Глава 24

Мы вышли из портала посреди маленького сада, наполненного журчанием воды, пением птиц и тяжелыми запахами цветов. Над деревьями возвышался огромный дом с загнутыми уголками крыши и красными деревянными колоннами.

Несмотря на глубокую ночь, вся территория приюта была залита светом, а жительницы, вопреки моим ожиданиям, занимались вместо сна обычными делами.

Нас вели по белым дорожкам мимо пышных кустарников. Я с изумлением увидела через распахнутые окна отдельного строения ярко освещенную комнату, где аккуратно причесанные девочки сидели за столиками и внимательно слушали, вероятно, учительницу.

Неподалеку, в беседке, залитой светом шаров, сидели юные девушки в белых кимоно с синими поддевами и вышивали. Их тонкие руки ловко мелькали над растянутыми в рамках полотнами.

Что за странная ночная жизнь? Каждый уголок джамалийского пристанища был заполнен светом. Каждая жительница занята обычным рутинным делом. А что же они тогда делают днем? Неужели спят?

По дорожке, посыпанной мелким гравием, нам навстречу шли женщины с корзинами. Удивление при виде меня моментально сменялось ужасом. Я покосилась на Тахира и невольно улыбнулась. Как давно перестала замечать гадкую улыбку и злой взгляд, обещающие неприятности? Высокий, мощный, опасный, он казался чужеродной черной ртутью в облаке безмятежного пуха.

Старуха Тхи-мин, как она представилась по дороге ко второму порталу, провела в огромный дом. На втором этаже нас разместили в комнате с двуспальной кроватью, похоже, по-своему истолковав мои слова, что «мы вместе».

Как только за нами закрылись двери, я развернулась к Тахиру, чтобы поделиться своими впечатлениями, но он хмуро дернул головой и дотронулся пальцем до ушей.

– Здесь очень и очень… красиво, – произнесла я негромко.

Тахир кивнул, соглашаясь, что приют джамалий и на него произвел странное впечатление неестественности.

Я приняла ванну и переоделась в шелковые кимоно, принесенные девочками. Они во все глаза разглядывали меня и восторженно хихикали. Отдавая сверток одежды мне в руки, сообщили, что меня приглашает настоятельница Паонг на чаепитие.

Только меня.

Они убежали, а я покосилась на Тахира.

– Я тебя провожу, а потом потренируюсь в саду. – Его глаза мерцали опасным и одновременно лукавым блеском. Признаться, пока я не разобралась, что здесь творится, оставаться одной не очень хотелось. Мысль, что Тахир будет неподалеку, меня успокоила.

Мы вышли из комнаты и спустились вниз, где ждущие нас девочки подхватили и повели вглубь сада, в невероятной сказочности которого мне чудилась жуткая вычурность.

Около чайного домика, наполненного светом свечей, меня ждала высокая немолодая женщина с татуировкой на лбу. Ее длинные черные волосы, тронутые сединой, были перехвачены кольцом у правого плеча. Красное кимоно, туго перетянутое широким поясом чуть выше талии, блестело золотой вышивкой в бесчисленном количестве огней.

Она, поджав губы, проследила, как Тахир сжал мою руку и нарочито небрежным шагом ушел по берегу пруда на другую сторону.

– Вы удобно устроились? – заботливо спросила Паонг спокойным высоким голосом, когда я уселась после обмена поклонами и приветствиями на круглую подушку у низкого столика.

Уловила, как дрогнула ее рука. Похоже, Паонг так же, как и другие хотела дотронуться до меня, но сдержалась. «Всем бы ее выдержку», – невольно подумала я.

– Благодарю, все замечательно, – ответила и расправила складки кимоно, как того требовал этикет.

Несколько минут мы молчали. Паонг изящными движениями наполнила крохотные чашки первой порцией чая и выплеснула его на землю.

– Расскажи мне, дитя, как ты стала джамалией. Откуда ты родом?

Наставница налила новую порцию чая, аккуратно подула, чтобы охладить его, и подала чашку мне.

Я поморщилась от надоевшего уже «дитя», сделала маленький глоток и сдержанно рассказала общие факты: что это тело сьяринты, принадлежащее ранее семье Юндай. Что меня вселила его мать, но причины ее поступка мне неизвестны. Что сила была во мне изначально, а теперь я пришла за знаниями. Точка.

