Глава 13

– Какой у тебя план? – спросила я у Тахира ранним утром.

Мы стояли на крыльце. В глазах Ирдаса мерцал опасный злой азарт, а губы кривила предвкушающая усмешка, словно перед боем.

– Становиться хозяином, – выдохнул он в ответ.

Я посмотрела на него, оторопев. Даже руку невольно протянула и дотронулась до его плеча – такое состояние нереальности на секунду накрыло, что мурашки по спине пробежали.

– Хорошо… – произнесла я неуверенно, боясь спугнуть момент соприкосновения с чем-то более мощным, более древним, чем я и он.

Словно весь мир остановился и на минуту обнял меня, подбадривая.

Тахир усмехнулся, кивнул мне и ушел. А я стояла на крыльце в расступающемся утре и до слез наслаждалась ощущением потока. Сонное небо осыпалось на притихшую долину легкими танцующими снежинками, даже ветер свернулся у моих ног и едва дышал, боясь потревожить волшебный момент.

– Спасибо, – прошептала я просто так.

В том, что оказалась именно здесь, мне почудился подарок судьбы. С нескрываемым наслаждением я погрузилась в темный север, где ночью было красивее, чем днем.

В тот день, когда отняли жизнь у отца Тахира, он поклялся отомстить и умыть руки в крови убийцы. А потом встретил Рималя. Что он увидел в мальчике, почему решил сохранить ему жизнь? Я не знаю. Как и не знаю, что творилось в душе Тахира, когда он, вместо того чтобы взять бразды правления на себя, вместе с Рималем покинул собственные земли. Ради одного мальчика пошел против рода, против матери. А теперь Ирдас полон решимости, злой и отчаянной, отвечать за последствия. Он практически не говорил со мной. Единственная фраза, вырвавшаяся из него вторым вечером, после того как он целый день объезжал собственные владения, была:

– Как я ни старался, управление на расстоянии – бессмысленная убогая возня.

– Почему ты не навещал свои земли?

– Рядом с родовым камнем печать жгла так, что я бы просто не выдержал…

– Жалеешь?

– Нет.

Вот так получилось, что мы совершенно случайно оба одновременно отвоевывали право быть хозяевами. Я – в старом доме, который нехотя отряхивался от грязи и пыли забвения, а Тахир – в огромных северных владениях, одичавших и подурневших за несколько лет безнадзорщины.

Наши потоки текли параллельно, каждый со своей скоростью. И лишь глубокими вечерами, вымотанные, мы замирали за ужином перед камином. Обменивались ничего не значащими новостями или обсуждали простые и все же совершенно непонятные мне бытовые вопросы. Холодный покой севера все прочнее окутывал меня, наполняя голову светлой тишиной, а система, запущенная с таким скрипом, начинала худо-бедно работать.

Мэйли мне сказала, что, коль в земли вернулся хозяин и решил обосноваться в этом доме, нужно подготовить большое гостиное крыло, закрытое давным-давно за ненадобностью. Анфиладу парадных комнат с дубовыми стенами и огромными каминами: кабинет, столовую, гостиную и другие.

Старший сын Мэйли, Кхон, снял приколоченные ставни с окон, сопровождая процесс короткими, но сильными выражениями. Старое дерево ломалось, крошилось и словно не желало открыть свету крайне грязные комнаты, простоявшие в забвении столько времени. Я с ужасом осматривала кучи птичьего помета, слои пыли и листьев, мебель, опутанную паутиной, раскисшие куски портьер, валяющиеся под окнами.

– Как же это так получилось? – только и смогла я выдавить, продираясь через липкое ощущение гадливости.

Мне показалось, что только чудо способно восстановить заброшенное крыло и вдохнуть в него жизнь.

Смогу ли я когда-нибудь передать свой восторг, ежечасный, ежесекундный от того, как под слоями копоти, пыли и чего-то неописуемо мерзкого обнаруживался старый дом, не испорченный временем. Спасибо чудесам местной магии: стены были пропитаны чем-то добротным, и резное дерево под слежавшейся грязью оказалось нетронуто временем и плесенью.

Те дни, когда приходилось все делать своими руками, постепенно прошли: дом наполнился людьми. И началось все с Юлдус.

Я как раз пыталась вычистить огромный камин, в жерло которого могла зайти не нагибаясь, когда сзади раздался детский переливчатый смех. Я обернулась и увидела чудесную девочку с толстыми щечками, такими нехарактерными для сурового края. Она вся была, как румяная пышка, и от одного ее вида мои губы растянулись в невольной улыбке.

– Я Юлдус. Мамка велела тебе помогать, – важно проговорило пухлое создание с двумя косичками.

– Хорошо, Юлдус, – медленно ответила я, прикидывая, что с ней делать, – сходи к Мэйли и попроси для себя фартук.

С той поры девочка приходила в наш дом ранним утром, а уходила уже поздно вечером. Юное создание совершенно не умело молчать. Звонкий смех, вереница вопросов, ставивших меня в тупик, бесчисленные рассказы, сдобренные детской непосредственностью, задорные крики и беготня с Бесенком. Я, признаться, не сразу заметила, что рост Юлдус и ее уровень речи не очень согласовывались – уж больно она была гармонична в своей непосредственности.

