Глава 34

Талиса сидела, прислонившись к огромному валуну, страшно бледная, вся в крови, лишь лицо чистое, видимо, Эйдан уже умыл. Он вставил ей сигарету в зубы и поднес магниво. Талиса, закрыв глаза, затянулась и надсадно закашляла багровым дымом, Эйд только и успел подхватить вывалившуюся из ее рта сигарету.

– Жить будешь, – как-то совершенно буднично сказал он ей и тоже затянулся.

Впервые видела, чтобы Эйдан курил.

С другом насмерть драться… такое не забудешь теперь.

Мы вышли из темноты гор лишь несколько минут назад. Джантар подошел к раненым друзьям и что-то тихо принялся им объяснять.

Я не вмешивалась. Стояла и вглядывалась в окружающий мир, казавшийся таким огромным после суток в пещерах. Над левым плечом поднималось солнце. Меня больше всего поразила удивительная чистота. Будто и не было здесь раньше многочасовой резни. Не сверкали клинки в багровом свете заката, не бугрились мышцы под исполосованной кожей у воинов, не чавкал под ногами бурый снег. Будто не гуляли нескончаемым эхом между склонов яростные вопли и предсмертные визги.

Я застыла, восхищенная наступившей тишиной и покоем. Какими бы грандиозными ни казались события внутри гор, жизнь снаружи шла своим чередом. Сутки, которые я провела под землей, спокойное небо потратило на бережное укрывание поля битвы толстым слоем чистого снега. До весны. А после проливных очищающих дождей сюда вернутся ирлисы и приведут за собой иную жизнь.

Я щурилась на солнце, не сразу осознавая, что тихо пою. Ту самую песню про пташку в ожидании чуда.

Сзади раздался вторящий мне низкий голос Эйдана, помогавшего мне песней выпустить весь пережитый ужас и напряжение.

И даже когда мы допели последний куплет, я не могла выбраться из захватившего меня странного состояния. Нежное растворение, мягкое небытие. Даже сердце билось редко, подчиняясь моему замедлению.

Вокруг Эйдан и Джантар расчищали пространство и устраивали лагерь. Вскоре дружелюбно затрещал костер, а еще через несколько минут до меня долетел аромат залитого кипятком чабреца.

Джан подошел ко мне, держа в руках тщательно обмотанную тканью кружку, над которой вился душистый пар. А я все стояла, так и не смея пошевелиться. Мне нужна была эта пауза, эта всеобъемлющая тишина древних гор, покой равнодушного неба, осознанное замедление.

– С тобой все будет в порядке? – нарушил неловкое молчание Джантар.

Я выдавила из себя улыбку:

– Да.

– Почему он?

– Потому что с ним я Николь.

Джан кивнул, принимая ответ, покрутил в руках чашку и вернулся к костру.

А я осталась смотреть на тихо кружащийся снег, падающий с чистого неба.

Эйдан сказал, что Тахир ушел.

Он ушел, а я так и не успела сказать, что нуждаюсь в его грубых болезненных словах больше всего на свете. И самое завораживающее, что было в моей жизни – ощущение его незримых ладоней на моих щеках. От мысли, как умело он играл на струнах моей силы, сладко тянуло внизу живота. Рядом с ним в груди разливалось томительное тепло, и только Тахиру я доверяла безоговорочно.

Сколько теперь дней пройдет, прежде чем я его увижу? Как он там?

Лишь бы не прогнал, не замкнулся в себе. Лишь бы обрадовался мне. От страха скрутило внутри и одновременно стало нечем дышать от нахлынувшего восторга. О да, маленькая пташка из песни, теперь я очень хорошо понимаю твое состояние.

***

Джантар сидел у огня, смотрел на Николь и с отрешенностью принимал очередную потерю единственной любви. Теперь окончательную, бесповоротную. Внутри горел тот самый погребальный костер, которому он сам не давал угаснуть. И сердце кричало в агонии, заживо сгорая . Смерть – это страшно.

Но рука об руку с болью шла свобода.

Николь развернулась, подошла к костру и села рядом с ним. Взяла приготовленную ей чашку кончиками пальцев и сделала шумный глоток.

– Когда свадьба?

Он обнял Николь и прижался губами к ее прохладной щеке. Сорвал последний поцелуй, прощаясь со всем, что сплелось с образом хрупкой женщины с голубыми глазами.

– Весной. Императорские свадьбы всегда проводят во время цветения вишни.