Паонг, сидевшая весь мой рассказ неподвижно прямо, аккуратно поставила крохотную чашку на стол и делано поморщилась:

– В нашем хранилище среди прочего лежат и камни душ. Когда и зачем их изготовили – я не знаю. Никто не знает. Говорят, что в них сосредоточены души джамалий. Мы пробовали вселять их в сьяринт, но получались обычные женщины.

Паонг с заметным отвращением посмотрела на фигуру Тахира, ясно видневшуюся в свете фонарей. Ирдас кружился на противоположном берегу маленького пруда в знакомом мне танце силы.

– Много лет назад, когда я была девочкой, одна из послушниц сбежала, прихватив немало ценного из нашего хранилища. Видимо, она надеялась получить за украденные вещи деньги. Похоже, через скупщиков и продавцов камень душ и попал к госпоже Юндай.

«Или она и есть та сбежавшая девочка», – мысленно добавила я про себя.

– А теперь ты вернулась домой, дитя, – ласково проговорила Паонг и разлила новую порцию чая.

Мать Джантара родом из приюта джамалий… Я внутренне осеклась. До сих пор ведь не встретила здесь ни одной джамалии. Лишь нэнки. Даже настоятельница. Неужели Тахир прав, и джамалий больше нет?

– Почему вся жизнь тут идет ночью? – спросила я совсем не то, что хотела.

– Здесь недоброе солнце: от него болит голова и сил совершенно нет. А ночью хорошо.

Я кивнула, принимая ее ответ. Паонг, не обращая внимания на мое угрюмое молчание, принялась рассказывать, как у них тут все чудесно устроено. О школе, о саде, о мастерских пряностей и трав, о чайной фабрике…

Но я, занятая исключительно тем, чтобы разгадать причины чудившейся неестественности, не слышала и половины того, что она говорила.

– Что вы знаете об исшахинах? – перебила я в итоге ее приторную речь.

– Глава жреческого ордена Ясагай-кхаин и его помощники. Когда-то исшахины решили, что магия исчезает из-за нас. Теперь нам приходится скрываться тут.

Я посмотрела в ее незамутненные пустые глаза. Что же ею движет?

– Где ваши ирлисы? – спросила я наугад.

– Они ушли очень давно. Не смогли здесь жить, – доброжелательно улыбнулась Паонг, – не переживай, ирлисы не нужны нам, ведь здесь мы в безопасности.

Что за бессмыслица? Неужели здесь слишком душно и жарко для ирлисов? Но я точно помню, как в моем мире большие кошки легко приспосабливались к жизни в жарких прериях. Здесь что-то еще. Но я никак не могла собрать картину воедино.

Паонг хлопнула в ладоши, и к нам подбежала девочка-подросток с озорными карими глазами.

– Лиен устроит тебе небольшую экскурсию. Помни, дитя, ты теперь дома. Здесь тебе ничего не угрожает.

На остатках вежливости я поблагодарила за чай, поднялась со скользкой шелковой подушки и пошла вслед за Лиен. Худенькая девочка в персиковом коротком кимоно едва сдерживала радость, гордая тем, что ей позволили устроить мне экскурсию. И в первую очередь она показала мне огромные залы, заполненные сохнущими растениями.

– Со всего мира сюда свозят, – доверительно шепнула Лиен, – даже из Белых земель!

Она схватила меня за руку и потянула:

– Пойдем, покажу самое ценное.

По длинной лестнице мы забрались под крышу большого дома. В тусклом свете желтых шаров на длинных столах ровным слоем лежали сморщенные цветочки, в которых едва угадывался знакомый мне по давнему походу голубой вереск, росший только в Белых землях. Его запах въелся когда-то в мою одежду, а после снился по ночам.

Что-то царапнуло меня, и я никак не могла уловить беспокойную мысль. Оглянулась и увидела то, что, наверное, и потревожило мое подсознание: на крючке у двери висела холщовая сумка с зеленой нитью. Надо же, как она похожа на мою, ту, которую я оставила когда-то очень давно у травниц. Может, здесь не только пряности, наполненные магией, изготавливают, но и сумки такие шьют?

Улыбнулась, словно старому знакомому, и покинула сушильню под крышей.

