Глава 11.
Радвир
Не смог совладать с сердцем от вида ее слез. Притянул жену к себе у повозки, желая утешить, показать ей, что более она не одна на чуждой ей земле.
Дева дрожит в моих руках, словно зайчиха, попавшая в силки. Какой с нее воин? Робкая, трепетная, как майский цветок. И характером мирна: не приметил я, чтобы она выразила недовольство тем, что я не знатен и немолод.
- Благодарю за дорогой дар, Единый!
Не хотел выпускать ладную фигурку из рук, но надобно было ехать. Надлежало накормить, дать омыться, одеть в доброе платье да подлечить мою новоиспеченную супругу.
Сердце учащенно застучало при мысли, что нынешней ночью на моей постели я буду не один. О брачном ложе и думать не смел — не до того ей ныне, но и оставлять одну никуда не годится. Пусть с первого дня знает и привыкает: отныне она при муже, в законном супружестве — и сему не бывать иначе.
Совсем скоро мы остановились за домом печника, у конюшни.
- Подожди тут немного, мне коня нужно выпрячь, и пойдем в дом, - обратился я к жене, что сидела в повозке.
- Я помочь могу, - промолвила она, вставая.
Моя улыбка сама растянулась до ушей. Жена-работница у меня.
- Значит с конями умеешь управляться? - Спрашиваю ее ласково.
- Да. И в седле хорошо держусь, - ответила она.
- Если в мужских штанах, то почему бы бабе и верхом не ездить, да только наши девицы сарафаны да платья носят. А ты вот скажи, сарафан откажешься надеть, если попрошу?
- Не откажусь, - совсем тихо сказала Ноэминь, отводя взгляд.
Может, смутил я ее? Да только негоже моей жене ходить в мужской одежде. И в этом ей не уступлю.
- Ну вот и ладно, ты просто постой рядом, коли сидеть надоело, а с конем я сам быстро управлюсь.
- Радвир, это назначенная твоя? - Ариса, жена печника вышла к нам из дома.
- Это ЖЕНА моя, Ноэминь, - строго поправил я хозяйку, показывая, что мне ее затея не по нраву.
Было видно, что она хотела уколоть мою супругу. В селении уже месяц как не стихают слухи о Имперской разбойнице, которой Дархан местных земель даровал право пройти ритуал призыва крови в их храме, а с моим приездом пересуды только умножились.
В селениях, подобных этому, Имперцев особенно не любили, ведь граница совсем близко, и многие местные состоят в родстве или близком знакомстве с воинами, что стерегут пещеры с кристаллами.
По-хорошему, мне бы поскорее увезти отсюда Ноэминь, да только завтра нужно потерпеть наказание, а 40 плетей даром не пройдут, и придется нам здесь задержаться.
Инок при храме посоветовал мне остановиться у печника, так как у них никто из родни на границе не служит. Да только вижу, что это мало помогает.
- Родимая, это Ариса. Хозяйка дома, где мы остановимся. Она тебе поможет, если будет в чем нужда, - обратился я к жене совсем ласково, чтобы Ариса видела мое отношение и не удумала чего, пока я буду лежать первые дни.
- Будьте здравы, - обратилась жена к Арисе.
- И тебе не хворать, - обронила та, - сейчас соберу на стол, и баня растоплена, как ты просил, - сказала хозяйка, обращаясь ко мне.
- Нам бы еще добрый сарафан и сорочку для жены найти, - опомнился я.
- К соседке схожу, у нее что-то будет, расплатишься с ней потом сам.
Я кивнул, а хозяйка, бросив еще один короткий взгляд на мою жену, пошла прочь.
- Ноэминь, - и девица чуть вздрогнула, видно, я прервал ее мысли, - если кто вздумает тебе что плохое сказать или еще как обидеть, сразу мне говори.
Она лишь смотрит на меня, губы поджаты, не отвечает.
- У границ люди не жалуют твой народ, разумеешь? А мы не можем скоро уехать из-за твоего наказания.
- А ты? Ты жалуешь мой народ? - после короткого молчания спросила она.