– В детстве ребенок свалился головой в сугроб, – поведала как-то вечером Мейли. – Кто знает, сколько она там пролежала, пока местные ирбисы не подняли визг.

– Ирбисы? – удивленно переспросила я, протянув ладони к огню.

После пятой попытки в том огромном камине, что я так долго очищала, уверенно запылали еловые поленья, а искры весело исчезали в дымоходе, который больше не чихал золой и не пытался наполнить комнату едкой гарью. Я любовно похлопала по теплому боку камина. Не заметила сама, как у меня появилась привычка благодарить дом за каждый шаг вперед.

– Да, северные собратья твоего сорванца. – Мэйли рассмеялась, заметив мою нелепую благодарность. – Девочку достали, выходили, но с головой с тех пор у нее беда…

– Единственное, что у Юлдус тогда отмерзло – это чувство меры, – раздался знакомый язвительный голос. Я развернулась и укоризненно посмотрела на вернувшегося Тахира, который стряхивал снег с шапки на новые ковры. В его усталых глазах светился смех. Мэйли поклонилась и вышла из гостиной.

– Юлдус сегодня впервые не пришла, хочу сходить проверить, все ли у нее в порядке, – улыбнулась я.

Тахир сбросил верхнюю одежду и рухнул в кресло у огня, поставив ноги на медную каминную решетку. К нему на колени тут же забрался Бес. Бедолага все еще считал себя маленьким котенком, но выдерживал его тушу теперь только Тахир.

– Наконец выпал настоящий снег. Небось целый день снежных драконов лепила. – Он пожал плечами и расслабленно прикрыл глаза. Бес подсунул голову ему под руку, мол, не ленись. Юлдус все-таки здорово его разбаловала лаской. Так и не придумав подходящую работу для неловких рук девочки, я с максимальной серьезностью поручила ей вычесывать ирлиса.

Перенервничали вначале все трое, когда Бес даже не подпускал ее к себе. Помог Шохан, который обрадовался такому подходящему примеру и целый день учил меня передавать доверие: вливать в своего питомца мысленное «свой», внутри которого содержался приказ полностью доверять конкретному человеку. Я смотрела, как мурчит Бес под сильными пальцами Тахира, и пыталась вспомнить: а учила ли я ирлиса доверять моему другу?

– Я все же схожу.

Тахир кивнул, не открывая глаз. А я оделась теплее, сложила в корзинку пирожки с рисом и спустилась в селение.

Я раньше никогда не ходила в Наймиху, невольно робея перед сосредоточенной северной жизнью. Думала, вокруг меня будут одни незнакомцы, но с удивлением обнаружила, что каждый встречающийся житель мне знаком. Кивнула головой Джи – она приносила сливовый пирог, когда ее муж с друзьями чинил у нас окна. Ксия и ее сестра Лин заходили пару раз на ужин к Мэйли. Тинг меня снабдила столь необходимыми мне шерстяными юбками. От мысли, что жители нашли повод и время прийти и ненавязчиво познакомиться со мной, защипало в носу. Я приветственно махнула рукой Хелинг, которая помогала мне наладить работу огромных каминов, и побежала к дому с красной черепицей, который стоял на первой линии у реки. На него мне показали еще в начале деревни – именно там жила семья Юлдус.

С террасы господского дома это не бросалось в глаза, но сейчас я увидела, насколько хуже выглядят те жилища, что расположены ближе всего к Михе. Будто суровая река истязала стены, трепала крыши и выпивала соки из всего, что осмеливалось к ней приблизиться. Должно быть, у горной реки тот еще характер, хотя сейчас Миха, точно серебро, неспешно катилась в сумерках, разбрасывая по берегу ледяное крошево.

Юлдус и двое ее братьев метались по постели в едва освещаемой комнате. Их мать безропотно открыла мне дверь и без лишних вопросов провела в дом.

– Могу ли чем-то помочь вам? – спросила я, разглядывая истрепанное жилище. Женщина вяло покачала головой. В ее глазах, мокрых и затуманенных, стояла дикая усталость и гнетущая обреченность. Она без сил опустилась на табуретку у стола и замерла, обнимая ладонями свой большой живот. Не могу вспомнить, чтобы я хоть когда-либо видела такое очевидное нежелание жить.

Я сняла верхнюю одежду и подошла к детям. Сухие горячие лбы и потрескавшиеся губы. Чутье подсказывало мне, что с ними ничего страшного – просто вирус. Главное – хоть немного сбить температуру. Я наполнила чашку водой, отыскала ложку и начала медленно отпаивать болеющих детей.

Кто знает, сколько прошло времени, прежде чем малыши наконец стали потеть. Их мать все это время безучастно просидела в углу. Похоже, женщина была настолько вымотана, что, укради я детей, она бы не заметила.

Я подошла к ней и растормошила.