– А здесь у нас детский сад. – Лиен махнула рукой на застеленную бамбуковыми циновками площадку в окружении невысокого забора. Я с улыбкой посмотрела, как две малышки играли в куклы, а рядом сидела женщина и читала им книжку. Впервые за последние часы увиденное казалось мне правильным, пока не перевела взгляд на руки детей.

Меня словно током поразило: в руках одной из девочек был котенок из белой кости. Точно такой же, как когда-то я купила на рынке, а потом оставила в сумке у травниц. Невольно оглянулась вокруг в поисках той шелковой шали, с монетками по краю.

Травницы, запечатывающие собственные эмоции…

Травы, не испорченные негативными мыслями…

Кто мог изобрести печать, запечатывающую эмоции?

На какие деньги существовал посреди пустыни богатый приют, утопающий в зелени и магических огнях?

Сомневаюсь, что торговля травами окупала всю эту неестественную роскошь ночной жизни.

– Милая, а где у вас производство мелитной мази? – наугад спросила я немеющими губами.

– Наставница велела туда не водить, – насупилась Лиен.

– Ну и не надо, – ласково ответила я, холодея. А девочка расслабленно выдохнула и скакнула на одной ноге. Нэнка, которой не стать джамалией.

Здесь нет ни одной джамалии.

И не будет.

Видимо, я плохо скрывала бушующее внутри разочарование, потому что Лиен потопталась на месте и заговорщически шепнула:

– А хотите, отведу к старице?

Я удивленно посмотрела в ее чистые глаза.

– Там так красиво, стены светятся, и старица сидит.

Мы поднялись на стену вокруг территории приюта и через несколько пролетов оказались перед проходом в башню.

– Говорят, раньше вход был внизу, но башня сильно осела, и дверь ушла под землю. – Лиен пожала плечами. – Теперь вот так…

Я задержалась перед чернеющим провалом входа и оглянулась. За огромными стенами до самого горизонта стелился высушенный мир, подсвеченный серебром звезд и луны. Я лицом ощущала, что ветер полон влаги. Отчего же вокруг такая необъяснимая безжизненность? Что не так с местным солнцем?

– Ты можешь войти, но веди себя тихо. – Лиен покосилась на Тахира, державшегося рядом с нами. Умная девочка, догадалась, что он бы и без спросу вошел вслед за мной. В такой ситуации и правда проще сразу разрешить.

– Старица сидит о-о-очень давно, – рассказывала моя провожатая, пока мы спускались по винтовой широкой лестнице глубоко под землю. – Пьет через трубочку специальный настой, и все. Даже не говорит ничего, – недовольно добавила Лиен.

Лестница упиралась в массивную деревянную дверь, почерневшую от времени. Маленькая провожатая с лукавой улыбкой погасила фонарь в руке и, судя по скрежету, толкнула створку. Стояла кромешная тьма. Мне даже стало интересно: а Тахир видит что-либо сейчас?

Нащупывая стену руками, я медленно шла вперед.

– Подождите, – остановил меня шепот Лиен. Я послушно замерла.

Прошло несколько секунд, и внутри темноты деликатной россыпью стали загораться крошечные огни. Постепенно передо мной высветилась пещера, наполненная серебристо-голубым сказочным сиянием звездного неровного неба.

Я от избытка чувств прижала к себе Лиен и обняла. Мы стояли на небольшой площадке, от которой извилистая лестница вела вниз, к подножью пещеры, где внутри призрачного света и шума капель неподвижно замерла фигура. Фантастический мир, вырванный из стремительного течения времени.

Лиен потянулась к двери и закрыла ее. От скрипа старых петель и треска дерева пещера снова погрузилась в темноту. Минута, другая, и неведомые мне пугливые звезды вернулась на подземный небосклон. А мы, стараясь не шуметь, стали спускаться вниз.

– Дождались… – зашептали стены.

– Пришла… – зашелестели капли.

Я невольно тряхнула головой и оглянулась на спутников. Но они ничем не выдавали обеспокоенность.

Что за ерунда?

Я внимательнее вгляделась в неподвижную фигуру в центре пещеры. Древняя старуха белыми глазами смотрела в никуда. Ее седые волосы спутанной паутиной лежали на тонких неподвижных плечах. Я снова оглянулась в поисках источника звуков.

– Сильная… ты слышишь! – ликующе шептала пещера, сводя меня с ума, пока я шла к старухе.