В ее глазах я видел боль. Для нее мы все — чужие. А там ее сродники, друзья и знакомцы, ратные товарищи, которых наши воины перебили. Одна она осталась. И гадала: я с ней или против нее.
Я приблизился к жене и несильно сжал ее тонкие предплечья.
- Я тебя принял женой. Только это важно для меня. Защита и забота. Я тебе это перед Единым обещал. А по времени хочу и полюбить тебя всем сердцем, - говорю глядя ей в глаза.
Она едва шипит и ведет рукой. - Неужто силу не рассчитал? Быстро отнимаю руки.
- Просто там рана еще болит, - разъясняет она.
Я словно прозрел. Лясы тут точу, а жена на улице после ранения и темницы. Хорош муж!
- Идем посидишь в повозке, я быстро. - Аккуратно подталкиваю ее, не слушая возражений.
Сполоснув руки в корыте перед домом, мы, наконец, вошли в горницу. Попривествовав хозяина, наскоро поели, и я повел жену в баню, прихватив мыло, отрез ткани обтереться, лечебную мазь и одежду, что нашла Ариса.
- Я посижу в предбаннике, пока ты обмоешься, но потом мне нужно осмотреть твои раны, - твердо говорю я.
- В этом нет нужды, лекарь хорошо заботился обо мне, просто раны были глубокие, и нужно время, чтобы они перестали тревожить.
- Где ты была ранена? Я должен знать, - спрашиваю чуть мягче.
- Вот здесь и здесь, - показывает она на руку и ногу.
- Больше нигде?
- Еще ребро болело, но раны не было, и теперь не болит.
- Хорошо, обмоешься, оботрешься и положи мазь толстым слоем на раны, - протягиваю ей банку.
- Эта мазь с кристаллами? - Срашивает жена.
- Да, - отвечаю я, - она быстро поможет.
После жены обмылся и я. Ноэминь не захотела идти в дом одна, а я не настаивал, неуверенный, что без меня хозяйка ей чего поганого не скажет. Такое положение радости не прибавляло, да только остановись мы в другом доме — могло бы стать еще горше.
Заходим с женой в комнату, на которую я сговорился. Низкая кровать, сундук, стол, свеча да стул — все убранство. Ноэминь замерла посреди комнаты, в нерешительности прижав руки к груди. В новой рубашке и синем сарафане, она выглядела по-девичьи милой и уж больно желанной.
- Ты хочешь…, - начала она, а глаза испуганные, словно у подбитой лани.
- Хочу всегда делить постель со своей женой, - твердо говорю я, чтобы сразу уяснила — она моя жена взаправду.
- И мы сегодня..,
- Будем просто спать, не дрожи, пташка. Сегодня день был долгий, а завтра будет еще и тяжелый, надобно хорошо отдохнуть, - опять перехватываю ее на слове, и девичьи плечики едва заметно расслабляются.
Знала ли она мужа, спросить не решаюсь, да что-то мне подсказывает, что нет. А спрашиваю другое:
- Сколько тебе лет?
- Скоро будет двадцать три. А тебе?
- А мне скоро сорок исполнится, - говорю, готовый ловить каждую тень на ее лице. - Стар я для тебя, да?
- Главное, что ты добр со мной, и сорок лет — это вовсе не старик.
- Ну коль не старик, - улыбаюсь я с облегчением, - давай ложиться в постель, - и споро снимаю рубашку.
В тот же миг жена отворачивается, - пташка ты моя робкая, как же мы с тобой миловаться будем. Уж то, что сегодня мне даже поцелуя не достанется, это я понял.
У нас было принято супружескую ночь не откладывать, но все во мне кричало подождать немного, дать жене пообвыкнуться. Но и на расстоянии держаться — плохая задумка. Все красит мера, а посему подхожу к своей деве, и осторожно, чтобы не потревожить рану, кладу ладони ей на плечи. Осязаю ее напряжение и тихо молвлю:
- Не смущайся меня, голубка, я ведь муж твой перед Богом и людьми, а ты моя жена. Я-то думал, в Империи храбрые воины, а ты вот как робеешь, - подшучиваю над ней, чтобы ослабить ее волнение.