– Достаньте для всех теплую одежду и приготовьте одеяла. Я схожу за помощью, чтобы помогли всех вас перевезти ко мне.

– Нельзя же! – сразу очнулась женщина и посерела лицом.

– Мне можно, – ответила я как можно убедительнее и ласково погладила по руке. Если потребуется – силком заберу. Оставлять в этой продуваемой хижине беременную женщину и трех больных детей я не была намерена.

***

Тахир прислушивался, как затихает внутри разогнанная за целый день кровь. Сегодня завершилась тщательная инспекция, затеянная им со дня возвращения. И Ирдаса немного отпустило. Не все оказалось так плохо, как выглядело на первый взгляд. Все-таки правильно он сделал, что выбрал управляющих из местных, из тех, кто искренне любит эти земли. Пусть они не заботились о казне хозяина, но хотя бы не угробили сам край.

Лихорадочные мысли больше не роились в голове, а укладывались в стройную структуру задач, первостепенных и не срочных, важных и не обязательных. На рудниках обронили, что пару раз сигнал от смотрителей севера поступил с запаздыванием… Крутой склон холма мешает нормальному подвозу материалов для укрепления восточной шахты… Аквариловую выработку придется закрыть до весны…

Под рукой уютно лежал Бес. Тахир с удовольствием зарывался пальцами в густой отросший подшерсток развалившегося детеныша. К зиме малыш готов. Хотя разве могло быть иначе? Ведь ирлисы славятся своим умением приспосабливаться к любым условиям. Непобедимые хищники, снабженные ядовитыми зубами.

Тахир вспоминал, как у охотничьих жарких костров на вечерних посиделках рассказывали про старших братьев местных ирбисов. Поговаривали, что ирлисы способны перевезти на своей спине человека. Тахир усмехнулся и аккуратно пошевелил ногой, которая затекла под тяжестью детеныша. Большая вырастет зверюга. Будет забавно проверить, понравится ли Бесенышу тяжесть взрослого мужчины?

Яд в клыках малыша появится годам к двум, и все же по весне нужно будет устроить ритуал знакомства Беса со всей деревней. Николь справится, она сильна, хоть и не той силой, которая отличает жителей северных земель.

Тахир старался не думать, что будет, если она вдруг уйдет. И не переживал о том, что будет, когда Джан узнает, где она. Кто боится драки, словно уже побит.

И все же весь край ощущал и подхватывал его готовность к борьбе. Потому что Николь – нэнка…

И как это он сам не понял? Ведь стронулось что-то в его душе, когда в серо-голубых глазах Николь заплясали рыжие всполохи привязки. Почему не вспомнил тогда, что ирлисов всегда считали исконными спутниками джамалий? Видимо, разглядеть чудо, стоящее на расстоянии вытянутой руки, сложнее всего.

Нэнка. Потенциальная джамалия. Чистая сила, хрупкая и изменчивая. В памяти рода осталось лишь ощущение чуда, но не знания, что нужно делать, а потому Николь может так и не расцвести, не вырасти до настоящей джамалии. Вот все и молчат. Окружают мягким теплом и ненавязчивой заботой. Делают все возможное, чтобы не спугнуть Николь, позволить ей врасти в землю, ощутить себя счастливой.

И все же этого было недостаточно.

Тахир не раз замечал, как вздрагивала Николь, а в глазах проступала дикая тоска. Похоже, зависимость от Джана текла у нее в крови.

Тахир успел поужинать, когда вернулась Николь. Сердитая, взъерошенная, с ребенком на руках, закутанным в слои одеял. Рядом шли мужчины из селения и несли еще двух детей. Вслед, согнувшись почти пополам от испуга, семенила глубоко беременная женщина с изможденным лицом.

Николь передала детей и их мать подбежавшим таткам, нанятым недавно, и развернулась к Тахиру. В ее глазах стояла знакомая ему решимость. Она стояла перед ним, сжав кулаки и не решалась заговорить первой.

Тахиру важно было увидеть, что там, за этой решимостью не каприз избалованной девочки, а настоящая готовность брать на себя ответственность за чужие жизни. Понимает ли она, что творит? По силам ли ей происходящее? И с удовлетворением понял, что да. Николь больше не растерянный ребенок, ищущий надежную руку. Она взрослая женщина. Хозяйка.

Тахир просто кивнул ей и ушел наверх. Сама справится и сама разберется со взваленной на плечи задачей.

А через несколько дней Тахир привез еще двух вдов с детьми, чье положение было таким же катастрофичным. Они были перепуганы так, что едва могли разговаривать. Их можно было понять: страшный хозяин, дервин, забрал их к себе домой с неопределенными целями.

Николь легко приняла под крыло и этих слабых женщин, не справившихся с севером. Каждой нашла место в огромном доме.

Тахир с детства впитал простую истину: на севере нельзя быть нежным или вялым – колючий лапник, нарубленный для постели, служит вернее, чем красивые цветы. И все же Николь была именно цветком, упрямым подснежником, исподволь ломающим лед.