Опустилась перед ней на колени и взяла морщинистую руку в свои ладони. Хрупким пергаментом казалась полупрозрачная, покрытая пятнами кожа.

– Слышу, – неуверенно подумала я в сторону старухи, вглядываясь в ее лицо. Страшно было: а вдруг чужие слова показались? А вдруг я не смогу передавать свои мысли?

– Вот и хорошо, – раздался в моей голове успокаивающий ответ, произнесенный голосом невероятной глубины. – Хорошо-хорошо-хорошо…

Словно я разговаривала не с одной старухой, а со многими.

Со многими?

Вот оно!

У меня волосы встали дыбом, и мурашки побежали по коже. Весь мир для меня сосредоточился на старческом лице, за которым толпились призраки джамалий.

Чужие голоса жадно хлынули мне в голову, проникая в самую душу, набросились, как иссушенные духи на источник жизни. Казалось, я растворяюсь в этих голосах, плоть расплывается, сползает с костей, обнажая, уничтожая. Я инстинктивно отшатнулась и закрылась: боль тут же утихла, словно ее выключили. Голоса разочарованно отшатнулись.

– Я пришла за знаниями, – неуверенно спросила я у старушки.

– Знания в тебе, – каплями рассыпались тоскливые голоса, вдруг показавшиеся мне знакомыми.

Туман! Тогда в тумане они говорили со мной! Образами и словами… чем-то невообразимым, но я же слышала их! Слезы скопились у порога глаз.

Я слышала голоса умерших джамалий, которых удерживала старуха с белыми глазами, не давая им ни умереть, ни воскреснуть в новом витке жизни. Закованная память предков – вот что передо мной. Да только некому здесь прикоснуться к знаниям. Судя по тому, как духи набросились на меня, они изголодались по дыханию джамалии. Как, впрочем, и нэнки наверху.

Я тонкой струйкой послала свою силу в осязаемую пустоту внутри застывшей старухи. Так странно, но здесь, в обители джамалий моя магия едва шевелилась. Словно я пыталась выжать каплю из сухого платка. Если бы не встреча с Джантаром, я бы решила, что моя сила совсем крохотная.

Словно почувствовав мою слабость и растерянность, Тахир подошел ко мне и сел рядом. Этого оказалось достаточно, чтобы застывшая патокой сила шевельнулась и снова потекла через мои ладони. И в этой странной связи мне почудилось нечто очень важное. Не потому что он мужчина, а я женщина. А потому что он носитель черной крови, а я белой силы.

– Сила тоже во мне?

– Сила внутри, но не в тебе. Все пытаются вытянуть ее из воздуха, высосать из амулетов, разгадать ее секрет в свитках, привлечь талисманами… И все же какой бы великой сила ни была – она твоя. Вся.

Голова кружилась от их запутанных ответов и беспорядочного гула голосов, звучащих во мне.

– Ответы тоже уже в тебе, – прошептали голоса, читающие мои мысли. – Знания – ложь, правда в познании.

Невольно поморщилась: разве смогу я понять тех, кто так давно перестал быть человеком? Погладила безвольную руку старухи, так и не шевельнувшейся за все это время, и постаралась дотянуться именно до нее.

– Ты сильная, – вдруг раздался новый для меня голос, и я точно теперь знала, что говорит сама старуха, – сильнее всех виденных мною джамалий. Тысячи голосов говорят с тобой, а ты держишься.

– Может, потому что я джамалия в теле дервина? – беззвучно спросила я в ответ. – Вы знаете, что творится здесь?

– Знаю, но вот уже сотни лет никто меня не слышит. Никто теперь не ищет знаний.

Я вздрогнула: сколько же лет было этой полупрозрачной старухе?

– Мир отравлен, – созвучно моим ощущениям прозвенел голос старухи в голове, – и источник яда в Белых землях. Одасо.

У меня зубы свело от досады – хоть капельку знаний тогда…

– Почему же вы до сих пор не уничтожили его?

– Мы не смогли подобраться к нему. А ты можешь… Тебе его и уничтожать!

Я устало прикрыла глаза.

– Дайте угадаю: на это есть какое-то особое пророчество?

Старуха расхохоталась прямо в моей голове. Жутковатое ощущение – слышать смех того, кто неподвижно сидит перед тобой с пустыми белыми глазами.