- Не робела я, - поворачивается ко мне и уверенно смотрит мне в глаза.
- Конечно, не робела, пошутил я. Знаю, что ты у меня смелая. Поможешь мужу штаны стянуть? - Смотрю на нее с усмешкой.
- Со штанами ты и сам управишься, - отвечает мне дерзко.
- Злая мне жена досталась, - сокрушаюсь притворно, - а я вот тебе с сарафаном завсегда готов помочь.
Я медленно приближаюсь к жене, а она отступает, я еще шаг вперед — она назад, пока девичья спина не упирается в стену. Упираю руки о стену по обе стороны от ее стана, - вот ты и попалась в мои силки.
- Не бойся меня, пташка, - склонившись, шепчу ей возле ушка, едва касаясь губами ее скулы. Маленькая вздрагивает, но не отталкивает. Целую ее в висок, по-настоящему прижимаясь губами на несколько мгновений.
Сердце стучит чаще, мое и ее, мне до боли хочется притянуть ее к себе и накрыть ее манящие губы своими, но я лишь шепчу.
- Подними руки, пташка, я помогу снять сарафан и пойдем спать.
Ноэминь, словно зачарованная, поднимает руки, я ловко собираю ткань в гармошку и снимаю ее.
- Рубашку тоже, - говорю я.
Тонкие руки снова послушно поднимаются, и моя жена остается лишь в нижней сорочке на завязках и в панталонах.
- Единый.., - только и могу прошептать, но не от красоты своей молодой жены, а от ужаса, что вызывает кривой свежий шрам длиной в девичье предплечье.
Она смущается, пытаясь прикрыть след от чужого меча рукой.
- Некрасивая жена тебе досталась, прости, - ее губы едва шевелятся.
- Ты очень красива, Ноэминь, - говорю грозно, - красива, но дурна! Почему я не вижу мази на ране?!
Я был зол. На ее беспечность, но больше на себя, что не уследил, не проверил. Не хотел ее смущать — а оно вот как вышло. И если б позволил ей лечь спать в рубахе, то и сейчас бы не знал, в каком она состоянии.
- Снимай с себя все сейчас же!
Отвернулся и пошел брать мазь, что лежала в холщовом мешке вместе с мылом. Возвращаюсь — стоит, не движется, в глазах слезы.
- Дурень ты несусветный, Радвир, сначала не уследил, а потом напугал девочку!
- Тише-тише, ты прости меня, дурака, - говорю ласково, словно приручаю строптивую кобылку. - Я просто раны помажу, быстро заживет, обещаю.
- Мне не нужно, - противится она, обхватив себя руками и мотая головой, - мазь дорогая же, мне Фир говорил, а после плетей еще пригодится.
- Вот в чем крылась причина! Сердце сжалось. - Она обо мне думала и потому о себе не позаботилась, а я на нее накинулся.
- Мы негусто помажем, много останется, согласна? - Уговариваю, видя в ее глазах решимость стоять на своем.
- Я сама намажу тогда. Можно? - Жалобно просит, ну как тут откажешь?
Протягиваю банку, а сам отхожу в сторону, отворачиваюсь, снимаю штаны и ложусь в постель.
- Сними панталоны и ногу тоже помажь, я отвернусь к стене. Только не обмани на этот раз. Договор?
- Договор, - тихо отвечает, и только одежда шуршит.
Когда слышу ее шаги по комнате, спрашиваю:
- Готово?
- Да, все намазала.
Я поворачиваюсь и снова иду к своему мешку. Там были чистые лоскуты ткани, что годятся для перевязки.
- Подойди сюда, повяжем поверх раны на руке, чтобы мазь лучше впиталась.
Жена послушно подходит, смирная, кроткая, и я быстро справляюсь с делом. Не могу противиться желанию и легонько целую ручку жены, которая в моих огромных ладонях на вид, точно тонкая веточка.
- Теперь полезай к стенке, - говорю ей.
Она отмирает и быстро прячется под одеялом, накрывшись до носу, не могу сдержать улыбку. - Робкая голубка мне досталась, как есть! Пугливая, трепетная пташка.