, замерев, смотрят на потухший экран.

— Отвал башки, — подаёт голос Лиза. — Это бомба. Если вы такое покажете на сцене, зал кипятком будет э-э-э… ну, вы поняли.

— Мы покажем намного лучше и эпатажнее, — уверяет её Альда, поглядывая на Макса. Тот ошарашен. Молчит. Он ещё не здесь. Переваривает, наверное, увиденное.

— Это компьютерная графика, игра света и теней. Ну, и экран-ширма, что позволяет показывать три-дэ чудеса, а танцовщику умело и выгодно то появляться, то исчезать со сцены.

Альда пытается объяснить механизм танца, но слов у неё не хватает.

— Я хочу это видеть своими глазами! — заявляет Лиза. — Вы не отвертитесь от меня, Макс! Я буду следовать за вами тенью, торчать на репетициях, чтобы понять, как это действует.

— Если знаешь закулисную жизнь изнутри, потом не сможешь смотреть на всё это столь восторженно, — возражает ей Валера.

Лиза снова спорит, пытается что-то доказать, а брат поглядывает на неё снисходительно, как кот на расшалившихся котят, и, кажется, Лизу это злит.

— Мы пойдём? — спрашивает он у Альды и поднимается с места. Чуткий. Понимает, что им с Максом нужно побыть наедине. Поговорить. Обсудить увиденное.

— Мы? — артачится Лиза, когда Валера уверенно берёт её за руку и тянет к выходу. — Вот ещё! Мы с Максом и не пообщались!

— Потом пообщаетесь. Пойдём, — он непреклонен и строг. Когда надо, умеет включать стального человека. — Если хочешь, я покажу тебе ещё кое-что, — подкупает он Лизу на ходу, и девушка сдаётся. Ей интересно.

Они возятся в коридоре, обуваясь. Снова препираются. Слышен Валерин тихий смех. Наконец за ними закрывается дверь.

— Макс, — зовёт Альда Гордеева. Он, очнувшись, поднимает голову и смотрит пристально ей в лицо.

— Это слишком мощно, — голос его звучит тихо, но в опустевшей комнате чётко отражается каждый звук от стен. — Он действительно молоток, твой брат. Такое не придумать просто так. А если придумать, то не воплотить без чутья и умения видеть и чувствовать.

— Не сомневайся, — ловит его настроение Альда, — у нас всё получится. Это только на первый взгляд кажется сложным или невозможным. Из-за эффекта и воздействия. Ты видел результат, а когда это всё отрабатывается, ставится, всё намного проще и прозаичнее.

Альда смотрит Максу в глаза. (3303c)

— Я хочу, чтобы наш танец поражал и запоминался. Там, где мы не сможем дотянуться физически, воздействуем эмоционально. В этом суть. На это — упор. И это потребует сил ничуть не меньше, если бы мы в полной мере смогли выложиться. Мне важно, чтобы ты понял: это не обман. Не желание замаскировать нашу слабость. Это… пусть и не новое слово в танце, но необычное, притягательное. Искусство в искусстве.

— Это потрясающе, — качает головой Макс. — Кажется, ты думала, что я испугаюсь или сочту это недотанцем? — губы его кривятся, уголки становятся чётче, появляются ямочки. К ним хочется притронуться пальцами, но Альда сдерживает себя, хочет его дослушать. — Это здорово, Альда. Это бьёт и убивает наповал. Не бойся. Лишь бы я дотянулся до той планки, которую вы с братом поставили.

— Дотянешься, — улыбается Альда и наконец-то целует его в уголок губ. — Такие как ты, Гордеев, не только дотягиваются, но и перемахивают через все барьеры. С запасом. С лихвой. По-другому и быть не может.