– Ты сьяринта, возрожденная тень. Тебя нет в этом мире, и в то же время ты живая. Только тебя не видит Одасо, не так ли? Ты была там, я вижу! Простые люди в Белых землях сходят с ума. Постепенно, но чем ближе к нему, тем быстрее. Туман и вовсе ломает людей. А дервины, наоборот, улавливают эти волны и настраиваются на них. И это ты тоже видела.

Мне хотелось вскочить и сбежать от понимания, что проблема стала масштабнее, чем просто почерневшая душа Джана. Старуха вдруг шевельнула пальцами в моей руке, словно пыталась меня удержать:

– Одасо – дух, упавший с неба. У него нет тела, и все же он привязан. Великая сила, отравляющая наш мир, но даже она уязвима. Лишь ты способна подойти к нему и уничтожить. Сьяринты неподвластны этому излучению. Но до сих пор нам не удавалось создать джамалию в теле сьяринты.

О боги, я была тогда так близко.

– Нет никакого пророчества. Просто есть ты.

– А если я не захочу? – Мне очень важно было услышать, что есть выбор. Мысль, что все предрешено, пугала до тошноты.

– Ничего страшного. Постепенно магия исчезнет из нашего мира, и Одасо умрет. Будешь ты что-либо делать или нет – Одасо умрет.

– Вы уверены?

– Исшахины слабеют. Это видно всем, кто хочет смотреть.

– Но если я ничего не сделаю – умрет и магия.

– Магия начала умирать задолго до тебя и задолго до Одасо, он лишь ускорил этот процесс.

– Получается, я не пророчество, а лишь шанс.

– Да, дитя, – устало прошептала в самое ухо неподвижная старуха.

Я сидела без слов и мыслей. Горькое понимание, что с самой первой секунды жизнь мне не принадлежала. Не Джантар был моим хозяином, а сама судьба.

– Я из другого мира. Вы знаете, из какого?

– Дитя, мы не настолько всемогущи. Ты призвана из темноты нашего мира. Из места, где нет времени. Ты либо из прошлого, либо из будущего.

Я пораженно вздрогнула. Острое узнавание…

– Я из будущего! Там нет магии, или жалкие крохи, на которые никто не обращает внимания. Получается, это мой мир. Здесь и сейчас. Мой мир!

– Будет твоим, столетия или тысячелетия спустя… Кто знает.

Я умирала на своей старой кухне от голода и мечтала все изменить. Чтобы в мире не было ни войн, ни ракет, ни людей с красной кнопкой. И судьба забросила меня в далекое прошлое, где я все могу исправить.

– Я ведь умру? Если смогу исправить, моего будущего не станет.

– Ты уже умерла, разве не помнишь?

Я кивнула. Да, я всегда была тенью. С первого своего вздоха на этой земле была тенью после смерти. Только не Акины, а самой себя.

И вдруг умирать стало нестрашно. Мысль, что мне удастся все исправить, вдруг переполнила меня такой невозможной радостью, и я разрыдалась. Смеялась и плакала… как сумасшедшая. Лишь уверенные руки Тахира на моих плечах не давали мне сойти с ума.

Я долго просидела среди медленной песни капель. В тишине, рядом с немой и слепой старухой. Держала ее за ладонь и наслаждалась минутами небытия. Мимо меня проносились бессловесные образы, как тогда в тумане, большую часть из которых я даже постичь не могла.

– Боишься смерти? – спросила меня старуха.

– Да… и нет.

– Потому что гораздо сильнее ты боишься любви к мужчине. Не так ли?

– Теперь уже неважно.

Старуха снова шевельнула ладонью в моей руке.

– По легенде женщины отдавали богу свои тела… слышала?

Я машинально кивнула.

– На самом деле они лишь готовили. С душой! Вкладывали всю любовь к нему, как к божеству. И лишь одна вложила в приготовленное угощение любовь, как к мужчине, а не как к богу. Вот ее он и забрал с собой.

Слезы навернулись на моих глаза. Сила не во мне. Сила внутри…

Вот почему во всем приюте нет ни одной джамалии. Они отказались от любви, обрекая себя на участь слабой нэнки. Вот почему вокруг безжизненная пустыня – они вытягивают силу из мира, не давая ничего взамен.